Эпилог 1

Я сидел в коридоре перинатального центра и чувствовал, как стены давят со всех сторон. Белые, стерильные, с какими-то дурацкими плакатами про грудное вскармливание. В руках – телефон, который я разблокировал уже раз пятьдесят, но так и не смог никому написать. Только смотрел на время. Каждую минуту.

Меня вытолкали и сказали, позовут, когда можно будет.

Всё случилось раньше почти на две недели.

Моя жена, понимаете ли, старородящая! Суки! Нашли, тоже мне, старую!

Вчера (или это было ещё сегодня?) Марьяна проснулась среди ночи, повернулась на другой бок, села и вдруг тихо так сказала:

– Миш, кажется, пора.

А у самой голос спокойный, даже слишком. Я вскочил как ошпаренный, схватил сумки, которые Марьяна собрала ещё две недели назад. Спохватился, что в одних труселях. Рванул в гардероб, одеваться, а она сидела на кровати, гладила живот и улыбалась.

– Ещё же рано!

– Не паникуй, так бывает, – сказала. – Тем более что у меня же возраст уже, а наши мальчишки все в своего папу – такие же порывистые.

– Какой возраст? – рявкнул я, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. – Ты мне это прекращай! Я тому мудозвону его шапочку в горошек засуну в одно место за это его “старородящая”!

– Миша, это не он придумал! Ох! – сморщилась, а я подскочил к ней, положил руки на животик, всегда срабатывало, когда надо было парней наших успокоить, и понес какую-то пургу:

– Тридцать восьмая неделя, Марьяша! Парни, рано вам ещё сюда, в наш грешный мир. Какие роды?

– Такие, Миша, – перебила она меня и опять спокойно, – самые обыкновенные. Так что давай, собирайся, мужчина. Я рожать хочу. Наши наследники приняли решение и обратно уже не передумают.

Я до сих пор не знаю, как мы доехали до перинатального. Помню только, что мы, кажется, пролетели все светофоры на красный. Хорошо, что машин на дороге почти не было.

Кто вообще решил, что по ночам должны работать эти ебучие светофоры?? Для кого?

Цербер, который сидел за рулём, только зубами скрипел и не спорил, гнал на максималке. Потому что знал: если с Марьяной что-то случится, я этот город разберу по кирпичику.

В отделении меня сначала не хотели пускать вместе с Марьяной. Карантин у них тут, блядь, какой-то!

Какой, к херам, ещё карантин, когда моя жена рожать приехала??

Ну да, напугал я тут и медсестричек, и врачей. Каюсь…

А потому что не надо меня останавливать тупыми отмазками! Не надо!

А потом началось то, что я никогда не забуду.

Сука, да как же выпить-то хочется!

Марьяна – герой. Она вообще герой, я это и раньше знал, но теперь, после всего, чему я только что был свидетелем, я понял это окончательно.

Она не кричала. Она делала дело. Сосредоточенно, мощно, вдох, выдох, тужимся.

Блядь, думал, сам рожу, пока с ней дышал и тужился.

Первый раз в жизни я молился. Всем богам, в которых не верил, и одному, в которого верил – ей.

– Миша, не дыши так глубоко, – сказала она мне между схватками. – Ты сейчас сам сознание потеряешь.

Вот что за женщина? Заметила же!

– Я нормально, – прохрипел я, хотя перед глазами всё плыло.

– Ты белый как мел, – усмехнулась она и тут же застонала от очередной волны.

Акушерка – женщина с руками хирурга и голосом сержанта – командовала чётко. Врач – молодой парень в очках, который сначала косился на меня с опаской, – быстро вошёл в нужный ритм. Даже рявкнул на меня этот эскулап.

Простил я ему это. Главное, что он дело свое хорошо знает.

Я потом слышал, как медсестры в ординаторской обсуждали то, как я едва в обморок не рухнул.

Вот реально – похер! Можно подумать, что у меня жена каждый день рожает. И я вместе с ней. Не рухнул же! Ну и всё, значит!

Первым вышел Саня. Да, Марьяна дала имена нашим пацанам. Не спрашивайте меня, как она их различала! Не знаю я!

Она же как-то смеясь и сказала:

– Первым точно Сашка будет.

Она мать, ей видней.

Маленький, красный, сморщенный, с каким-то нечеловеческим упрямством на лице. Я перерезал пуповину – руки тряслись так, что я еле удержал ножницы.

– А им точно не больно?

Но акушерка, глядя поверх своей маски только на меня, рявкнула:

– Нет! Режь уже, едрит твою!

Этот её командирский тон сработал, подчиняться я умею, и я резанул.

А когда наш первенец закричал – громко, требовательно (хотя откуда там, в этом маленьком человечке, может быть “громко и требовательно"-то? Но оно было!) – я почувствовал, как по лицу течёт что-то мокрое.

Я плачу? Да. Я плачу. И не стесняюсь этого.

– Второй, – выдохнула Марьяна. – Давай, Миш, не отвлекайся.

Да, второй – тоже мальчик. Мы назвали его в честь деда, моего отца – Иваном. Он родился через семь минут после брата. Такой же маленький, но какой-то более молчаливый, что ли.

Пискнул пару раз, зевнул и всё.

