Глава 23

Михаил.

После того как я нашёл её у конторы адвоката, и мы, поговорив, уехали к ней, для меня резко всё переменилось.

Я не мог теперь её отпустить. И не только потому, что я банально не могу спать без неё.

Это тоже, да, но главная причина – Кривонос. Эта тварь вздумал угрожать мне. Точнее, конечно, моей женщине, и хорошо, что не ей лично, а через меня.

Но я его услышал, а вот он меня, походу, нет.

Впрочем, кому ж хочется менять удобный кабинет на тюремную камеру, да ещё по такой статье? Но бумеранги должны прилетать всем. Особенно вот таким мразям. А уж доживет эта падла до суда или нет – тут уж как карта ляжет… Ну а я чуть помогу, чтобы легла правильной стороной.

В то утро мы с тигрицей моей знатно закрепили наше примирение и разъехались каждый по своим делам. На обед я пригласил её в ресторан, и она согласилась. Отпускать не хотелось, но я боялся давить на неё. Она у нас дама самостоятельная и волевая. Понимал, тут перегнуть палку – раз плюнуть. Тем более что косяк за мной уже имелся.

Но и без охраны я её не мог оставить. Цербер поставил своих ребяток у неё под окнами, чтобы караулили сон моей тигрицы.

Она спала, а вот я – нет. Вообще.

Лежал, ворочался, считал этих долбаных баранов. Ну раз всё равно не спалось, чего лежать-то, верно?

Сварил кофе и набрал Цербера. Ну подумаешь, на часах три часа ночи:

– Какого хрена ты мне вчера документы не переслал?

Коля молча сбросил звонок. Я ещё раз набрал – а он, решив, что бессмертный, трубку уже не взял.

Какие мы, блядь, стали натуры тонкие! Вот просто высморкаться негде!

Естественно, утром я пришёл в офис злой как чёрт.

На Виталину наорал – а потому что не надо мне кофе приносить до того, как я его попросил! Я что, блядь, такой предсказуемый стал?

На Цербера наехал за то, что тот трубки по ночам не берет.

А эта падла посмотрел на меня, потом на Виталину, потом на дверь моего кабинета и спросил тоном профессора психологии:

– Миш, ты бы Марьяну перевез к себе, что ли? Ладно я, привыкший, но Виталина-то причем? Она девочка. Нельзя так с ними.

– Со своей девочкой разберись сначала, а потом мне советы давай! Тоже мне, психолог выискался!

– Псих! – прилетело мне в спину от Цербера.

Я псих? Ну да, я псих. Станешь тут психом, когда это вот всё.

Я ушел к себе, выпил этот ебучий кофе, и меня малость отпустило.

А ведь он, стерва, прав. Надо Зайку к себе перевозить.

И она будет под круглосуточным контролем, и я буду высыпаться. А то так ведь и опять недолго к мозгоправу загреметь.

В тот же день вечером я поехал к Марьяне. Сразу, без звонка. Открыла – такая родная, в каком-то легкомысленном халатике, без косметики, с мокрыми волосами после душа. И я понял: если сейчас не скажу – сдохну. Только вот о Кривоносе я ей, само собой, говорить не собирался. Ни к чему ей это знать. А вот о себе – да.

– Марьяш, – начал, а у самого голос, зараза, осип. – Мы люди взрослые. Половина жизни уже за спиной. У меня так точно – я уже на вторую половину перешёл, если честно. Давай не будем хороводы водить, а? Свидания, цветы, романтика – это всё будет, тут ты даже не сомневайся. Я тебя хоть каждый день в рестораны водить готов. Но спать без тебя я не могу. Не высыпаюсь, ору на Цербера, на Виталину, на всех подряд. Меня не жалеешь – так хоть людей пожалей, а?

Она смотрела на меня своими глазищами, и я чувствовал себя полным идиотом. Стою посреди её прихожей, как щенок брошенный, жду вердикта.

Она сначала опешила, а потом улыбнулась, но так, что у меня в груди всё перевернулось.

