Глава 30. Она

— Спасибо, что заехали.

Гордей жмет руку врачу и опускает купюру в его карман. Врач расцветает.

— Что вы-что вы, не стоило!

— Напротив, стоило. Еще раз благодарю.

Отцу Гордея стало плохо. Сердце как разболелось, так и не перестало колоть, давление расшалилось.

Стыдно ли мне, что довела старика?

Подумать об этом даже не успела. Просто мои чувства какие-то неправильные, внутри словно пустыня, и торчат лишь сожженные обрубки там, где когда-то были полные, цветущие и благодатные леса любви, веры в хорошее…

— Может быть, надо вызвать скорую? — интересуется свекровь.

Я-то думала, она немного подвисает, но, кажется, ей вкололи лошадиную дозу, потому что она сильно тормозит и сильно отстает от происходящего.

— Мама, вы хотели, кажется, новую серию посмотреть? — поднимается Гордей.

— А что, уже вышла?

— Конечно, вышла. На планшете вам сейчас включу.

— А мои очки? Я с планшетов ваших вижу плохо без очков!

— И очки подам, разумеется.

Гордей поддерживает маму под локоть и обернулся:

— Дождись моего возвращения. Надеюсь, хотя бы это ты сделаешь без пререканий?

Коля еще не спит.

Я собираюсь его искупать и уложить спать, только потом поеду на квартиру. Большой радости от этого я не испытываю: там и вещи-то не разложены, все стоит в сумках. Ключи в электронном замке возле двери, который открывается по пин-коду. Поселиться можно в любое время. Надеюсь, там убрано и чисто. Как обещали.

***

Позднее

Тяжелые шаги Гордея звучат немного зловеще в коридоре.

Уложила сына, в мыслях только одно — уехать как можно скорее.

Гордей задержался, я хотела уже уйти, но вот теперь муж замер в дверном проеме.

Поневоле испытываю затаенный страх. Осталось ли что-то хорошее между нами?

Только сын, так похожий на него.

Единственная связующая нас нить.

— Значит, вот так ты решила, — говорит Гордей.

— Не делай из меня стерву. Я предупреждала, что все кончено. Ты хотел продолжать играть. Я не смогла бы притвориться, что все хорошо. Больше не смогла бы… Или никогда не могла. Я не знаю, Гордей. Устала твердить тебе одно и то же, — поднимаюсь.

— Куда?

— Такси вызову и поеду! — вспыхиваю.

— До Нового Года — считанные дни. Чего тебе стоило… — сжимает кулаки. — Просто придержать коней, создать для сына ощущение праздника! Потом бы разводились к херам, если ты этого так жаждешь!

— Обманывать твоих родителей, а потом… вдруг утрясется, да?! — вскакиваю на ноги. — Или ты хотел втихушку уехать в свою лядскую новую жизнь и снова бросить на мои плечи своих стариков? Чтобы мне совесть не позволила оставить их вот такими, разбитыми? Да? На это ты надеялся?

— Нет! — с ревом отвечает Гордей и сметает ударом кулака графин, вазу с фруктами, что стоит на столе между нами. — Я надеялся, что, побывав в наших местах, ты вспомнишь, как много было хорошего! Пусть в конце я все обосрал. Но было же и хорошее! Было! Вот на что я надеялся. Я надеялся, что ты хоть каплю тепла и любви сохранила…

— Для тебя? Ничего! И я больше не хочу жить во лжи. Если тебе нужна жена, которая тебе в рот заглядывает и покорно исполняет все твои фантазии и роли, то найми шлюху или актрису. Или два в одном: шлюху-актрису, уверена, у этих продажных шкур особый талант улыбаться каждому, кто покупает их услуги…

— Все сказала? Маш… Ты думаешь, мне не жаль? Я уже тысячу раз проклял тот гребаный вечер, когда подвыпил и послушал новых приятелей, когда просто отпустил это все и позволил шлюшке отработать на коленях… И мне понравилось! — хищно щурится. — И оказалось, что в некоторых кругах выделяться — не есть хорошо, и я до этого времени выделялся, когда хранил верность семье и жене. Ведь если я такой, весь из себя правильный напоказ, можно ли со мной вести дела, которые требуют риска и не всегда честных ходов?

— Вписался. Поздравляю. Дальше-то что?

— И я ничего не менял. Не хотел менять.

— Не меняй! — кричу ему. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Еще скажи, в каких позах и как часто ты ее имел.

— Думаю, ты мне в такой позе никогда не дашь, — усмехается. — А еще…

— Какой ты урод, Гордей! — с ресниц срываются слезинки.

— А еще я думаю, горело бы оно все. Просто к хренам бы… Горело. Это того не стоило. Ни новые связи, ни дружбаны под виски… Ни дорогие шлюхи. Ничего не стоило. Ни одной твоей слезинки не стоило, — неожиданно нежно произносит Гордей и отворачивается. — В жопу все. Я тебя не держу. И с разводом проблем не создам. Хочешь сына, будет с тобой. Но с одним условием…

Он продолжает говорить, смотря куда в стену перед собой.

— Ты не воротишь нос от финансов. Не играешь в гордую и самостоятельную.

— Считаешь, что я сама ничего не добьюсь?

В ответ Гордей адресовал мне мертвый взгляд.

— Считаю, что добьешься. Не зря отец так пылит, что ты не будешь на него работать. Это нужно даже не для тебя, а для меня. Оставь для меня хоть что-то.

***

Луна беззастенчиво заглядывает в окно. На окнах квартиры нет занавесок, поэтому комнату заливает лунным светом. Сегодня необыкновенно ясно и морозно.

Я лежу под двумя тоненькими прохудившимися одеялами и пытаюсь согреться.

В квартире чисто и… проветрено. Проветрено так, что можно замерзнуть насмерть.

Наверное, уборщица забыла закрыть окно. Когда я приехала, было приоткрытым для проветривания, квартиру выстудило.

В мыслях проносится: а в доме родителей Гордея тепло… И сынишка так сладко спит…

Он не проснулся на наши крики.

Я уехала на такси, Гордей больше не рвался меня проводить.

Добилась, чего хотела, но внутри такое чувство, что потеряла слишком многое.

Думала, больше нечему болеть. Да и не болит, просто тянет и тянет невыносимо.

Сдержит ли свое обещание Гордей?

Я сомневалась. Иногда казалось, я даже дышать не могла...