Молчал и когда его положили на грудь к Марьяне. Лежал, смотрел и хмурил свои бровки. Как будто успокаивал нашу мамочку: «Ну мам, я уже тут, не переживай».

Ой, бля-а-адь, слышал бы меня сейчас кто-нибудь! Не видят младенцы в первые дни жизни! Не видят! И уж точно не могут ничего там такого думать!

Я перерезал пуповину и Ваньке. И в этот момент четко осознал: теперь моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

И в этом “после” есть два маленьких человека, которые будут звать меня папой. Мои. Наши с Марьяной.

– Всё, – устало выдохнула она, откидываясь на этом пыточном кресле.

Я наклонился и уткнулся своим лбом в её. Вдохнул родной запах, поцеловал куда-то не глядя, попал в губы и смог, наконец, выдохнуть:

– Спасибо. За всё спасибо. Отдыхай, моя тигрица.

Она улыбнулась, прошептала:

– Я горжусь тобой, муж. Ты у меня герой. Не грохнулся в обморок.

Да. Моя девочка! Только что родила мне двух пацанов, сама еле дышит, а ещё и шутит.

Акушерка вытолкала меня в коридор со словами:

– Там посиди, герой! Тебе тут сейчас смотреть не на что! Мы тут сейчас без тебя справимся. Доктор сейчас сделает всё красиво, чтоб вы к нам ещё и за принцессой через годик приехать смогли.

– Что? Что он сделает? – дошел до меня смысл сказанного, но на меня вновь рявкнули, и я выкатился в коридор.

Рухнул тут на кресло и сижу. Кто-то воды мне принес, чего-то вонючего туда накапали, заставили выпить.

Хороший всё-таки у них тут персонал, душевный.

Потом моих перевезли в платную палату. Марьяна уже почти спала, когда её везли, я тащился следом, за руку её держал.

Хотя у меня стойкое ощущение, что это она меня держала.

По херу! Мы теперь единое целое с ней. Да и как иначе-то, когда нас связали два наших торопыги.

Это ж надо, парни, оказывается, пришли к нам в первую же нашу с Марьяной ночь. Тигрица моя тест какой-то там делала, не показал он ничего. Потом уж нам объяснили, что на ранних сроках врут они.

Вот они, наши две полоски, лежат в прозрачных кювезах – из-за недоношенности их пока держат под наблюдением. Но врачи говорят, всё хорошо. Дышат сами, а это самое главное.

Сейчас их тут ещё в больничке подержат, понаблюдают, и потом я повезу своё семейство домой.

Успел построить нам с Марьяшей дом. В конце концов, строитель я или нет?

Большой, просторный, светлый. С камином – это было пожелание Марьяны. Понравилось ей перед живым огнем сидеть там, в Сибири, у Любаши с Саввой.

И вот я сижу в коридоре, смотрю через окно в стене на свою семью и чувствую, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, на грани болезненного.

Мои сыновья. Мои продолжения. Моё будущее.

Нет! Наши сыновья и наше с Марьяшей будущее. Не появись эта удивительная женщина тогда так феерично в моем кабинете, не было бы ничего этого сейчас. Так бы и болтался один, как собачий хвост…

Из палаты вышла медсестра – молодая, с огромными глазами. Увидела меня и чуть не подпрыгнула.

– Ой, Михаил… э-э-э… Иванович? Вы тут?

– Тут. А где ж мне ещё-то быть??

Она стушевалась.

– Я просто спросить хотела, как вы себя чувствуете? Может, вам ещё успокоительного накапать? – она замялась.

– Успокоительного?? А! Так вот почему я такой спокойный и заторможенный! – хмыкнул. – Лошадиную дозу мне, походу, “накапали”, да? Полфлакона, не иначе.

– Потому что… ну, когда вы на родах… вы так громко… – она покраснела.

Я усмехнулся.

– Громко что? – даже интересно стало. Ни хрена ведь не помню.

– Ну… поддерживали. Очень эмоционально. И потом, когда малыши родились, вы так крикнули… Завотделением сказал, что у него чуть инфаркт не случился.

– Завотделением?? А он-то откуда??

– Ну так доктор, что роды у вашей жены принимал. Это же и есть наш завотделением!

– Да?? Вот этот вот молодой очкарик???

– Доктор Селиванов, вообще-то, лучший! – обиделась она за начальство.

– Ладно-ладно! Приношу свои извинения за очкарика! Передайте завотделением, что я всё оплачу. И коньяк с шоколадкой ему куплю. За терпение.

Медсестра хихикнула и убежала. А я подумал: ну да, наверное, я их всех напугал. Когда Марьяна закричала от боли, я тоже закричал – кажется, даже громче. А когда первый сын родился, я, кажется, заплакал. При всех. И мне было всё равно.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Цербера: “Я внизу”.

Я глянул на часы. Марьяна спит, парни тоже. Есть время. Отбил ему сообщение: “Иду” и поднял свой зад из кресла.

Посижу с другом, может, хоть чуть отпустит меня.

Двинул по лестнице вниз, вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха полной грудью и замер. В голове билась только одна мысль: “У меня сыновья! Наследники!”. Губы сами расползлись в глупой лыбе.

И тут я поймал через лобовуху взгляд Цербера.

“Ну что опять за пиздец-то у нас случился?” – двинул к машине, открыл дверцу, залез внутрь.

– Рассказывай! – скомандовал.