– Хорошо, – сказала просто, а я понимал, сейчас мне поставят условие. И не ошибся, услышал: – Но переезжаешь ты. Ко мне.

– Почему это? – я, само собой, опешил от таких предъяв. – Я что, на альфонса похож?

Подошла моя тигрица, обняла, ароматом своим крышесносным обволокла, заговорила:

– Потому что я эту квартиру под себя обустраивала. А у тебя там мужская берлога – металл и камень. Я в твоём пентхаусе как в ангаре себя чувствую.

Я хотел возразить – у меня там всё по уму, дизайнерский ремонт, всё серьёзно. Но посмотрел на её уютный диван, на эти пледы, подушки, на её запах в каждой комнате и понял – она права. Потому что в моём “ангаре” пахло только одиночеством, хоть я себе в этом и не признавался.

– Ладно, – сдался я. – Но вещи я перевезу уже завтра.

Она рассмеялась:

– Миш, может, не завтра? Хотя бы через пару дней? Не боишься, что слишком быстро всё?

– Завтра, – надавил тоном и впился в губы её сладкие.

Потому что терпеть мочи моей больше не было. Я тоже умею под себя прогибать.

На следующий день Цербер с двумя помощниками перегнали мои шмотки, часть техники и всё самое необходимое.

От спальни я, правда, отказался – сказал, что её кровать меня устраивает. Она покраснела, но промолчала. Я видел, что ей нравится. Только виду не показывает – гордая.

А ещё через неделю я понял: надо закреплять успех. Потому что другие пока не вкурили, что моя девочка теперь в статусе “занята”, а это значит, надо до всех эту инфу донести. Четко, без пояснений. Как? Элементарно. Окольцевать, и желательно – на глазах у всех.

Кольцо заказал у ювелира. Сказал:

– Розовый бриллиант. Не булыжник, но и не алмазная крошка.

Ювелир понимающе кивнул, через три дня принёс свой шедевр. Кольцо получилось уникальное – как и сама моя женщина.

Вечером, в ресторане я достал коробочку, открыл, протянул ей:

– Марьяш, свою женщину надо быстро присваивать, пока её другие не увели. Я для себя вообще никаких вариантов не рассматриваю. Только ты. Выходи за меня замуж.

Она посмотрела на коробочку, потом на меня, и вдруг руки за спину спрятала, как ребёнок. Заговорила, зайка моя, глядя на меня испуганно:

– Миш… Дай мне время подумать, а? Это всё так быстро… Я не ожидала.

Я чуть не спросил: “Чего ты не ожидала, что я тебя люблю? Или что я нормальный мужик, который знает, чего хочет?”

Сдержался. Стиснул челюсть, кивнул.

Что-то я рядом с этой женщиной психом становлюсь. Где моя хваленая выдержка? Куда проебалась? Нет её. А надо, чтоб была. Иначе так недолго и поворот от ворот получить.

Коробочку убрал в карман, и мы продолжили ужин как ни в чем не бывало.

Да блядь! Кому я вру? Ни я, ни она уже и не говорили толком! Кофе выпили и домой поехали.

Спать даже легли как старпёры. Я поцеловал её в висок, сказал, что мне завтра рано вставать, притянул её к себе под бок и сделал вид, что уснул.

Уснула моя тигрица, ножку свою на меня закинув, а я не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал: что она там соображать будет? О чем думать? Вдруг скажет “нет”? Или передумает? А если это всё из-за Кривоноса, которого мы ещё не додавили? Вдруг она опять думает, что не заслужила счастья? Глупая, красивая, упрямая…

И тут меня осенило.

Я дождался, пока её дыхание станет ровным, выдохнул, выждал ещё минут двадцать. Потом осторожно, чтобы не разбудить, вытащил коробочку, достал из неё кольцо и надел его своей женщине на палец.

Проверил – колечко сидит идеально. Красиво смотрится. Меня прям сразу отпустило. Вырубился, едва голову на подушку вернул.

