Глава 3

Светлана…

 

Меня едва ли не трясло от эмоций. Никогда прежде не видела Толика таким. Да, бывало, что муж выпивал, но до такой степени… А ведь все было спокойно, я собиралась ехать к сыну. Вот только выйдя из дверей офисного здания, буквально нос к носу столкнулась со своим «благоверным».

Он стоял у входа, тяжело дыша, с красным лицом, а из носа текла кровь.

Кровь.

У него шла кровь.

И я поняла, что произошло.

Гурьянов.

Это Гурьянов его ударил.

Толик схватил меня за руку так сильно, что я вскрикнула. Наверное, теперь на руке будет синяк. Глаза у мужа горели бешенством, от него на километр несло алкоголем, сам он был злым как черт.

— И куда ты ушла? — прорычал муж, потянув меня в сторону парковки.

— А ты думал, что после того, что я видела, я останусь? — с издевкой спросила его, резко вырвав руку из его хватки. — Ну уж нет! Ты вообще мне противен. Я видеть тебя не хочу.

— Вот как? Да чего ты скандал на пустом месте устраиваешь? Подумаешь, перебрал немного, с кем не бывает?

— С кем? Например, с теми, кто своей жене не изменяет. Ах да, ты ведь не из таких, — я сама не узнавала свой голос — холодный, спокойный, чужой. Внутри бушевал пожар, но снаружи лед.

— Хватит уже! Велика беда! — Толик махнул рукой, будто речь шла о разбитой чашке, а не о преданном доверии. — Ну помял молодуху. Чего ты взбеленилась? Я ведь с тобой, никуда не ушел.

— Да лучше б ушел! Противно даже слушать тебя! И не молодуху ты «мял», ты целовался с ней в туалете, пока я ждала тебя за столом на своем юбилее! Юбилее, Толя! Сорокапятилетии! Ты хоть понимаешь, как это унизительно?!

— Посмотри-ка, какая ранимая стала, — скривился муж. — Раньше ты была проще.

— Раньше я тебе верила. А теперь знаю правду.

— Уйди по-хорошему, — устало попросила я Толика. — Ну правда, смотреть на тебя тошно. От тебя разит перегаром, ты весь мятый, и у тебя из носа течет кровь. Иди домой, протрезвей, а завтра поговорим с адвокатами.

— Вот, значит, как ты заговорила. Еще скажи, что разводиться собралась.

— А ты сомневался в этом? То есть по-твоему, я должна закрыть глаза на твою любовницу и продолжить жить с тобой как ни в чем не бывало? А что дальше? В кровати мне не подвинуться, чтоб она к нам рядышком прилегла? Или ты, может, предлагаешь жить втроем?

— Хватит уже из себя униженную и оскорбленную корчить! Пообижалась, и будет! Мы домой едем! — муж вновь сильно схватил меня за руку и потянул к парковке.

— Пусти! Я кричать буду!

— Плевать! Ты моя жена. Я имею право.

— Пусти! — заорала я громче, отбиваясь. — Помогите!

Эта сцена явно привлекла охрану фирмы. Из здания вышли два высоких накачанных парня, которых я знала в лицо — они всегда дежурили на входе.

— Эй, мужик! — один из них обратился к Толику. — А ну отпусти ее.

— Не лезь, пацан! Со своей женой я сам разберусь, — огрызнулся муж.

— Дядя, тебе кажется, культурно сказали, чтоб женщину отпустил, — добавил второй, делая шаг вперед.

— Да пошел ты на… — завернул Толик нецензурную брань и дернул меня еще сильнее.

Краем глаз заметила вышедшего из здания начальника охраны, который тоже направился к нам. В этот же самый момент парни в мгновение ока скрутили Толика, да так шустро, что я и опомниться не успела, как оказалась свободной от его хватки.

Подошедший Шайлимов оттеснил меня подальше.

— Светлана Витальевна, зайдите внутрь и не выходите, пока я не скажу.

