Глава 9

НАДЯ Смотрю в лицо Лике. А на её шестёрок даже взгляда не бросаю. Холодно улыбаюсь Романовской и негромко, но чётко и жёстко говорю: – Лика, я сочувствую твоему будущему. Я-то закончу учёбу, и передо мной будут открыты все двери. И быстро забуду о твоём существовании, а ты каждый день будешь смотреть на себя в зеркало и видеть ту, которая только и знала, как раздвигать ноги перед парнями, тратить родительские деньги и прожигать жизнь. На данный момент, ты – пустышка, которая без предков и их денег ничего не значит. В общем, я уже выражаю тебе свои соболезнования. А если ещё короче… Приближаю к ней лицо, смотрю в полные ненависти, идеально накрашенные глаза и добавляю, чуть ли не по слогам: – ОТВАЛИ. Её холёное лицо некрасиво перекашивается. Сразу весь лоск исчезает, и рыжая красотка становится похожей на хабалку обыкновенную. – Тва-а-арь! – шипит она и даже замахивается, чтобы залепить мне пощёчину. Я вовремя отшатываюсь, и её рука хватает лишь воздух. Она сжимает руки в кулаки и что-то матерное шипит себе под нос. Её «лучшие подруги» смотрят на меня как на психичку. – Ты реально отбитая дура, – усмехается Жанна, глядя на меня с презрением. – Я тебя урою, сука, – ласково говорит мне Романовская. – Ты не доучишься в этом универе. Придётся тебе переводиться в какой-нибудь другой, даже в другой город уебёшь. Тебе не жить здесь. Берёт и смахивает с парты все мои вещи. Её подружки пинают учебник и мою тетрадь. – Романовская! – раздаётся голос препода. – Что за беспорядок устроила? Рыжая гадина тут же строит из себя невинность и произносит, смеясь: – Так это не у меня беспорядок, Вадим Николаевич. Это ваша любимая студентка никак не определится, где её место – за партой, или под плинтусом. В аудитории раздаётся громогласный гогот. – Живо все по местам! – рявкает препод. Романовская и Ко чуть ли не под аплодисменты уходит подальше от меня. С красным от стыда и гнева лицом собираю свои вещи и сажусь за парту. В аудитории стоит настоящий Ад. Кажется, на мной ещё никогда так жёстко не смеялись. Никогда. «Что ж, Надя, поздравляю тебя, ты перешла на новый уровень неудачницы», – мысленно говорю сама себе и чувствую, как щиплет в глазах. Но я сдерживаю слёзы. Не хватало только разреветься. Преподавателю не сразу удаётся угомонить студентов. Приходится ему включить микрофон и рявкнуть: – Тишина! Иначе вы все мой зачёт будете очень до-о-олго сдавать! Угрозы данного преподавателя не пустозвон – он всегда держит своё слово и данные обещания. Только тогда все умолкают и то, местечково раздаются смешки и звучит имя Романовской и моё. Лекция проходит как в тумане. Но я всё-таки что-то, да записываю. Едва раздаётся звонок, я нарочито медленно собираюсь и жду, когда аудитория опустеет. К счастью, компания Романовской быстро уходит, даже ни разу не обратив на меня внимание. Но я рано радуюсь передышке. * * *Мой телефон вдруг вибрирует и на экране высвечивается сообщение. Смс от Майкла. «Я уже в столовой. Жду тебя». Тяжело вздыхаю и закусываю нижнюю губу. В столовой сейчас почти весь универ и Романовская обязательно что-нибудь выкинет. Это будет позор до конца моей жизни. «Знаешь, я решила, что пообедаю в кафе через дорогу. Придёшь?» – написала в ответ и сунула телефон в карман рюкзака. Почти сразу приходит новое сообщение, но я даже не намереваюсь его просмотреть. Решительным шагом направляюсь на выход. Но выйду не через центральный. В универе есть дополнительные входы и выходы. Я часто ими пользуюсь, когда мне нужно быть ещё более незаметной. Да, в этом учебном заведении учится много крутых парней и девушек. И я часто смущаюсь и стесняюсь саму себя. Когда прохожу мимо их компаний, слышу смех, и мне кажется, что смеются надо мной. В общем, как-то так. Но сейчас мне нужно уйти другим путём, чтобы не столкнуться с кем-то из компашки Анжелики. Надеюсь, Майкл не станет донимать меня вопросами, почему я выбрала кафе. На самом деле в нашей столовой кормят даже лучше, чем в самом модном ресторане – вкусно, сытно. Все продукты качественные и меню всегда разнообразное. А такие как я, в смысле отличницы и отличники, имеют приятный бонус – бесплатное питание. Но на выходе, которым в основном пользуется служебный