Глава 32. Она

— Папа! Папа! Мама, там папа!

Коля прыгает на месте и бросает мою руку, кидается навстречу отцу.

Он заметил Гордея раньше меня, я была увлечена тем, что вполуха слушала болтовню сыночка о репетиции, но еще перечитывала сообщение Александра Ивановского. Мы обсуждали варианты макетов для продукции… Прислали много вариантов, надо было выбрать тот, который был бы лучше. Немного спорили, с ним было интересно переписываться, проскальзывали шутки.

И вот… Гордей.

Прячу телефон в карман, наблюдая, как Коля бежит в объятья к Гордею. Бывший присел и словил сына, резко поднял, прижав к себе крепко-крепко.

Как раньше.

Нет, встряхнула головой.

Не так…

Теперь все — другое. И мы — не вместе.

Подхожу ближе, сдержанно поздоровавшись.

— А у мамы пирог вкусный. Твой любимый. Будешь? — не теряется Коля.

Гордей опустил его на асфальт, сынишка тянет отца в сторону подъезда.

— Коль, — зову его. — Ты ничего не забыл?

— А? — бесхитростно распахивает глаза.

Сколько раз говорила сынишку, что надо у меня прежде спрашивать, можно ли пригласить к нам кого-то в гости. На что он всегда отвечает:

— Но это же папа! — и все.

Никак не переломить эту непосредственность и чистую детскую уверенность, что мама и папа будут навсегда, что даже если мы не живем под одной крышей, мы все равно вместе.

— Охотно съем кусочек, если ты со мной поделишься, — включается в игру Гордей.

— Конечно. Ты можешь съесть весь мой кусок, я уже ел. В обед. Было вкусно.

Только потом Гордей удостоил меня взгляда.

— Поднимемся?

Раздражает.

Он, что, меня за пустое место считает и не думает спросить, а есть ли у меня планы на этот вечер? Планов никаких, но это совсем ничего не значит.

— Конечно. Ты же уверен, что перед тобой всегда все двери распахнуты, — невольно вырывается у меня против воли.

Не хотела вредничать.

Господи, давно не ерничала! Общение у нас ровное, я успокоилась, наконец, перестала просыпаться по ночам и смотреть в темноту, сомневаясь, не задумал ли Гордей просто усыпить мою бдительность мнимым согласием на мои условия, а потом ударить.

— Дело не в этом. Я по сыну соскучился. Хочу проводить с ним времени больше. Скоро каникулы… Мне мало нескольких часов в неделю. Только и всего. А что, у тебя были какие-то планы на этот вечер?

Пока я открываю подъезд, Гордей оказывается слишком близко ко мне.

Знакомый парфюм, которому он не изменяет много лет. Тот самый, что выбирали мы вдвоем. Ему понравился другой, а мне — этот.

Тогда, выбирая, Гордей уточнил, какой мне нравится больше, и оставил его.

Как давно это было… Я помню, как потом мы целовались в машине на стоянке и даже сняли квартиру на пару часов в городе. Тогда мне казалось, что мы совершаем что-то такое, ууух, неприличное для мужа и жены. Как дух захватывало и сердце в небеса летело-летело, не в силах остановиться....

Отчего-то накатило на глаза горечью.

Запрещаю себе вспоминать такие моменты.

— Парфюм смени.

— Что? — удивляется Гордей.

— Тебе не идет.

— Да ну? — усмехается и чуть-чуть наклоняется, будто принюхиваясь к моим волосам. — Ты точно сменила свой.

***

Немного позднее Гордей сидит в гостиной и поедает мой пирог.

— Действительно, вкусно. Очень… — смотрит на меня, переводит взгляд на коробку в коридоре.

Там запакованный комод, который только предстоит собрать.

— Помочь?

— Ты о чем? — делаю вид, что не понимаю.

— Тебе помочь собрать комод? — уточняет он. — Коль, соберем вместе?

— Да, давай. Я знаю, где инструменты! — мгновенно срывается с места сынишка.

Воспользовавшись тем, что Коля убежал, прямо говорю Гордею:

— Прекрати вести себя так, будто ты хозяин в этой квартире.

— Единоличная хозяйка этой квартиры — ты, и тебе прекрасно об этом известно.

