Глава 25

В доме пахло хлебом, жареным мясом и чем-то на грани эмоций, неуловимо напоминающим счастливое детство.

Марьяна, освободившись наконец от дорожной одежды, сидела за большим деревянным столом, чувствуя, как тепло растекается не только от чашки с травяным чаем, но и от самого этого большого и уютного дома – просторного, светлого, с прозрачными, почти воздушными занавесками, с деревянными теплыми полами и живым огнем, потрескивающим в камине.

– Марьян, ты только не стесняйся, – Любаша неутомимо порхала по кухне пчелкой, – у нас тут всё по-простому.

Дочь Миши принадлежала к той категории женщин, которые придерживаются правила: главное, чтобы все были сыты.

– Савва, неси-ка сюда, на стол, вон ту миску с соленьями и миску с хлебом. Сегодняшний, свежий. Клавдия утром пекла, – последовало пояснение для Марьяны.

– Люба, давай я помогу! – подорвалась она, но была остановлена хозяйкой:

– Сиди, отдыхай. Ты гостья, к тому же с дороги. Сами справимся.

Савва, огромный и спокойный как слон, молча кивнул и двинулся выполнять поручения своей юркой и подвижной как ртуть жены.

Марьяна же вновь, в который уже раз за последние пару часов, поймала себя на мысли, что ей здесь уютно и хорошо, что ей спокойно .

Что и этот светлый дом, и хозяева, и даже кабан, который сейчас наверняка дрых под окном, – всё это создавало удивительно теплую и душевную атмосферу, пропитанную любовью и счастьем.

Зря она столько себя накручивала и боялась сюда приезжать.

– Ну что, – Михаил сел рядом, накрыл её ладонь своей, большой и тёплой, – освоилась немного?

– Освоилась, – тихо ответила Марьяна и улыбнулась ему так, что у него отлегло от сердца. – Спасибо, что привез меня сюда. Твоя семья – удивительная.

Он не успел ей ничего ответить, Любаша пригласила к столу:

– Так, давайте за стол, пока дети спят! А то потом не дадут спокойно поужинать. С рук не слезут.

За ужином разговор лился сам собой. Любаша расспрашивала о том, как доехали, какая погода была в городе – простые и общие вопросы, которые задают всем и всегда. Но именно в этом интересе и проявляется забота, и именно в эти моменты и прокладываются первые мостики к общению.

Она спрашивала, Марьяна отвечала, а хозяйка тем временем подкладывала гостье в тарелку то одно, то другое, будто Марьяна весила килограмм сорок и нуждалась в откорме.

– Вы не смотрите, что мы в деревне, – смеялась Люба, – у нас тут режим строгий: гость должен быть сыт и доволен. А то Савва потом скажет, что я хлебосольство утратила.

– Ничего я не скажу, – хмыкнул Савва из-за своего бокала с домашним пенным. – Сам вижу, люди городские, к домашним продуктам не привыкшие. Но проверку Прошей вы, Марьяна, с честью выдержали, а это дорогого стоит. Любаша вон может подтвердить! Она эту проверку выдерживала, сидя на мне верхом, – Савва хитро сверкнул глазами в жену.

Марьяна рассмеялась, вспомнив утреннее знакомство.

– Я, честно говоря, думала, что упаду в обморок, когда он носом в колени мои ткнулся. А он, оказывается, такой послушный у вас.

– Он у нас главный по встречам, – подмигнул Савва. – Кого не понюхал, того и за стол не пустим.

– Сав, не пугай, – шутливо одернула Любаша мужа, но в голосе её слышалась только мягкость.

Марьяна же в очередной раз подумала: вот оно, настоящее счастье. Когда можно вот так друг с другом шуточно препираться, одергивать друг друга, и при этом никто ни на кого не обижается.

– Ой, а знаете, как я среагировала, когда в первый раз увидала, кто такой Проша? – спросила Любаша, обращаясь сразу и к отцу, и к Марьяне?

От рассказа Любаши до слёз хохотали все. (О ТОМ, КАК ЭТО БЫЛО, МОЖНО ПРОЧИТАТЬ В КНИГЕ “ЛЮБОВЬ, СИБИРЦЕВ И ПЕЛЬМЕНИ”)

Михаил, чувствуя себя здесь своим, разлил по кружкам брусничный квас и поднялся в полный рост.