персонал, замечаю двух девушек, которые что-то тихо между собой обсуждают и явно кого-то ждут. Девчонки с другого курса, младше меня на год. Имён их не знаю, но частенько вижу их, кружащих вокруг Романовской. Что-то много её в моей жизни стало. Увидев меня, девчонки умолкают, и одна вдруг спешно подходит ко мне и заговорщицким тоном спрашивает: – Ты ведь Огнева Надя, верно? – Да. Это я. Она как-то чересчур счастливо улыбается и говорит мне: – Алекс просил передать, что ждёт тебя. Мои брови от сильного удивления поднимаются и, наверное, теряются в волосах. – Алекс? – переспрашиваю я. – Ага, – кивает она и добавляет: – Горячев, если ты не въехала. Вяло киваю и думаю, зачем ему передавать через второкурсниц подобную инфу? – А где он ждёт? – уточняю у неё. Она округляет глаза и вдруг бьёт ладошкой себя по лбу. – Самое главное не сказала! – смеётся она. – Он ждёт тебя в аудитории номер четыреста. Сказал, это очень важно. Я снова удивлена. Эта аудитория находится в другом крыле универа. Сейчас всё крыло закрыто на ремонт. Туда нельзя никому. Сглатываю, ставшую вдруг вязкой слюну и произношу едва слышно: – Спасибо, что передала. Разворачиваюсь и направляюсь сначала к лифту, а потом меняю направлени и иду к лестнице. Там меньше народу. Быстро дохожу до перехода в ремонтируемое крыло. Мысль, что это может быть подстава, меня даже не посещает. Зато мысль, что сам Горячев меня ждёт, будоражит, заставляет мою кровь быстрее бежать по венам, а сердечко моё словно обрело крылья. Взлетаю по ступеням на нужный этаж так быстро, что у меня горло перехватывает, дышу часто и ноги еле переставляю. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Достаю из кармашка рюкзака салфетки и вытираю лоб. В этом крыле никого нет. Тем более, сейчас обед. Пол здесь устлан плёнкой. Стены покрыты новой шпаклёвкой. Но меня ремонт мало интересует. На телефон снова приходит сообщение. Достаю его и смотрю, смс от Майкла. «Где ты?» – спрашивает он и рядом смайлик с рожками. Быстро строчу ответ: «Я чуть позже подойду. Горячев мне встречу назначил в 400 ауд. Пожелай мне удачи!» Прячу телефон в рюкзак, потом оправляю одежду, волосы, распрямляю плечи и прежде чем войти, обозначаю себя – стучусь в дверь аудитории, а потом осторожно открываю её. Мой телефон в этот момент активно вибрирует. Кто-то звонит, но я не обращаю внимания. Знаю, что это Неро названивает. Вхожу в тёмную аудиторию. На окнах опущены жалюзи. Никого здесь не вижу. Прохожу вглубь, и тут двери за моей спиной открываются и, обернувшись, вижу не Алекса Горячева, а троих крупных парней. Я никого из них не знаю. Один русый, а двое других брюнеты. Ни разу никого из них не видела в универе. Может, это рабочие пришли? Но данная мысль мгновенно исчезает. Не похожи они на рабочих. А вот на качков-бандитов очень даже похожи. Мои ноги словно прирастают к полу, а язык завязывается узлом. Лишь страх горьким комом поднимается и застревает в горле. Ладони потеют. Парни смотрят на меня очень нехорошими взглядами. Один берёт и закрывает двери на ключ, убирает его в карман и меня накрывает панический ужас. Они рассматривают меня с головы до ног, будто я тачка – решают, стою того, чтобы меня купить или перед ними автохлам? Страх сдавливает мне грудь и от напряжения скручивает желудок. Я сжимаю руки в кулаки и наконец, произношу хриплым от волнения, точнее, страха голосом: – Кажется, я ошиблась… Мне нужно идти… Откройте мне. Делаю шаг по направлению к двери, но парни вдруг громогласно ржут и один из них самый огромный, который русый – гора сплошных мышц говорит: – Да, девочка, ты реально ошиблась. – Ошиблась, что перешла дорогу одной рыжей сучке, – добавляет другой. – Анжелика Романовская просила передать тебе пламенный привет, – с жёсткой улыбкой говорит третий и крутит в огромной руке телефон новой модели. Почему-то мой мозг фиксируется на этой детали, что у данного индивида новый, буквально неделю назад вышедший в продажу телефон. – Я не понимаю… – произношу сдавленно. Мой голос больше похож на писк умирающей мыши. – Не заливай. Всё ты понимаешь, – усмехается тот, что с телефоном и делает шаг ко мне, а я три назад и упираюсь в составленные друг на друга парты, накрытые плёнкой. – Лика редко просит