Глава 29. Она

Вопрос с разводом пока открыт. Заявление в надлежащую инстанцию подано, теперь остается только ждать. Я изучила этот вопрос. Скорее всего, первым делом суд даст время на то, чтобы мы с Гордеем примирились. Обычная практика…

Только после этого, если заявление все-таки останется, состоится суд. На имущество Гордея и его семьи я не претендую. Хотя другая дамочка на моем месте обязательно уцепилась бы за такую возможность — поиметь с их семьи хороший, жирный кусок. Но я не хочу тратить свое время, силы на грызню за деньги. Главное, чтобы сыночек остался при мне, и здесь я вступаю в полностью неизведанные хищные джунгли, полные опасностей.

Теперь я не питаю насчет Гордея никаких иллюзий: он лжец, любит лишь себя и ради того, чтобы доказать, кто тут главный, может пойти на все!

Разумеется, я храбрилась изо всех сил и много чего наговорила ему в ответ.

Однако горькая правда в том, что я ни в чем не уверена.

Ни в чем…

***

Тем более я неуверено чувствую себя, возвращаясь вместе с сыном в родные места. В дом, где я была счастлива, несмотря на первые непростые годы жизни под одной крышей со свекрами.

Раньше я считала, что Гордей не вмешивался в стычки, потому что хотел видеть меня сильной, умеющей отстоять свое мнение и завоевать уважение.

Теперь я понимаю, дело в другом: ему было просто плевать.

Плевать и сейчас, он просто слишком хорошо умеет притворяться и отыгрывать нужные ему роли…

— Соскучился? — спрашивает Гордей у сына намеренно веселым голосом.

— Ага…

— Мы тоже, — дрогнувшим голосом отвечает муж. — Мы — тоже… — вскользь смотрит на меня через зеркало заднего вида.

Сынишка недоумевает:

— Как ты можешь скучать, если мы видимся?

— Да, ты прав. И все равно скучаю… Словно тысячу лет не виделись, а еще я имел в виду то время, когда мы все вместе были дома. Вот по этому времени я соскучился.

— Аааа… — кивает Коля. — Да. Класс!

Сын пошел на поправку, но у него еще есть остаточный кашель, который заставляет меня быть настороже.

— Все будет хорошо, — замечает Гордей.

— Не понимаю, о чем ты.

— Сын кашлянул, и ты встрепенулась.

— С каких пор ты стал таким внимательным? — недовольно тяну я.

— С тех самых пор, как только понял, что все это время я упускал самое главное. Тебя.

Равнодушно отворачиваюсь в окно.

Раньше бы услышать…

А так… почти не тревожит, только хочется усмехнуться и одернуть его в ответ. Но, откровенно говоря, лень. Апатия…

Гордей до сих пор не может успокоиться и озадачен вопросом, где я была те дни. Ответ прост — я была у него под носом, рукой подать можно. В недорогом отеле через дорогу…

Меня сковала апатия, и я целыми дня лежала и пялилась в стену, выжигая остатки чувств, кромсала веру и надежду на лучшее.

Кажется, получилось.

***

По приезду Гордей сам заносит сумку с моими вещами в дом. Я останавливаю его.

— Не заноси. На веранде поставь.

— Маша… — хмурится он. — Мы же договорились.

— Да. Я приехала перед праздниками, но ночевать в доме твоих родителей не стану.

Гордей плотно сжимает челюсти.

— Я не требую, чтобы ты проводила ночи в нашей супружеской спальне, на одной кровати со мной. Я лягу спать отдельно, а ты…

— Сниму квартиру. Как раз сдается. Я в группе с объявлениями от наших видела. Даже списалась с хозяином и оставила задаток.

На висках Гордея начинает пульсировать синяя, толстая вена.

— Совсем необязательно доводить до абсурда. Этот дом — твой, тебе здесь рады…

— Мне были здесь рады, пока я играла роль покорной деревенской жены-дурехи. Все изменилось.

— Я…

— Мне уехать? — с вызовом хватаюсь за ремешок сумочки.

— Останься, — скрипит зубами. — Но как сказать сыну, что…

— Я планировала брать его с собой. Через день.

— Исключено! — отрезает Гордей. — Знаю я, какую халупу вонючую ты снять хочешь. У нас только один дом со сдающимися квартирами. Я против, чтобы там находился мой сын. И против, чтобы ты там была. Выбирай любую из комнат дома родителей. Тебя никто не побеспокоит, клянусь!

— И даже никто не станет подслушивать под дверью? В этом ты тоже клянешься, Гордей. Оставь клятвы для ушей другой женщины.

— Мне не нужна другая! Только ты! — говорит он, и в его голосе звенит стылое отчаяние, от которого мне становится грустно.

Ничего не вернуть.

***

Свекровь реально сильно сдала. Она невероятно тихая, если не сказать, пришибленная. Много препаратов принимает. Я слышала, как работники шептались, что она ударила тарелкой по голове санитарку и рассекла кожу. Свекру стоило больших усилий это замять. После этого свекровь посадили на более сильные препараты, и теперь она вот такая — подносит иной раз ложку ко рту и долго-долго смотрит задумчиво, словно пытается понять, что с ней делать.

Понятия не имею, откуда работники узнали об инциденте, но… слухи такие слухи. Один услышал, второй подхватил, третий добавил от себя или не так понял…

— Ты не рассказал, что находиться в доме опасно! — сразу же бросаю с упреком Гордею.

— Все под контролем, — мрачнеет он, выслушав.

Он удивлен, сам только что узнал. Но это мало что меняет.

Мне претит оставаться в этом доме, и я не хочу оставлять здесь сынишку! Поневоле атмосфера между нами накаляется, хотя не было сказано ни одного бранного слова.

После ужина свекр просит меня остаться, и я выполняю его просьбу.

— Как дела, Маша? Как учеба?

— Отлично. Надо съездить в контору, я хочу забрать свои документы и рассчитываю на отличную характеристику для резюме.

Свекр сразу же растерял улыбку.

— Маша… Выходит, вы так и не помирились? — спрашивает он. — С Гордеем. Это не было недоразумением?!

— Мы разводимся.

— Почему?”

— Лучше спросить Гордея. Ведь вся моя жизнь… была у вас перед глазами.

— Маша, хватит ходить вокруг да около!

— Неужели Гордей не спешит похвастаться своей новой женщиной? — спрашиваю небрежно. — Он утверждал, что она создана, чтобы производить хорошее впечатление.

Свекор хватается за сердце, побледнев.

Пошатнулся…