— Но, Марат Ильнусович, он…

— Не волнуйтесь вы так за него. Обещаю, будет цел, — усмехнулся начальник охраны, подтолкнув меня ко входу. — Идите, идите. Не нужно вам на это смотреть.

Тем временем охранники уже надежно держали моего мужа, который всячески пытался сопротивляться — брыкался, ругался, плевался. Заметив, что я собралась уходить, он озлобился еще больше.

— Ах ты, тварь! Решила меня бросить? Значит, когда на мои деньги жила, то тебя это устраивало. А как небольшая размолвка, так тут же хвостом вильнула? Где твоя благодарность, Света?

— Хватит уже молоть чушь! — я развернулась к нему, чувствуя, как во мне закипает злость. — На твои деньги? Да ты что, забыл, кто тянул твою фирму первые пять лет, пока ты в запой уходил? Забыл, кто кредиты на себя брал, когда у тебя клиенты уходили? Забыл, кто ночами отчеты за тебя делал? Это ты на мои деньги жил, Толя!

— Врешь!

— Это ты мне изменил, а не я! Так что больше я с тобой жить не буду! Я на развод подаю завтра же!

— Да кому ты нужна? — орал муж. — Посмотри на себя. Старая, никому не нужная…

— Это уже не твое дело, — мой голос был совершенно безэмоциональным. Слова больше не задевали. Я вдруг поняла, что все, что он говорит — это просто его боль, его страхи, его неуверенность. Он боится остаться один. Но это больше не моя проблема. — Лучше о своей секретутке позаботься, а я и без тебя не пропаду. Жила как-то до тебя, проживу и после.

— Ну-ну! — скривился Толик. — Ты еще сама ко мне приползешь! А я подумаю, принимать тебя обратно или нет.

— Умирать буду, но к тебе никогда и ни за что не приду! — бросила я и, развернувшись, почти побежала ко входу.

На негнущихся ногах я вошла в здание. Меня всю трясло. Господи, и с кем я столько лет жила? Как не замечала, какое он все-таки ничтожество? Или замечала, но закрывала глаза, надеялась, что изменится, что это пройдет? Сколько можно обманывать себя?

— Светлана Витальевна, милочка, а ну-ка садись, — усадила меня на скамейку у проходной наша уборщица Нина Павловна — добрая женщина лет семидесяти, которая работала в компании с самого ее основания и знала всех как облупленных. — Ща водички тебе принесу.

— Спасибо, Нина Павловна, — поблагодарила женщину, стараясь унять дрожащие руки.

Надо успокоиться. Если я и дальше буду так остро реагировать на Толика, то недолго до инфаркта. А я ему такого удовольствия не доставлю. Буду жить назло. Буду счастлива назло. Пусть знает, что не сломал меня.

— Держи, милая. Пей, — Нина Павловна протянула мне стакан воды.

— Фу! — скривилась я. Вода была горьковатой.

— Не «фу». Я тебе капельки туда успокоительные накапала. Натуральные, валерьяночка. Пей, милая, пей, — уговаривала меня Нина Павловна, словно маленькое дитя. — Все пройдет, солнышко. Все беды пройдут. Бог любит праведников.

— Спасибо, — я послушно выпила, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Капли и правда немного помогли, правда лишь до того момента, пока я не заметила, что на улице появился мой начальник. Олег Гурьянов. Вот только его мне сейчас не хватало!

Он вышел из машины, решительный, злой — я видела это по его походке, по сжатым кулакам. Он что, тоже приехал? Зачем?

Становилось понятно, что с появлением Гурьянова ситуация накалилась еще больше. Было видно, что их с Толиком разговор явно проходил на повышенных тонах — я не слышала слов, но видела, как они жестикулируют, как приближаются друг к другу, пока в конце концов не последовал удар.

Мой босс ударил моего мужа.

— Господи… — всплеснула руками Нина Павловна. — Что ж творят-то?

Я подскочила с места и ринулась к двери.

