Глава 7

Летний воздух был тёплым и густым, пропитанным ароматом нагретой за день земли и далёких цветущих полей.

Фролов стоял у собственной машины и ждал Марьяну. В руках у него была белая лилия. Одна.

Зайка появилась из дверей собственного подъезда минута в минуту.

Элегантные брюки и блузка с глубоким вырезом давали возможность увидеть её шикарные формы. Дама определенно гордилась своей фигурой.

И тут Миша с ней был полностью согласен – такое богатство не грех и показать. Собственный неугомонный орган отсалютовал бодрым вставанием при виде дамы.

“Джентльмен, едрит твою за ногу!” – ругнулся мысленно Бычара и остался стоять, где стоял.

Во-первых, прилив в район паха причинял реальный дискомфорт – там с размерами у него было всё в порядке. Не зря его Бычарой прозвали. В том числе как раз и за большую разницу в размерах его детородного органа в спокойном состоянии и в… неспокойном…

А во-вторых, хотелось полюбоваться роскошной женщиной, что сейчас шла к нему.

“Императрица!” – вновь мелькнуло сравнение.

– Добрый вечер! – мужчина улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой и протянул цветок.

– Добрый, – ответила, но забирать цветы не спешила. Опять.

“Да что за нахрен-то? Она вообще цветы любит? Нет?”

Наконец вздохнула, но всё-таки забрала.

– Спасибо.

“Нет, ну я Цербера урою всё-таки! Прокол за проколом!” – подумал, распахивая дверцу перед женщиной и подавая ей руку.

– Ну что? Едем?

– Едем, – ответила и даже руку его приняла, садясь в высокую машину.

А его вдруг словно прострелило от этого касания женской руки. Руки теплой, нежной, стопудово ласковой, и там, где надо – сильной и уверенной.

“Интересно, а как она…”

Ой, мля-а-а-ать… Совсем куда-то не туда его понесло… Точнее, конечно, туда, ну точно не в начале свидания.

Это тебе не всякие там Мэрилин, которые готовы вот прям сразу и в машине ноги раздвинуть в попытке угодить ему.

“Не-е-ет, с Марьяной так не прокатит. Тут у нас тигрица – зверь редкий и краснокнижный”, – проговорил сам себе.

И нет, Мишу прострелило не только в пах. Там уже всё стояло так, что он не знал, как ему теперь за руль садиться – джинсы топорщились палаткой, металлические, мать их, пуговицы на ширинке рисковали быть вырваны с мясом.

Фролов захлопнул пассажирскую дверь и пошел обходить собственную машину со стороны багажника – надо было продышаться и хоть как-то успокоиться.

Поняв, что его нихрена не отпускает, полез во внутренний карман пиджака и, как последний лошара, сделал вид, что ему позвонили. Вытащил телефон и якобы на кого-то поорал за якобы косяк в работе.

И не важно, что трубка его в этот момент молчала, а он нес какую-то херню про поставки, представляя в этот момент лицо последней из любовниц, когда она устроила ему скандал.

Эта идиотка почему-то решила, что они с ним вместе. Она, видите ли, уже даже инфу для своих подписчиков об этом дала в своих соцсетях. Она их, видите ли, обманула, у неё там какие-то рейтинги стали падать, а виноват во всех грехах с какого-то перепуга оказался он.

Да твою ж маму в шлепанцах! Докатился! Спектакли тут разыгрывает! Но зато его отпустило. Сел, наконец, за руль, завел двигатель и тут же услышал:

– Всё нормально? – И взгляд, который, казалось, препарировал его, как лягушку под яркой лампой, не хуже скальпеля, впился в его лицо.

– Да. Стандартная рабочая ситуация. Не обращай внимания, – ответил максимально нейтрально.

Его ещё попрепарировали пару секунд, и наконец Марьяна, сделав вид, что поверила, отвернулась к окну.

