Глава 34. Она

Гордей согласился, что нам стоит быть родителями в равной мере. Потому что он — не из тех мужчин не принимают вызов, брошенный им в лицо.

Для Гордея мои слова стали брошенной перчаткой, и он принял новые условия без промедления.

Согласился, и я с напряжением ждала того дня, когда он приедет за сыном.

Приехал.

В тот день все было иначе.

Не было его взглядом, ищущих мой, не было затаенного ожидания.

Гордей даже не стал искать предлогов подняться, как это бывало всегда.

Просто позвонил и предупредил, что приехал.

Еще попросил:

— Проводишь сына к машине? Я уже во дворе. Мы спешим.

Конечно, я взяла рюкзак сына, сумку с его вещами, пижамой, сумку с любимыми игрушками и спустилась.

Было не тяжело, я привыкла носить и потяжелее, но как-то раздражало, что Гордей даже не удосужился взять вещи сына. Я сама открыла багажник.

Еще подходя к машине, я заметила, что Годей не один. Темноволосая голова его суки виднелась на заднем сиденье.

В памяти вспыхнули слова: мы спешим…

Так спешит, что не нашлось даже минутки взять и самому отнести вещи сына?

При виде этой твари сын даже обрадовался:

— Привет, Маша.

В сердце будто всадили ржавый нож и провернули с особенной изощренностью несколько раз то в одну сторону, то в другую.

Сын и не заметил, как сделал мне больно, а Гордей…

Не знаю, я даже смотреть на него не стала, попрощалась лишь с сыном, который уже был увлечен разговором с Машей. Ее голосок раздражающе ворковал и впивался в мой слух назойливым жужжанием комара, которого хотелось придавить и размазать.

Просто размазать.

Можно ли ненавидеть человека и желать ему зла, не зная его?

Я раньше думала, что невозможно, но теперь понимала, что ошибалась.

Возможно…

И я мечтала этой суке сдохнуть в кровавых мучениях. Просто за то, что ее выбрал мой бывший.

Просто за то, что она бросает на него такие жаркие взгляды и из кожи вон лезет, чтобы понравиться ему… через моего сына.

Просто за то, что я понимала: этой мрази на Колю плевать. Для нее мой сын — просто инструмент, чтобы втереться в доверие и пробраться в постель к Гордею.

Иначе и быть не могло. Я ощущала эту гадину насквозь, нутром чувствовала ее фальшивый, наигранный интерес к сыну и искренне меркантильный интерес к состоянию Гордея.

Удивительно, что Гордей этого не распознал. Но, если учесть, что в последнее время он предпочитал себя окружать исключительно продажными женщинами, то все было как раз полностью в его духе.

Просто теперь он сделал ставку на той, которая выглядит кротко и будет заглядывать в рот сыну, чтобы иметь возможность пробраться к члену и кошельку самого Гордея.

Наверное, мне бы не понравилась ни одна из его новых женщин.

Я бы приняла только ту, которая безоговорочно полюбила бы сынишку, но… так бескорыстно и чисто, как люблю своего сына я, не полюбит больше никто, и это приговор.

Приговор на вечное осуждение всех чужих баб, которые будут крутиться рядом с Гордеем…

***

Позднее

— Ты какая-то задумчивая. Что с тобой? — интересуется Алена.

Она — одна из немногих деревенских, с кем я поддерживаю отношения. Нормальная девчонка, мы дружим со школы. Она до сих пор живет там, у нее маленькая дочка.

— Да так, ничего.

— А если честно? С тобой же говорить невозможно, ты мыслями где-то витаешь.

— Бывший завел себе новую бабу. Представил ее будто няню для Коли, — отрезала я. — Но по некоторым признакам я понимаю, что это не так.

— Какие, например?

— Если не брать в расчет ее интерес… — начинаю я.

— А тебе не плевать? — удивляется Алена. — Просто вы разошлись… Сколько… Полгода назад? Я удивлена, что Гордей не начал гулять еще раньше. И ты постоянно твердила, что тебе нет никакого дела.

— Мне плевать, с кем он спит или только планирует спать! Мне не плевать, что в это втянут мой сын.

— Вы разошлись. Увы, но мужчины, знаешь ли… Долго не страдают. Рядом с ним будет другая, и, если она не отвернет твоего Гордея от желания видеться с сыном, ты будешь постоянно узнавать о том, что у него кто-то появился. Одна или другая, неважно. Жизнь продолжается… — сказала Алина. — И Гордей не из тех, кто будет долго сидеть у ног и терпеливо ждать прощения. Ты и сама говорила, что он много раз пытался помириться, но ты отказывалась.

Да, все так.

Он просил.

Неоднократно.

Приносил цветы, говорил красивые слова.

Шел на уступки, ни в чем не отказывая.

Клялся…

Даже на колени как-то встал.

Я не простила.

Теперь Гордей переступил это, но для меня жизнь будто остановилась в моменте, когда он просит, снова и снова просит, а я отказываю ему… снова и снова, испытывая и раздражение, что он никак не оставит меня в покое, и одновременно с этим злое, душащее, неправильное но все-таки удовлетворение.

Наступает момент, чтобы признаться самой себе — мне нравилось терзать его отказами и делать больно в ответ за всю ту боль, которую он раньше мне причинил.

Я бы делала так и дальше, но ему надоело.

Гордей решил, что с него довольно, поднялся с колен, стряхнул пыль, чтобы двигаться дальше.

— Да, ты права. Жизнь продолжается, — эхом отвечаю я, четко осознавая, что кое в чем я не двигаюсь с места, а надо бы.

— И ты тоже не теряйся! — советует Алена. — Пока молодая и красивая. Тебе еще тридцати нет, а потом будет сложнее… Мужчины всегда ищут помоложе.

— В смысле, не теряйся?

Я немного запоздало отреагировала на предложение приятельницы, все еще переваривая мысль, что больше не будет никаких: «Прости меня, Маша. Дай нам второй шанс? Дай самый последний шанс!»

— В прямом! Мужика себе заведи.

— Ага, — фыркаю.

Я и мужик. Какой-то. Другой. Чужой. Не Гордей? Сама эта мысль кажется смешной.

Гордей — это все, что я знаю о мужчинах. Единственный опыт и горький.

— Что, ага? Ни за что не поверю, что никто не пытается за тобой ухлестывать! — жарко возражает подруга.

— Никто.

— Ой, глупая, — рассмеялась Алена. — Ладно, раньше тебе было простительно! Еще совсем зеленая была и не замечала, как парни на тебя с аппетитом глазели, но сейчас-то… Оглянись по сторонам, без мыслей о бывшем… Уверена, о тебе и сейчас кто-то мечтает. Тебе просто нужно позволить себе это заметить. И тоже жить дальше… Кто знает, что из этого выйдет. И выбрось из головы, что мужчины не берут в отношения тех, у кого есть детишки. Если женщина манкая, ее оторвут с руками и ногами, и с тремя чужими детьми, вот моя тетка… — принялась рассказывать.