— Светлана Витальевна, — остановил меня дежуривший на проходной охранник, — вам не стоит туда ходить.

— Они поубивают друг друга! — попыталась обойти мужчину, но он надежно преградил мне путь.

— Не беспокойтесь, ничего вашему мужу не сделают. Наш начальник — человек сдержанный. Но если вы выйдете, то можете спровоцировать еще большую ссору.

— И то правда, — подошла Нина Павловна и мягко, но твердо взяла меня под руку. — Ну куда ж ты собралась? Еще и тебе перепадет. У мужиков свои разборки. Сиди тут и не выходи.

Пока они меня удерживали, Гурьянов уже направился в нашу сторону. Я видела, как он отряхнул руки, как поправил пиджак — и внутри у меня все перевернулось.

Неужели из-за меня?

Войдя в здание, он первым делом подошел ко мне, внимательно осматривая — с ног до головы, будто искал повреждения.

— Вы как? Он, надеюсь, не тронул вас? — спросил Олег Юрьевич, и в его голосе звучала такая искренняя тревога, что у меня перехватило дыхание.

— Нет, Олег Юрьевич. Толик хоть сейчас и не совсем в себе, но руку на меня поднимать никогда себе не позволял, — ответила я, хотя на внутренней стороне предплечья уже проступил синяк от его хватки. — Я вообще удивляюсь, как он до такого докатился.

— Все когда-то бывает впервые, а может, вы просто его плохо знали, — сказал Олег Юрьевич, и в этом коротком предложении было столько невысказанного, что я смутилась.

— Вы простите меня за эту сцену. Я не хотела доставлять неудобств ни вам, ни компании.

— Светлана, не извиняйтесь, — он впервые назвал меня по имени, без отчества, и это прозвучало так… интимно. Так, будто мы были не начальник и подчиненная, а что-то большее. — Вижу, вы уже собрались с вещами. Давайте я вас отвезу.

— Не стоит, правда. Я сама прекрасно доберусь, — постаралась убедить Гурьянова, но тот был непреклонен.

— И куда вы в таком состоянии? К тому же ваш муж еще здесь, — он кинул взгляд на улицу, где Серебрянский все еще о чем-то спорил с охранниками, размахивая руками. — Он может подстеречь вас, и тогда все начнется заново.

— Ничего страшного. Не скрываться же мне от него, — бросила беглый взгляд на уже притихшего мужа, которого охрана оттеснила на парковку.

— Все же я настаиваю! — Олег Юрьевич взял меня за локоть — осторожно, но твердо. — Пойдемте.

Мне ничего не оставалось, как принять предложение. Или сделать вид, что принимаю. Решила, что выйду, сяду в машину, а потом как-нибудь улизну. Не хватало еще, чтобы меня видели с начальником.

Об этом я пожалела сразу же, как только мы вышли на улицу.

— А-а-а-а-а! — протянул Толик мерзко, заметив нас. Глаза его налились кровью, лицо перекосилось от злобы. — Вот оно значит как?! Еще и меня пытаешься выставить не пойми кем, шлюхой последней! А сама уже хахаля себе нашла! Прямо с начальником, да? Пока я с секретаршей, ты с боссом? Мы квиты, Светка!

Гурьянов хотел было что-то ответить — я видела, как напряглись его мышцы, как сжались кулаки, — но я машинально схватила его за руку.

— Пожалуйста, Олег Юрьевич, не надо. Пусть говорит, что хочет. Он провоцирует вас. Если вы ударите его еще раз — он подаст заявление, может заявить о превышении полномочий. Не надо.

По напряженным мышцам начальника было заметно, что сдержаться ему сложно. Очень сложно. Но все же он решил меня послушать, за что я была ему безмерно благодарна. Он кивнул — едва заметно — и повел меня к машине, игнорируя выкрики мужа.

Дойдя до автомобиля, он открыл для меня заднюю дверцу, а сам обошел с другой стороны. Я думала, что он сядет впереди, рядом с водителем, но он почему-то занял место рядом со мной, на заднем сиденье.