Именно так – сделала вид. Хорошо хоть не усмехнулась.

И Фролов наконец выехал с парковки.

Он долго думал, куда её привезти. Хотел сначала на стройку. Знал, она там часто бывает, а потому не оскорбилась бы на свидание среди краски, бетона и прочих стройматериалов, но в последний момент передумал и повернул руль в другую сторону.

Марьяна, поняв, что они едут за город, явно удивилась, но промолчала, только зябко плечами чуть двинула.

А Фролов мысленно порадовался: ”Плед есть. Согрею, вот тебе и повод обнять красавицу!” И тут же, поняв, что ведет себя как всё тот же ботаник с первой красавицей школы, выматерился мысленно.

Да-а-а, давно, очень давно его так не крыло от женщины…

Спустя несколько минут они добрались до нужного места.

Миша привез свою тигрицу на утёс – с него открывался потрясающий вид на раскинувшийся внизу город.

– Приехали, – сообщил, заглушив мотор и погасив фары.

Марьяна, слава всем богам, не стала проявлять излишнюю самостоятельность и осталась сидеть на своем месте, ожидая, когда ей откроют дверцу и помогут выйти.

– Идем? – улыбнулся, протягивая руку.

Зайка вышла из машины и, восхищенно замерев, глядя на город, что был весь как на ладони, руку свою у него забрать забыла.

– Красиво-то как, – выдохнула пораженно. И тут же удивила: – Не была никогда здесь.

– Почему? – аж опешил, услышав её откровение. Он привез её в известное всем в их городе место. – Ты разве не местная?

– Местная. Не с кем было, – ответила откровенно.

Потом, не глядя на мужчину, всё-таки забрала свою руку из его загребущих лап и сделала пару шагов в сторону обрыва. Спохватилась, оставила на капоте цветок и только после этого пошла к перилам, что служили здесь ограждением. Замерла там, глядя на город и его огни.

А Фролов достал с заднего сиденья плед и, раскрыв его вместе со своими объятиями, подошел к Марьяне со спины. Проговорил тихо, не желая её напугать, да и, чего уж греха таить, получить по морде:

– Не пугайся. Это я. Плед принес. Иди сюда, зайка моя строптивая. А то продует ещё. Здесь, над городом, ветер сильнее.

С этими словами он укутал её пледом, заключив в свои объятия, и замер, боясь лишний раз пошевелиться или хотя бы вдохнуть полной грудью. А вдохнуть её аромат ему сейчас очень хотелось!

Марьяна же в первые секунды, почувствовав на своих плечах плед и мужские руки, напряглась струной, а потом, словно бы и впрямь оттаяв, расслабилась и даже сама откинулась ему на грудь. Вдохнула полной грудью и прошептала:

– Спасибо… Удивил, признаться…

– Рад, что получилось.

Ответил искренне, почувствовал внутренней своей чуйкой, что спасала ему жизнь, и не один раз, что с этой женщиной нельзя по-другому. Только так, без дешевых понтов, на которые велись все без исключения его временные любовницы. Только предельно искренне и от души.

И вдруг, в который раз удивив самого себя, понял – не хочет он, чтобы Марьяна Зайка стала одной из многих… А хочет он, чтобы эта особенная женщина осталась с ним рядом навсегда.

Давно он вот так не реагировал на женщину, так, что самого же это и удивляло, и пугало одновременно.

А Марьяна стояла, кутаясь в его объятия, доверчиво откинувшись на его грудь, и молчала. С ней ему даже молчать было не так, как со всеми прочими.

Теперь бы ещё и до неё это всё донести…

Эх, знать бы ещё, как это правильно-то сделать…

А Зайка вдруг выдохнула и проговорила тихо:

– Миш, не гадай больше с цветами, ладно? И Церберу своему скажи, чтобы у подруги моей больше не выпытывал. Я только тюльпаны люблю, Алина, кстати, только лилии. А у меня от них дико болит голова.