нас о помощи, но когда просит, значит, дело стрёмное, – говорит другой брюнет и снова смотрит на меня таким странным взглядом, словно он меня мысленно раздевает. Или что похуже делает. Дрянь! Какая же она дрянь! Это так подло! Меня передёргивает от страха. От волнения облизываю губы и едва не подпрыгиваю, когда мой телефон начинает вибрировать. Снова кто-то звонит. Наверное, Майкл. Майкл! Пожалуйста, пожалуйста, звони ещё, а я сейчас… сейчас отвечу, только бы пальцы слушались… сейчас достану чёртов телефон. Дрожащими пальцами расстёгиваю карман рюкзака и крепко сжимаю телефон, но вдруг ко мне подлетает русый и хватает за руку, дёргает на себя мой рюкзак. Телефон вываливается у меня из рук. Я всхлипываю и смотрю на треснувший экран. Майкл ещё некоторое время звонит. Русый забирает мой телефон и прячет его в карман своей куртки. Я не знаю, что мне делать. Меня начинает трясти от страха и ужаса. Обнимаю себя руками и максимально уверенным тоном произношу: – Вы должны отдать мне мои вещи и отпустить. Немедленно. Но мой голос не звучит уверенно. Он надломленный и полон ужаса. – А разве тебя кто-то держит? – усмехается брюнет с новым телефоном и убирает его в задний карман джинс. – Мне показалось или девочка нас о чём-то просит? – усмехается другой брюнет. Парни переглядываются и русый им кивает, словно даёт добро на действия. Эти двое на меня надвигаются, а потом и вовсе хватают и зажимают между собой! Я даже не успеваю придумать, что мне делать! – Ну что? Поиграем, малышка? – шепчет один мне на ухо. – Лика сказала, что ты любишь раздвигать перед мужчинами свои сройные ножки. – Отвалите от меня! – рявкаю. Отталкиваю от себя их мерзкие рожи, отбиваюсь от них, что есть силы, но всё это бесполезное занятие. – Я кричать буду! – Кричи, нас это заводит, – опаляет мне шею жаром дыхания другой парень и вдруг прикусывает кожу. Я вскрикиваю от ужаса и боли. Дёргаюсь в их железных тисках сильнее и не замечаю, как по щекам текут слёзы. Паника накрывает со страшной силой. Мне становится трудно дышать. – Пожалуйста… Отпустите… Или я правда буду кричать… – прошу умоляющим голосом. – Будь послушной, крошка и всё пройдёт хорошо. Будет приятно всем нам. И тебе тоже, обещаю, – тяжело дыша, говорит парень. – Лика говорила, что ты ботанка, но ты сладкая ботанка… Покажи-ка нам свои сисечки… Его руки забираются мне под рубашку, под лифчик… Мужские ладони накрывают мою грудь и больно сжимают. – ПОМОГИТЕ! – взвизгиваю на всю силу лёгких, но мне почти сразу закрывают рот рукой. – Какая непослушная, – смеются эти уроды. На мне задирают юбку. – А непослушных девочек наказывают. Например, шлёпают ремнём, – похабно ухмыляясь, говорит русый и вдруг расстёгивает и снимает с себя ремень. – Кто первый? – спрашивает брюнет, который лапает мою грудь и трётся грубой тканью джинс о мой зад. Другой крепко держит мои руки в одной своей руке, другой зажимает мне рот и смотрит на меня жадно, голодно. – Пусть сначала отсосёт каждому, – предлагает русый. Я начинаю пинать их ногами, но ничего этим не добиваюсь. Мне так страшно и гадко, что в данную минуту хочется умереть. Вдруг, в двери аудитории кто-то стучится. Дёргают с силой ручку двери. – Тихо всем, – шёпотом приказывает русый. Это мой шанс… Выкручиваюсь в хватке парня и кусаю его за ладонь, когда он её отдёргивает, успеваю закричать: – ПОМОГИ-И! И тут же получаю болезненную пощёчину, от которой у меня искры из глаз летят, а в ушах гудеть начинает. Удивительно, как у меня голова на месте осталась. – Надя! – слышу голос за дверью. Господи. Майкл! Эти козлы даже не испугались, они лишь крепче меня держат. – Сука… Блять… – едва слышно рычит русый. Потом вдруг хватает меня за подбородок и шипит мне в лицо: – Будешь молчать, ясно? Хоть слово скажешь… БА-БА-А-АХ! Раздаётся громогласный удар в дверь. Она тут же открывается и в аудиторию влетает взбешённый Неро. Замок на двери буквально вырван, но меня сейчас это мало волнует, точнее, вообще пофиг. – Какого хуя? Ты кто? – идёт на Майкла русый. Наматывает на кулак свой ремень. Неро даже говорить с ним не стал. Он сходу резко и страшно бьёт в лицо русого. У него из носа кровь вырывается фонтаном. Мужчина от неожиданности приседает, закрывает лицо