И от этого его запах — дорогой парфюм, смешанный с едва уловимым ароматом табака и чего-то еще, мужского — ударил в голову.

— Надеюсь, вы сейчас не домой собираетесь? — глядя куда-то вперед, спросил Гурьянов.

Я же неосознанно начала заламывать заледеневшие от нервного напряжения пальцы.

— Нет.

— Так куда едем?

— В гостиницу. Тут рядом, — назвала я адрес той же гостиницы, где ночевала вчера. Ближе не было.

Машина плавно тронулась с парковки. Только сейчас решилась повернуть голову в сторону стоявшего на улице мужа. Его лицо, перекошенное злобой, смотрело нам вслед. Он что-то кричал, но слов уже не было слышно.

— Светлана, не сочтите, что я лезу не в свое дело, но я не могу не спросить, — начал Гурьянов, стараясь говорить максимально мягко. — У вас есть деньги? Гостиница — не дешевое удовольствие, а судя по всему, вам нужно будет где-то жить какое-то время.

— Есть, — стушевавшись, промямлила я, вытаскивая кошелек из сумки. Внутри лежали остатки зарплаты — тысяч двадцать, не больше. — К тому же я там не собираюсь задерживаться. Сейчас заберу вещи и к сыну поеду. Просто вчера не стала его беспокоить на ночь глядя, — зачем-то начала оправдываться я.

— То есть вам после гостиницы надо на другой адрес? — уточнил начальник.

— Да, но вы не беспокойтесь. Я сама прекрасно доберусь. Высадите меня у гостиницы, а я такси вызову.

— Я и не сомневаюсь, что доберетесь! — хмыкнул Гурьянов. — Но все же будет лучше, если я вас довезу. Да и мне спокойнее, — добавил уже тише.

Мне стало как-то неловко. Да и вообще, ему какое дело? Он мой начальник, а не отец и не муж. Почему он так печется обо мне?

Как только машина остановилась у гостиницы, я быстро выпорхнула и поднялась на нужный этаж. Чемодан был собран еще с утра, поэтому много времени ждать меня не пришлось. Я схватила его, спустилась вниз и уже через пять минут была вновь в машине.

— Так куда теперь?

Назвала адрес сына. Коли. Старшего. Юра жил в другом конце города, и ехать к нему было далеко, а к тому же он был холост, работы много, у него и своих забот хватает. Я решила — сначала попробую у Коли. Алла, конечно, будет недовольна, но Софа обрадуется. А ради внучки можно и потерпеть.

Я решилась взглянуть на Гурьянова.

— Спасибо вам.

— За что? — удивился Олег Юрьевич.

— За то, что помогаете мне. За то, что не прошли мимо.

— Считайте, что это обязанность руководителя. Как я мог пройти мимо, когда с моим сотрудником так поступают? — Он немного помолчал, потом добавил: — Не хотите рассказать, что у вас произошло? Может, я могу чем-то помочь, кроме того, что подвозить.

— Простите, но я не думаю, что это уместно, — тихо ответила я.

Мне показалось, что мой ответ не совсем устроил Гурьянова, но он не стал настаивать. Оставшийся путь до дома сына мы проехали молча. Тишина напрягала, поэтому я старалась найти за стеклом автомобиля хоть что-то, что могло бы отвлечь: витрины, прохожих, деревья. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было резать ножом.

— Приехали, — сообщил водитель, останавливаясь у знакомой панельной девятиэтажки.

— Еще раз спасибо. И простите, что втянула вас в это, — сказала я, берясь за ручку двери.

Покинув машину, поспешила к подъезду. Пальцы дрожали, когда набирала код домофона.

— Подождите! — услышала я голос Гурьянова.

Слегка притормозила, обернувшись. Он вышел из машины и шел ко мне.

— Вы что-то хотели?

— Чемодан, — усмехнулся начальник. — Или он вам уже не нужен? Будете спать на голом полу?

