Глава 8

– Миш, поцелуй меня, – Марьяна завозилась в его руках и развернулась к мужчине лицом.

Глаза её горели – то ли от отражения заката, то ли от внутреннего огня, который она больше не могла сдерживать.

А его, то ли от её взгляда, а то ли от такого простого её к нему обращения, накрыло не по-детски.

О таком его точно не надо было просить дважды. Тем более что он и сам уже еле сдерживался.

Чтоб не кончить прям сейчас от одного поцелуя, он вдохнул, успокаиваясь, только вот по факту это нихрена не помогало.

Его ладонь мягко прикоснулась к её щеке, пальцы утонули в тёплых шелковистых прядях волос.

Он медленно, почти с благоговением, приблизил своё лицо к её, давая ей последний шанс отстраниться или передумать.

Марьяна не сделала ни того, ни другого. Она приподнялась на цыпочках, и сама к нему потянулась.

Их губы встретились нежно, почти несмело – первое, робкое прикосновение, пробный камень чувств, скрываемых обоими от всего мира.

Но это длилось лишь миг.

Едва их губы встретились, как у обоих словно сломалось что-то внутри, словно рухнула та последняя преграда, которая сдерживала лавину.

Едва почувствовав, что Марьяна ему отвечает, поцелуй Михаила стал глубже, увереннее, даже наглее.

Он обнял её за талию, прижимая к себе, вдавливая в свою крепкую грудь её роскошное тело.

И она ответила ему тем же, женские пальцы вцепились в складки его пиджака, как будто она боялась, что это сновидение, и оно вот-вот растает.

Мир вокруг – вечерний город у их ног, утёс, шум машин – перестал существовать. Было только тепло его губ, твёрдость его объятий и бешено стучащие в унисон сердца.

Они прервали поцелуй, лишь когда перехватило дыхание.

Михаил уперся лбом в её лоб и тихо выдохнул:

– Детка…

– Боже… – прошептала она ему в ответ и точно так же не договорила.

– Я думал, сойду с ума, если ещё хоть раз просто посмотрю на тебя и не смогу коснуться, – его бархатный баритон звучал низко и хрипло. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, сминая её, задержал ладонь на её щеке.

Марьяна прижалась щекой к его ладони, потерлась, улыбнулась и вдруг спросила:

– К тебе или ко мне?

– Ко мне! – ответил мгновенно, боясь, что она передумает. Взял её за руку, крепко сжал пальцы, повторил: – Мы едем ко мне.

Дорога до его дома прошла в гулком, насыщенном молчании.

Марьяна сидела на сиденье с идеально ровной спиной.

Если бы не её ладонь, лежащая на его, покоившейся на рычаге коробки передач, он бы решил, что женщина раздумывает, не изменить ли ей своего решения.

Он чуть шевельнул пальцами, сплетая свои с её. И эта тигрица позволила ему это сделать. Даже словно бы ждала, что он так сделает – её поза стала чуть более расслабленной. Словно бы она только что приняла окончательное решение.

Михаил старался смотреть только на дорогу. Трасса в это время суток, конечно, была мало загружена, но дорога есть дорога.

Но он всей кожей, всей своей шкурой волка-одиночки чувствовал, когда она украдкой кидала на него взгляды.

Каждый взгляд, брошенный на него в полумраке салона, был наполнен таким напряженным ожиданием, такой сладкой мукой, что, казалось, воздух вот-вот вспыхнет от одной искры.

Устав скрывать свои взгляды, Марьяна наконец развернулась в его сторону и уже смотрела, не скрывая этого и не таясь.

– Детка, ты хоть понимаешь, что я еле сдерживаюсь, чтобы не остановить машину прямо здесь, на обочине?

Глупое обращение “детка”, которая Марьяна терпеть не могла, от него звучало лаской.

Машина наконец замерла на парковке перед его домом.

Тишина, наступившая после выключения двигателя, обрушилась на них лавиной. Казалось, в этой внезапной тишине они слышали биение сердец друг друга.

Михаил не отпускал её руку, его пальцы сжимали её чуть крепче, чем нужно. Она на его слова рассмеялась тихим смехом и в ответ погладила его пальцы.

– Так, значит? Ладно, красавица! – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по её спине пробежали мурашки. – Ты сама напросилась! Имей это в виду!

Марьяна повернулась к нему. В полумраке салона его глаза горели, как тлеющие угли, готовые вспыхнуть от одного её вздоха. Страх смешался с таким острым, головокружительным ожиданием, что перехватило дыхание. Но она не отводила взгляда. На её губах играла дерзкая улыбка.

– Угрожаешь или обещаешь? – выдохнула она, и её смех, тихий и бархатный, словно подлил масла в огонь.

– Обещаю. Обещаю всё! – проговорил тихо.

Подъезд, охрана на входе, лифт с камерой видеонаблюдения… Всё это промелькнуло как в тумане.

В сверкающей зеркалами и хромом кабине лифта они стояли рядом, не касаясь друг друга, но воздух вокруг них трепетал и искрил от невысказанного напряжения.

Их разделяли миллиметры. Они оба, словно боясь сорваться, держали эту смешную дистанцию.

У них даже дыхание сбивалось в одном ритме.

Она чувствовала исходящий от него жар, и ей дико хотелось прижаться, согреться в его объятиях. Но она терпеливо ждала.

Мужчина открыл дверь, распахнул её и сделал приглашающий жест.

Едва Марьяна ступила на порог его квартиры, в прихожей загорелся мягкий свет.

Михаил вошел следом, захлопнул дверь, повернул ключ в замке.

Едва только раздался щелчок за его спиной, последние преграды между ними рухнули.

– Марьяна… – выдохнул, оборачиваясь, и в этом звуке было столько тоски и столько облегчения, что у неё подкосились ноги.

Поймал, не дал упасть.

Его ладони, горячие, чуть шершавые, обхватили её лицо, большие пальцы провели по скулам, задержались на подбородке. Жест был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть, впитать в себя каждый изгиб губ, каждую ресницу.

– Я ждал этого момента, – прошептал он, и его дыхание, пахнущее мятой и чем-то неуловимо мужским, коснулось её губ. – Боялся, не поверишь…

Марьяна прикрыла веки и вновь доверчиво потерлась щекой о его ладонь.

– Не бойся, – ответила ему и не узнала собственного голоса. Она подняла руку, провела пальчиком по его левой брови, где был едва заметный шрам, очертила линию носа, запустила пальцы в его густые волосы, погладила любуясь. – Красивый. Миша, какой же ты красивый.

– Ты невозможная женщина. Ты меня опередила, – проговорил, наклоняясь к её губам.