– У меня тост! – провозгласил. – Давайте выпьем за семейное счастье и за правильных людей в нашем ближнем окружении.

– О! Вот именно за правильных! – поддакнул и Савва, потянувшись к тестю своей литровой кружкой.

Когда с ужином было почти покончено, из видеоняни послышались детские голоса.

– А вот и Сибирцевы-младшие проснулись, – проворковала Любаша и умчалась в детскую.

Вернулась через несколько минут, держа на руках пухлощеких двойняшек.

– Аглаюшка, Мишенька, глядите, кто к нам приехал!

Сибирцевы-младшие были похожи на своего отца как две капли воды, от мамы у них был только цвет волос. Впрочем, у Аглаи, как у девочки, черты лица были более мягкие и женственные, если можно так сказать про полугодовалую малышку.

Две пары любопытных глаз настороженно уставились только на Марьяну. Она, увидев детей, улыбнулась и выдохнула:

– Ой, какие тут у нас ангелочки! И так на вас похожи!

Аглая, как более любопытная, тут же потянула к Марьяне ручки и требовательно что-то загулила на своем, на детском.

– Можно? – Марьяна вопросительно посмотрела на Любашу и затаила дыхание.

– Ой, да ради бога! Они у нас “ручные”, только тяжёлые уже, ты аккуратно.

Марьяна осторожно взяла девочку на руки, и сердце её забилось где-то в горле, а в носу предательски защипало.

В груди разлилось теплом, густым и сладким. От девочки пахло непередаваемым запахом чистоты и маминого молока, которым пахнут маленькие дети.

Аглая ухватила её за палец, уставилась внимательными глазами и вдруг улыбнулась, сверкнув двумя белоснежными зубками.

– Ты мне улыбаешься, да? – выдохнула Марьяна счастливо. – Ты такая смелая девочка!

– Она всем улыбается, – заметил Михаил, но в голосе его прозвучала неприкрытая ревность. – Любаш, дай-ка мне нашего богатыря.

Он взял Мишеньку, который тут же принялся изучать его бороду с видом заправского эксперта, а Марьяна, уже не в силах сдерживаться, прижала Аглаю к груди и почувствовала, как по щеке катится слеза.

Совсем маленькая, глупая, но абсолютно счастливая.

Любаша с Саввой переглянулись, но промолчали, только улыбнулись чему-то своему, а Михаил, заметив эту слезу, вдруг посерьезнел.

Он посмотрел на Марьяну, на малыша в своих руках, на Любу и Савву, которые тихо собирали со стола, и понял: момент настал.

– Марьяш, – сказал он негромко, но так, что все обернулись. – Я, наверное, больше ждать не могу. Ты меня прости, но прямо тут, при всех, спрошу тебя снова.

Марьяна подняла на него влажные глаза, и у неё ёкнуло где-то под рёбрами. Она знала, о чём он сейчас хочет её спросить. Миша уже спрашивал, но тогда она точно не была готова.

Михаил передал Мишеньку Савве, подошёл к ней, опустился перед диваном на одно колено (Аглая в этот момент на всякий случай засопела, прижавшись к Марьяниной груди) и взял её свободную руку в свои.

– Я уже спрашивал месяц назад об этом, – голос его был тихим, но твёрдым. – Ты тогда взяла время “на подумать”. Я едва с ума тогда не сошел. Но я терпеливо ждал всё это время и терпел. Потому что ты стоишь того, чтобы ждать. Марьяна, ты выйдешь за меня замуж?

Любаша издала короткий всхлип, Савва кашлянул и отвёл взгляд, делая вид, что поправляет штору. А Марьяна смотрела в глаза Михаилу – серые, с золотистыми крапинками, такие родные и такие всепонимающие.

– Да! – выдохнула она, и голос дрогнул. – Да, Миша. Да! Выйду!

Стоило только ей это произнести, как она была тут же подхвачена им на руки. Подхвачена вместе с Аглаей.

Он прижал их к себе так, что тигрица его только охнула, а малышка счастливо и заливисто засмеялась, как умеют смеяться только дети.