— Ой… Совсем все повылетало у меня из головы, — я прижала ладони к щекам — горели.

Водитель открыл багажник, из которого Олег Юрьевич ловко достал мою поклажу.

— Может быть, я все-таки провожу вас до квартиры? А то вдруг потеряетесь? — уже во всю издевался он надо мной.

— Не дождетесь! Спасибо за помощь, — подхватив чемодан, я продолжила путь.

Гурьянов не торопился уезжать. Он все так же стоял около машины, облокотившись на нее и сложив руки на груди. Я чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, внимательный, изучающий.

Что-то внутри не давало покоя, когда я нажала кнопки домофона.

Внутри подъезда щелкнул замок. Я потянула тяжелую дверь на себя, втащила чемодан в тамбур и поднялась на третий этаж. Сердце колотилось — не от подъема, а от предчувствия. Что-то было не так.

Позвонила в квартиру сына.

Никто не открыл.

Позвонила еще раз. Тишина.

Я достала телефон, набрала номер Коли. Гудки. Долгие, тягучие. Наконец, ответили.

— Мам? — голос сына был каким-то странным, напряженным.

— Коль, я у твоей двери. Открывай.

— Мам, ты чего? — удивился он. — А… мы не ждали.

— Я же говорила, что приеду.

— Да, но… тут Алла приболела. И вообще, неудобно как-то.

— Коля! — мой голос стал жестче. — Открывай дверь. У меня чемодан. Мне некуда больше идти.

В ответ — молчание. А потом звук открываемой двери.

Коля стоял на пороге, такой же, как всегда — высокий, светловолосый, с моими глазами. Но выражение лица было чужим. Он смотрел на меня так, будто я была не матерью, а назойливой попрошайкой.

— Мам, тут такое дело… — начал он, перекрывая собой проход. — Алла действительно заболела. Мигрень, давление. Врач сказал — полный покой. А с тобой и чемоданом… Ну, сама понимаешь, лишний стресс.

— Коль, я не буду мешать. Я помогу, суп сварю, с Софой посижу…

— Мам! — он повысил голос. — Тебе лучше домой поехать. К отцу. Помиритесь.

— То есть ты меня гонишь? — я не хотела верить, что родной сын решил так со мной поступить.

— Ну что ты такое говоришь? Никто тебя не гонит! Просто… у нас семья, мам. У нас свои порядки. Алла хозяйка в этом доме. Она сказала — никаких гостей.

— Я не гостья! Я твоя мать!

— И поэтому ты должна понимать! — отрезал Коля. — Папа звонил, все рассказал. Сказал, что ты накручиваешь себя, что ничего такого не было, что ты просто устала и сорвалась.

— И ты поверил ему? — прошептала я.

— А что мне было не верить? Он мой отец. Он говорит, что любит тебя, что не хочет развода. А ты… ты пришла с чемоданом и хочешь разрушить нашу семью.

— Разрушить? — во мне закипала такая обида, такая боль, что перехватило дыхание. — Это он разрушил, Коля! Он изменил мне! У меня на глазах! На моем юбилее! А ты… ты встаешь на его сторону?

— Мам, ну что ты такое говоришь? Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы вы помирились. Вы столько лет вместе. Нельзя же все рушить из-за какой-то дурацкой ошибки.

— Какой ошибки? Он целовался с ней, Коля! Я видела! И твой отец не отрицал! А ты… ты предпочел поверить ему, а не мне? — голос мой сорвался.

— Мам, не надо истерики, — Коля отвел взгляд. — Ты просто… отдохни. Поживи у Юры. У него места больше.

— А у тебя, значит, для матери места нет? — я смотрела на сына и не узнавала его. Мальчик, которого я носила на руках, которого лечила от ветрянки и ангины, которому помогал с уроками, собирала в первый класс — этот мальчик стоял передо мной и смотрел чужими глазами.

— Мам, не дави на жалость, — буркнул Коля. — У всех свои проблемы. У нас ремонт скоро, Алла болеет, Софу в школу водить надо…

— А я, значит, лишняя?