— Однако ты ведешь себя так, будто ты вправе решать, когда мне нужно собрать этот чертов комод.

— Я просто помочь хотел. Это плохо?

— Что-то раньше я за тобой подобного рвения не наблюдала! — упрямлюсь.

— Да неужели? — подпирает кулаком подбородок. — А если честно, Маш? Как видишь, мои руки пусты… — машет ими в воздухе, растопырив пальцы. — Я козней не строю. Слово держу. Как долго ты будешь делать вид, будто я представляю для тебя опасность?

— Просто уважай мои границы.

— Хорошо. Тогда обсудим мое пребывание с сыном. Я имею такие же права, как и ты. Уважай их, пожалуйста, — говорит он прохладным голосом.

Телефон, опущенный на стол, звонит.

Ивановский звонит. Он прислал мне несколько сообщений, я не ответила. Решил перезвонить.

Он у меня подписан, как Саша Ивановский. Мы с ним на ты, общение с ним складывается приятное.

Гордей несколько секунд смотрит на экран, кивает:

— Ответь, вдруг там важное? — поднимается и уходит. — Коль! Мне пора…

Сын пыхтит, таща по кафелю ящик с отвертками и расстроенно бросает ручку, выбегая за Гордеем.

— Пап, ты куда? А как же комод?

— В другой раз, Коль. Сегодня маме некогда. У нее дела.

— Он уже неделю валяется, — расстраивается сын.

Я выхожу в коридор, испытывая раздражение от того, что Гордей выставил виноватой — меня!

Коля уже смотрит на меня с обидой.

Первое время, признаюсь, было полегче, но сейчас он с каждым днем все сильнее и сильнее скучает по отцу. Мне кажется, сынишка поначалу не поверил, что мы всерьез разошлись. Ведь папа в последние месяцы часто уезжал, и это виделось просто как очередной отъезд…

Но, увы, все не так.

И теперь Коля скучает все сильнее, но и не хочет проводить время с няньками, которых мы выбрали. Никто ему не нравится.

Ему нужны папа и мама.

Вместе.

Никаких альтернатив.

Я устала биться, объясняя, что мы не можем быть вместе…

И вот, пожалуйста, теперь сынишка может затаить на меня обиду, что я лишаю его общения с отцом.

— На следующие выходные я заберу Колю с ночевкой.

— Ты уже нашел няню? Я ее не видела.

— Вот и познакомишься, — говорит отрывисто Гордей.

Потом он долго-долго обнимает Колю, и, когда уходит, потом у сына покрасневшие глаза блестят, и он не хочет со мной играть, отказывается…

***

Через неделю Гордей приехал за нами. Я несколько раз проверила наши сумки, все ли взяли.

Честно говоря, не настроена оставлять Колю в новом доме Гордея. Тем более, с какой-то неизвестной няней.

Уверена, дорога будет долгой и непростой… Наверное, Гордей еще хранит обиду. Всю неделю мы общались только рублеными фразами: «Привет, как сынишка?»

Но вопреки моим ожиданиям, у Гордея отличное настроение, которое передается Коле.

Может быть, поэтому он не капризничает, встретив на пороге дома Гордея улыбающуюся брюнетку.

— Привет, я Маша, — говорит он, ласково улыбнувшись сыну.

Она молоденькая, ей лет двадцать пять, от силы, и она бросила восторженный взгляд на Гордея:

— Ох, точно, ваша копия!

Меня потряхивает: мало того, что ее зовут так же, как и меня, так она еще и на меня похожа типажом внешности…

Миниатюрная. Брюнетка.

Карие глаза.

Звонкий, мелодичный голос…

Гордей… улыбается.

— Все хорошо, Маша? — скользит по мне взглядом.

У меня язык будто онемел, она отвечает ему:

— Да… — и очаровательно краснеет, поняв, что ошиблась, так как вопрос был адресован не ей!

Одна надежда на Колю, что ему не понравится, но…

Он сильно по отцу соскучился, и еще на меня обижен, поэтому мгновенно отправляется играть с няней. Издалека слышны их голоса, смех.

— Как видишь, мы поладили, — равнодушно замечает Гордей и добавляет. — Кофейку на дорожку выпьешь?

— На дорожку?

— Ага. Вызову тебе такси. Мы тут сами справимся…