Глава 19

Марьяна сидела в кабинете адвоката и рассказывала то, о чем пыталась забыть много лет. Голос её иногда срывался, но она держалась. Это был адвокат, рекомендованный Васильевым. Женщина средних лет слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы и делая для себя какие-то пометки.

– Вы готовы дать официальные показания и пройти полиграф, если потребуется?

– Да, – ответила Марьяна твёрдо. – Я готова.

– Хорошо, работаем, – кивнула женщина решительно. – На сегодня я услышала всё, что мне нужно. Я свяжусь с вами, когда будет необходимо. Держитесь, Марьяна Кирилловна… Я ничего не обещаю, сами понимаете, какие ресурсы будут им задействованы. Но одно я могу сказать точно: я буду делать все, что в моих силах, – она смотрела на Марьяну прямо и твёрдо.

И Марьяна поверила этой женщине, её уверенному тону, её глазам, и ей стало чуточку легче дышать.

– Что ж, в любом случае, первый шаг вы уже сделали, – адвокат едва заметно улыбнулась, – а это уже очень много.

Когда Зайка вышла из здания, оказалось, что на улице всё потемнело от грозовых туч, затянувших горизонт.

Женщина с тоской посмотрела на небо, прошептав:

– И откуда что взялось-то?? С утра же солнышко было.

Дождь пока ещё моросил, но с каждой минутой капли становились всё тяжелее и чаще, гроза грохотала где-то вдалеке, но её раскаты слышались всё громче, чувствовалось, что вот-вот – и ливанет.

Марьяна с детства боялась грозу. Никто не погибал на её глазах от удара молнии, никто не закрывал саму Марьяну на крыше во время грозы, но она боялась и ничего не могла с собой поделать!

Это был иррациональный страх, с которым она справлялась на свой манер – идеально было в этот момент находиться у себя дома, задернув плотные шторы. И уж точно не выходить на улицу! Ни за что и никогда!

Ничего, она вот сейчас добежит до машины, а это уже почти как дома!

Стоя на крыльце, под козырьком, Марьяна подняла воротник пиджака, обругала себя мысленно за то, что поставила машину так далеко от входа, и собиралась уже припустить к машине, стоящей на самом углу здания, как вдруг увидела его.

Михаил стоял у собственного автомобиля, припаркованного сразу напротив входа. Засунув руки в карманы брюк и подняв ворот застегнутого пиджака, промокший до нитки, он смотрел на неё глазами побитой собаки.

– Марьяна… – выдохнул её имя охрипшим голосом и замолчал. Острый кадык на шее мужчины дернулся.

Она замерла. Сердце пропустило удар. Приехал…

– Ты как здесь? – спросила, глядя в его глаза.

– Тебя жду.

– Зачем? – вопрос был глупым, но он уже сорвался с её губ.

– Марьяш, я всё знаю. Прости меня, а? Я дурак. Ревнивый и самовлюбленный. Я должен был выслушать тебя… Дать тебе возможность… Я не должен был…

Мужчина говорил сбивчиво, обрывая сам себя. Выдернул правую руку из кармана, провел всей пятерней, откидывая мокрые волосы на затылок.

– Я прочитал вчера твоё сообщение, но не поверил. – Марьяна горько усмехнулась, но молчала, слушая этот сбивчивый поток мыслей. – А потом я нашёл информацию… О тебе и о Кривоносе…

При упоминании имени урода Марьяна упрямо сжала губы, её соболиные брови дрогнули, а на лицо словно бы упала тень, но женщина продолжала молчать.

Он подошёл к ней близко, на мгновение коснулся пальцами её запястья – лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже побежали мурашки,

– Прости меня. Если бы я знал это раньше… Если бы ты мне всё рассказала…

Он замолчал, словно бы выдохся, но взгляд от её лица не отводил.

Марьяна прикрыла на миг веки и сделала глубокий вдох, однако тот получился судорожным и рваным. Во этот момент раздался раскат грома, она вздрогнула и открыла глаза, в её взгляде было столько боли, что Михаил сжал кулаки сильнее, скрипнув зубами.

– Я не могла сказать, – наконец ответила хоть что-то. – Не могла! Понимаешь? Я боялась, что ты не сможешь смотреть на меня, как на ровню себе.

В этот момент громыхнуло так, что заложило уши, и она вновь вздрогнула и обхватила себя руками за плечи.

– Миша, я больше не хочу быть жертвой. Я устала. Устала! Я хочу быть сильной. Хочу быть счастливой, хочу родить ребенка, пусть бы и только для себя… Но я должна довести это дело до конца. Этот урод должен сесть и ответить за все исковерканные жизни таких, как я! Пусть он сядет не за меня, а за сестру той девочки, но я должна…

Он шагнул к ней, осторожно, словно боясь спугнуть, медленно поднял руку, поправил волосы, откинув локон со щеки, обнял бережно и нежно, притянул к своей груди. Стоя вот так близко, проговорил осипшим голосом:

– Ты самая сильная женщина, которую я встречал. И самая красивая. И мне плевать на твоё прошлое. Оно сделало тебя той, кто ты есть. Я хочу быть с тобой, если ты, конечно, сможешь простить мне мою дурацкую паранойю и ревность. У меня срывает башню, стоит мне только подумать о том, что ты можешь быть с кем-то другим, кроме меня. И я очень хочу, чтобы ты родила мне ребенка. А лучше двух.

Дождь лил как из ведра, грохотал гром и сверкали молнии, но они этого не слышали. В целом мире были только они вдвоем…

Марьяна медленно подняла руку и коснулась его мокрой щеки, погладила, смахивая воду. А он поймал её пальчики, прижал к своей щеке, а потом поднес к губам и поцеловал в ладошку.

– Марьяш, я думал сдохну без тебя. Я так соскучился. Я знаю, что уехал, бросил тебя на неделю. А потом заявился…

– Чш-ш-ш, – она положила пальчик на его губы, прося замолчать, – Миш, ты и правда такой дурак, – прошептала она. – Ты мог хотя бы простое сообщение написать? Скажи, мог? Что я еще должна была думать после того, как мы переспали и ты пропал?

Он притянул её к себе плотнее, прижал крепко, уложив её голову к себе на грудь, погладил, как гладят детей.

И она млела от этой простой ласки, слушала его сердце, которое билось громче, чем громыхала гроза. Или это её сердце так громко стучало? Уже невозможно было это различить.

– Прости меня, если сможешь. Я больше никогда, слышишь, никогда не уеду от тебя. Обещаю, что я всё тебе объясню.

– Всё-всё?

– Всё-всё, – кивнул уверенно, – только не гони от себя, тигрица моя, прошу! – прошептал ей в волосы.

А она, уткнувшись лицом в его грудь, вдруг разрыдалась. Впервые за много лет, но не от боли, а от облегчения. Наконец-то рядом есть тот, кто поймёт и примет. Тот, кому можно рассказать всё и не бояться, что он тебя оттолкнет, не поняв.

А над ними гремела гроза, и все так же сверкали молнии, но в объятиях Миши Марьяне уже не было страшно.

Сейчас, в его объятиях, ей было спокойно, как дома за плотными шторами. И даже ещё надежнее и спокойнее…