— Я такого не говорил.

— Но ты так поступил, — я подхватила чемодан. — Прощай, сын.

— Мам! — он сделал шаг ко мне, но я отступила.

— Иди к жене. Она, наверное, уже в обморок упала от мигрени, пока ты с матерью разговариваешь, — бросила я и пошла к лифту.

— Мам, ну не обижайся! — крикнул он мне вслед.

Но я уже не слушала.

Я спустилась на первый этаж, вышла из подъезда, и только там, на улице, дала волю слезам. Они лились градом, размазывая остатки косметики по лицу.

Сын предал.

Не муж — с мужа я уже списала счеты. Коля, мой старший, моя гордость, мой мальчик — он выбрал отца. Он поверил отцу. Он выставил меня за дверь, как надоевшую родственницу.

Я пошла по тротуару вдоль дома, совершенно ничего не видя и не слыша. Слезы уже не было сил сдерживать, и они лились по щекам нескончаемым потоком. Был только ветер, холод, и эта дикая, разрывающая изнутри боль.

Вздрогнула лишь когда рядом раздался громкий сигнал автомобиля.

— И куда вы пошли, Светлана Витальевна? — из окна остановившейся машины выглянула голова Гурьянова.

Я была настолько подавлена, что не смогла ему даже ответить. Слова застревали в горле, язык не слушался. Я просто стояла и смотрела на него, как будто видела впервые.

Предательство сына оказалось куда больнее, чем измена мужа.

Толика я могла ненавидеть. Могла вычеркнуть из жизни. Но Коля? Сын, которого я растила двадцать пять лет, которому отдавала себя без остатка? Как можно вычеркнуть сына?

Между тем мужчина покинул салон и обошел машину.

— Миш, багажник открой.

Забрав мой чемодан, он погрузил его обратно в автомобиль.

— Что вы делаете? — сквозь рыдания все же спросила я. Голос звучал чужой, сиплый, надорванный.

— Разве не видно? Вещи ваши гружу, — даже не обернувшись на меня, Гурьянов закончил со своим занятием и захлопнул крышку багажника. — Садитесь.

— Зачем? — задала я, наверное, самый главный вопрос, утирая хлюпающий нос тыльной стороной ладони.

Олег Юрьевич посмотрел на меня как на полную дуру. Или как на очень уставшего ребенка, который не понимает очевидных вещей.

— Домой поедем, — просто сказал он и открыл передо мной заднюю дверцу. — Так и будем стоять и мерзнуть? Или уже сядем в теплую машину и поедем?

— Я домой не поеду, — всхлипнув, упрямо заявила я. — Вытащите мой чемодан!

— Не заставляйте меня силой запихивать вас в салон. Сядьте!

Вид у Гурьянова был весьма грозный — глаза потемнели, челюсть сжата, — а сил спорить у меня совсем не было. Покосившись на него в надежде, что тот смилостивится, я лишь получила легкое подталкивание в спину.

Я села в машину.

И только сейчас ощутила, насколько же я успела замерзнуть. Водитель, явно обученный предугадывать любое желание своих пассажиров, прибавил печку на полную. Гурьянов обошел авто и сел рядом с водителем на пассажирское сидение.

— Куда ехать, Олег Юрьевич? — деловито уточнил водитель.

Мужчина обернулся ко мне, не торопясь с ответом.

— Отвезите меня, пожалуйста, в ближайшую гостиницу, — севшим от истерики голосом попросила я, удобнее устроившись на сиденье.

Начальник что-то тихо сказал водителю — я не расслышала, но увидела, как Миша кивнул — и тот вывернул руль, аккуратно выезжая со двора.

Машина плавно ехала в городском потоке, слегка покачиваясь на неровностях асфальта. Теплый воздух, тихая музыка, мерное покачивание — все это действовало успокаивающе.

Я настолько устала морально и физически, что даже не заметила, как заснула.

На плече Олега Гурьянова.