А утром проснулся от того, что тигрица моя резко пихнула меня в бок и села. Я открыл глаза и забыл, как дышать – сидит, глазами своими красивенными сверкает, руку к моему лицу протянула, пальчиком, на котором колечко, пошевелила:

– Что это?! – спросила почему-то шепотом, но с таким возмущением, будто я её ограбил.

Я притянул её к себе, накрыл ртом её губы – сначала мягко, а потом уже по-взрослому, чтобы все мысли вылетели. Она попыталась что-то сказать, но я не дал. Руками прошёлся по спине, по бёдрам, чувствуя, как она тает. И дальше уже нам было не до глупых разговоров.

“Что это?” Колечко это, вот что! Теперь ни одна падла тебя не будет взглядом трахать. Всё! Эта женщина занята. Мной. Эх, надо было ещё быка выгравировать на камушке! Чтобы когда, значит, ей всякие там ручку целовать будут – чтобы этот сверкающий розовым бык им прямо в шары долбился!

Но нет, нельзя, нельзя… За такой финт мне моя зайка отломает всё, что ломается, и оторвёт всё, что рвётся…

Потом она лежала, притихшая, смотрела на кольцо и молчала. Я молчал тоже. Ждал. Понимал, что продолжение всё-таки будет. И радовался, что быка всё-таки не заебашил.

– Ты… – начала она и замолчала.

– Я, – согласился. – И назад не возьму. Думай сколько хочешь, но кольцо на месте. И ты на месте. На этом всё.

Она вздохнула, ткнулась носом мне в плечо и прошептала:

– Ты невыносимый, Фролов.

– Знаю, – усмехнулся я. – Ты меня ещё на полную мощь не видела.

Она не ответила, но кольцо снимать не стала.

И вот сегодня мы летим к моим как жених и невеста.

Я смотрю на неё в салоне самолёта – сидит вся натянутая как струна. Пальцы переплела, так что костяшки побелели. Кольцо, между прочим, на месте – даже не думает снимать. И это правильно, тигрица моя!! Правильно, не снимай. Оно там идеально смотрится.

Но ведь явно психует, крутит колечко, думая о чем-то своем.

Вот и правильно, тигрица моя. Я не даю ей проваливаться в бездонную яму паники, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем она думает. Перехватываю её руку, сжимаю.

– Марьяш, послушай. Я, может, и бываю мудаком, но в одном никогда не ошибаюсь – в людях. Мои тебя примут. А если кто-то из них скажет хоть одно слово поперёк – я сам разберусь. Быстро и без лишних соплей. Ты – моя невеста. Моя женщина. Моя, можно сказать, жена. Уясни себе это. Я тебя сам выбрал, и мне плевать, кто что подумает. Ясно?

Она медленно перевела на меня взгляд, и я понял, что сейчас меня линчуют. Быстренько промотал то, что я сказал и… Косякнул. Осознаю.

– Ладно, ладно, – я тяжело вздохнул, не выпуская её руки из своей лапы. – Я сдался. Лёг кверху пузом. Капитулировал. Но давай об этом будешь знать только ты, а? – я несмело улыбнулся.

Чёрт! Ты ещё реально тут кверху пузом развались, лапки подогни и начни поскуливать!

– Давай для других я буду завоевателем?

Она смотрит на меня долго, потом улыбается – той самой улыбкой, из-за которой я готов землю носом рыть, лишь бы она не грустила.

– Ясно, – выдыхает. – Ладно.

А я смотрю на неё и понимаю: всё правильно сделал. И с переездом не тянул правильно, и с кольцом.

Потому что такая женщина, как Марьяна, одна на миллион, а мы и так уже с ней время потеряли. Нам теперь наверстывать и наверстывать! А если вселенная смилостивится надо мной, то, глядишь, и деток ещё нарожаем.

Я притягиваю её к себе, целую в макушку.

– Всё будет хорошо, – говорю. – Я с тобой.

Она вздыхает, прижимается ближе. И я чувствую, как постепенно уходит её напряжение. Моя девочка. Моя. И пусть только кто-то попробует в этом усомниться.

Я – подкаблучник. И, кажется, начинаю гордиться этим…