Глава 31. Он
Спустя время
— Гордей! Гордей…
Поневоле сердце екает, когда родитель, оставшийся в живых голосит… так.
С одной стороны я уже привык: отец уже не тот, что раньше. После развода с Машей он сильно сдал, близко к сердцу принял и отъезд внука, и то, что Маша больше ему не помогала вести дела на фирме. Оказалось, она делала очень многое.
Маша просила развод, проживание с сыном и хорошую характеристику с места работы. Она числилась на должности в фирме отца, но, по факту, выполняла намного больше.
Моя жена получила все, что хотела, точно по списку.
Дом без нее и сына опустел, стал напоминать склеп.
Родители сильно сдали.
По-хорошему надо было отправить маму полечиться еще на один курс, но отец заупрямился, решил, что и так сойдет. В итоге это обернулось плачевно. Мама вышла со двора в магазин и не вернулась, в тот день сильно буранило, она заблудилась и замерзла насмерть.
После ее трагической смерти отец будто на полжизни постарел, если не больше.
С тех самых пор я вижусь с отцом чаще, чем когда-либо, но не могу сказать, что эти встречи радостные и приятные для меня. Вижу в его глазах недовольство собой, постоянно слышу брюзжание.
— Нормальный мужик свой причиндал так налево пристроит, что жена не то, что не догадается, еще и довольной останется! — ворчал снова и снова.
Потом было еще что-то про настоящий домострой…
И на этих словах я уже рот ему прикрывал, потому что с моего старика могло статься, что во время очередного звонка внуку или его визита, отца могло накрыть волной брюзжания или негатива в сторону Маши. Я не хотел терять единственную с ней ниточку связи, поэтому сдерживал отца.
Теперь мы с Машей жили порознь.
Мне кажется, она не верила, что мы разведемся без подвоха. Последние дни перед заседанием суда я видел ее настолько осунувшейся, что еще немного и ее худоба стала бы считаться нездоровой.
Лишь после оглашения решения суда Маша выдохнула и долго-долго сидела, с едва заметной улыбкой на губах.
Я возненавидел нас в этот момент. Себя и ее… Себя, понятно, за что: сам допустил, сам, батенька.
А ее… Даже не знаю… За то, что она оказалась сильнее и смогла выцарапать, выгрызть для себя возможность новой жизни. Без меня.
Этого я простить ей не мог, и первое время наше общение касалось лишь сына. Вопрос-ответ, сухие и колючие.
Будто чужие… Будто никогда не льнули друг к другу, кожа к коже.
Удивительное существо человек — когда ему сыто и благостно, он по сторонам головой вертит и приглядывается, нет ли мест слаще, чем то, где он есть. И, лишь лишившись того, что имел, начинает ценить и осознавать, как хорошо, оказывается, было. Как славно…
Теперь я чаще, чем раньше, то есть почти всегда вспоминаю какие-то мелочи, моменты счастливые из нашей жизни.
Время летит вперед… У сына уже на носу первый выпускной, прощание с букварем, а я… все еще живу прошлым, которого больше нет.
Эмоции улеглись, поутихли.
Общаемся с Машей уже без прежней остроты. На выходные провожу время с сыном, пока без ночевок, Маша ревностно не отпускает и забраковала многих нянь…
Тех, что прошли суровый отбор Маши, забраковал сам Коля, довел до истерики даже опытных нянечек, не желая проводить с ними время.
Поэтому пока без ночевок. Исключение составляют дни, когда мы едем к деду. Иногда Маша — с нами, но в доме не останавливается, упрямо игнорируя приглашения.
Я намерен решить этот вопрос. Потому что на днях в дом завезут последнюю мебель, прогенералят. Для чего я строил дом, если даже не смогу брать сына на выходные? Тем более, на носу каникулы, и я хочу взять сына подольше, чем на несколько часов.
Оказывается, так жить тоже можно.
Жизнь разведенного мужчины, свободного от всех обязательств, могла бы быть радостной и полной удовольствий, но во мне погас интерес ко всякого рода развлечениям. Совру, если скажу, что не пытался потушить боль, утопить в выпивке или в развлечениях. Тушил, топил, развлекался — все мертвое.
Маша забрала с собой что-то, какой-то огонек, искру, черт знает, как это назвать. Но я двигаюсь по инерции, работаю много, как вол…
Живу от одних выходных до других.
Как раз скоро сына забрать придется, я весь в ожидании, полон предвкушения, и вот звонок от отца…
Голос такой, будто он беду накликать желает!
Невольно думаю: нет, папа. Не приеду. Что бы ни случилось… Не приеду! Не ждите…
— Гордей, ты бы свою вертихвостку приструнил! — дребезжит старческий голос.
— Что? Ты о чем, папа?
— Ивановских знаешь?
— Да, знаю.
Крупное фермерское хозяйство. Поля, большое поголовье скота, угодья…
— До меня слухи дошли, что Маша с их пасынком виделась. Он теперь директор-шмиректор, и твоя… терлась там… Возле него!
— И?
— Консультантка херова! — ругнулся мой старик. — Никак слить всю нашу подноготную хочет!
— Да что сливать-то, отец. Не смешите…
— Ах ты… — возмутился. — Ты же знаешь, после ее ухода мне нелегко, совсем! Показатели падают… По сравнению с прошлым годом. Брал одного, второго… То обмануть норовят, то ленятся, подход у них не тот, к которому я привык… Приструни мерзавку.
— За языком следи, — прошу. — Или по внуку поскучать хочешь, как следует.
— И все-таки… ты… намекни… что как бы нехорошо… сдавать тех, кто ее кормил, поил, всему научил…
— Довольно, я понял. Поговорю, как увидимся.
Честно говоря, помню смутно, что там за пасынок у Ивановских. Навел справки, занервничал…
Моложе меня на несколько лет, смазливый. Бабам такие лица нравятся…
В городе учился, работал. Появлялся в родных местах, а теперь внедрять что-то новое решился… Более современный подход.
Да чтоб тебя… От отца знаю, что Маша тоже многое изменить хотела в работе фермы отца, но он соглашался с трудом, со скрипом…
Неужели она в другом лице единомышленника нашла?
***
Перед встречей нервничаю.
Больше, чем обычно.
Может быть, весна так действует? Май шальной, девки повсеместно раздетые… Хер его знает, но от ощущения встречи с бывшей женой меня кроет. Как подростка…
Поджидаю жену и сына возле дома, в котором купил им квартиру…
И, словно назло, она в красивом платье…
Меня мгновенно раскатывает дикой ревностью. Такой, что перед глазами потемнело...
Перед кем красоваться собралась?!