руками и громко стонет, мычит по типу, ах, ты мразь… Ты мне нос сломал, урод… – Отпустили её. Живо, – ледяным тоном требует Майкл. Меня отпускают. Я, наконец, свободна. Бросаюсь к Майклу и едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь. Дрожащими пальцами поправляю на себе одежду. Неро оценивает меня очень тяжёлым и мрачным взглядом и мягко задвигает себе за спину. – У н-него мой… т-телеф-фон, – заикаясь, говорю Майклу и пальцем показываю на русого. Он поднимает с пола мой рюкзак и страшным голосом требует от русого: – Телефон отдал. Быстро, pezzo di merda! Русый возвращает мой телефон. Небрежно бросает им в Майкла, но Неро легко и ловко его ловит, передаёт мне. Мой телефон теперь с треснутым экраном и перепачкан кровью этого мерзкого и ничтожного человека. Меня трясёт. На глаза наворачиваются жгучие слёзы обиды и злости. Мне хочется оказаться сейчас, где угодно, но подальше от этого места. Боже… Как я теперь буду учиться в университете, если кто-то узнает о произошедшем? Даже тот факт, что вины моей нет, всё равно делает меня предметом насмешек и сплетен. Мама, мамочка, как же мне тебя не хватает. Как я хочу сейчас к тебе. Так хочется прижаться к тебе и ощутить родное тепло, утешить душу, напитаться добром твоих рук и ласковостью слов. Но тебя нет. А я одна посреди темноты этого агрессивного и жестого мира. – Вы здесь не учитесь. И не работаете, – прерывает мои мысли голос Неро. Он смотрит на парней и говорит резко и жёстко: – Чтобы больше ни ногой в этот универ, иначе организую проблемы по самые гланды. Усекли, cazzo di stronzi[8]? – Иди на хер, урод! – рявкает тот, кто лапал меня. – Мы тебя зпомнили, мудила. – Ты реально попал, – усмехается другой. И только русый молчит, буравит Майкла ненавидящим взглядом и взмахивает рукой, останавливая и не позволяя своим шавкам набросится на него. – Идём, – говорит мне Майкл. Практически выбегаю из аудитории, а Майкл вдруг закрывает за мной сломанную дверь, сам остаётся с этими отморозками. Я чувствую, как по спине пробегает мерзкий холодок. Я едва держусь на ногах. Никогда мне не было так страшно. Но я жду. Просто жду. А он целую вечность находится там один, но я не слышу звуков борьбы, лишь негромкий разговор, но не могу разобрать слов. В голове шумит. А ещё болит скула и челюсть от удара. И когда мне кажется, что Неро там слишком долго и я готова звонить в полицию, вызывать МЧС, Скорую и бежать к ректору, чтобы все они спасали Майкла, как он выходит. В его руке мой рюкзак. Другой берёт меня за руку и ведёт за собой. Ведёт не к ректору, не к проректору, а… в библиотеку. Заводит меня в самый дальний проход и останавливается между двух стеллажей с книгами. Нависает надо мной и смотрит на меня. Жёстко, пристально, бешено. – Рассказывай. Кратко, чётко и по делу. Без соплей. Какого хера ты попёрлась туда? Даже если бы этот муда… Горячев тебя и позвал. На хера, Надя? – шипит он, едва сдерживая ярость. Кладёт руки на стеллаж по обеим сторонам от меня и ещё сильнее давит своей аурой. Спиной вжимаюсь в книги, чувствую, как полки впиваются в кожу. Мне становится страшно. Недавно было очень страшно, а сейчас вообще. Майкл смотрит на меня, а я смотрю на него, рассматриваю его черты, избегаю глаз. Не знаю, что сказать. У меня нет ответа… Это был порыв… Радость, что Алекс меня позвал, я уже мечтала о поцелуе… Я, идиотка. С этими мыслями смотрю на парня. Инстинкт самосохранения вопит, чтобы я бежала. Хотя Неро меня спас. Снова. И вообще… Он слишком близко, смотрит на меня слишком внимательно. Давит. Пугает. А ещё мне стыдно. Стыдно, что он увидел меня в лапах этих мерзавцев. А ещё мне просто дико, как хочется под горячий душ, чтобы вода смыла гадкие прикосновения. А ещё лучше врубить кипяток. И вылить на себя все гели для душа, какие найду. И отдраить себя жёсткой губкой. А ещё лучше сразу утопиться. Боже, наверное, в глазах Майкла я тотальная неудачница. Лузер, каких поискать. Ощущаю, как лицо и шея начинает гореть от жгучего стыда. Глаза снова щиплет. Я стараюсь изо всех сил сдержать предательские слёзы, но не могу. Подбородок дрожит, по щекам стекает солёная влага. Я всхлипываю и просто закрываю лицо руками. – Бля, огонёк… Ты просто… Sei proprio un’oca.[9]