Миша поставил свою драгоценность на ноги и поцеловал прямо в губы, при всех, не стесняясь ни слёз, ни радостных возгласов.

– Ну слава богу! – Любаша бросилась обнимать обоих, а Савва, больше не пряча улыбку, молча похлопал тестя по плечу.

Марьяна, заливаясь румянцем, посмотрела на него, на Любу, на Аглаю, которая уже вовсю тянула пальцы к Мишиной бороде, и вдруг ощутила, что мир стал другим. Полным. Домашним. Спокойным.

Ей хотелось плакать и одновременно смеяться. И виной тому вряд ли были только лишь гормоны.

А поздно вечером, когда Марьяна и Михаил оказались наедине в отведенной им комнате, мужчина выдохнул:

– Марьяш, я всё ещё не верю. Скажи это ещё раз.

Марьяна, улыбаясь, подошла к нему и, положив ладони ему на грудь, тихо, но твердо произнесла:

– Я. Выхожу. За тебя. Замуж. Теперь всё ясно?

– Теперь да! – он обхватил её лицо руками, поцеловал в лоб, в щёку, в уголок губ. – Моя.

Марьяна вдруг замолчала, опустила взгляд, перевела дыхание. Она знала, что сейчас скажет, и волновалась больше, чем за весь день.

– Миш, – голос её сел. – Я… у меня есть ещё одна новость. Только ты не пугайся.

Он напрягся, но продолжал держать её бережно, словно самую хрупкую драгоценность.

– Говори, – потребовал.

Она подняла на него глаза, в них плескалось столько счастья и робости одновременно, что у Михаила перехватило дыхание.

– Миш, ты скоро снова станешь папой. Я беременна.

Тишина повисла на секунду, показавшуюся вечностью. А потом он опустился перед ней на колени, обхватил её талию и прижался лицом к её животу.

– Марьяша, – выдохнул он глухо, – ты… ты сейчас…

– Я сейчас очень боюсь, – честно призналась она, запуская пальцы в его волосы. – Боюсь, что ты… ну, что рано, что мы уже не молоды… И что мы ещё…

– Что мы ещё что? – он поднял голову, и в глазах его стояли слезы, настоящие, мужские, скупые. – Марьяша, у нас всё так, как должно быть. Да, не как у всех, но так и мы с тобой не такие, как все. Ты понимаешь, что я сейчас самый счастливый человек на земле?

Он встал, подхватил её на руки, закружил по комнате, и Марьяна сначала охнула, а потом рассмеялась – звонко, по-девчоночьи, уткнувшись лицом ему в плечо.

– С ума сошёл! Осторожнее!

– Я буду осторожнее, – пообещал он, укладывая её на кровать и устраиваясь рядом. – Я буду самым осторожным отцом и самым счастливым мужем. Только ты… ты уж потерпи меня и мой дурной характер, ладно?

Он притянул её к себе, и они лежали, глядя в потолок, на котором играли блики от уличных фонариков.

– Миш, – прошептала Марьяна, уже засыпая на его плече.

– М?

– А ты кого хочешь? Мальчика, да? Дочка же у тебя уже есть…

– Марьяш, родится первой дочка, значит, вторым будет сын. Ну или третьим… Какие наши с тобой годы-то??

– Ну ты и… нахал, Сибиряк, должна я тебе сказать! Размахнулся он тут! А меня спросить не хочешь?

– Спрашиваю: ты же хочешь, чтобы у нас была большая семья? Какой будет твой положительный ответ?

Марьяна села в кровати и сделала вид, что задумалась. Помолчав, больше для порядка, несколько секунд, кивнула и тут же выдвинула условие:

– Но ты присутствуешь на всех родах! От и до!

– Принимается! – согласился охотно и притянул свою тигрицу обратно на грудь. Уже после того, как она улеглась, выдохнул: – Врачи бы только ещё выдержали…

Марьяна рассмеялась тихим смехом:

– Ничего, мы им всё компенсируем! В конце концов, не каждый же день у них наследники империй рождаются.

Где-то внизу Любаша проверяла детей.

Где-то всхрапнул во сне Савва.

Где-то во дворе чем-то чавкал Проша.

А в комнате, залитой лунным светом, двое будущих родителей учились дышать в унисон, чтобы с этого дня – навсегда.