Глава 9

– Миша… – прошептала, но в тишине квартиры шёпот прозвучал громче крика. Она видела, как сжались его челюсти, как глубоко в глазах искры желания переросли в пожар. – Фролов…

Договорить он ей не дал. На этот раз их губы встретились в порывистом штурме. Пощады никто не ждал и не хотел.

Всё, что копилось между ними – случайные прикосновения, долгие взгляды, недоговоренные слова, – поднялось единой, неудержимой волной.

Их поцелуй был мягким, как шелк лепестков, и он был твердым, как лед в стакане.

Он был сладким, как мед, и горьким, как черный шоколад.

Бесконечно терпеливым, как время, и таким же неотвратимо неистовым.

Фролов пробовал её, давил напором, ласкал и наказывал.

Давал привыкнуть.

Он прижал её к стене, поднял сразу обе руки над головой, перехватил одной своей, вынуждая выгнуться в пояснице, открыться для него ещё больше.

И она судорожно всхлипнула ему в рот, когда его язык нашел её. Весь мир сейчас, казалось, сосредоточился в точке соприкосновения их губ и тел, до стука сердца в ушах, до его рук, жадно и нетерпеливо скользящих по её бокам, по шикарной груди, вдоль рёбер, к талии.

Они дышали навстречу друг другу, и в этом дыхании растворялось всё – время, пространство, сама мысль, – пока не осталось лишь эхо обоюдного желания, нарастающего как прибой.

Между поцелуями он прижимался лбом к её лбу, шептал что-то несвязное, бессмысленное и оттого такое желанное:

– Детка… Моя… Красавица… Что ж ты делаешь-то со мной… Я так долго ждал…

Потом он оторвался от неё, впился в её лицо тёмным, почти чёрным от желания взглядом, рыкнул:

– Последний шанс сказать “стоп”. Предупреждаю – потом пощады не будет.

Марьяна посмотрела на него – на этого сильного, властного мужчину, который в эту минуту был готов подчиниться её слову, отступить, если она испугается. И её глупое сердце дрогнуло, превратившись в теплый, светящийся комочек счастья где-то под рёбрами.

– Я не скажу “стоп”, Миша, – произнесла тихо, но четко и, глядя прямо в его глаза, повторила: – Не скажу.

Улыбка озарила его лицо, взгляд, и без того горячий, прожигал насквозь.

– Ну держись, тигрица моя!

Мужчина, не разрывая контакта взглядами, взял её на руки, подхватив под попу, вынуждая её ухватиться за его плечи и обхватить крепкую мужскую талию ногами.

От неожиданности она вскрикнула и, когда поняла, что её куда-то несут, обвила его шею, прижалась к широкой груди, слушая его сбивчивое дыхание и собственный стук сердца.

Смотрела в его глаза, полностью доверившись его сильным рукам.

Миша нёс свою тигрицу по тёмной квартире, и ей было нестрашно, только горячо до мурашек и дикого желания, пульсирующего сейчас между ног.

Он аккуратно, словно боясь причинить боль, положил её на широкую кровать, под её горящим взглядом избавился от своей одежды и замер… Замер под этим пристальным, оценивающим и прожигающим взглядом, который медленно скользил по его телу.

Она смотрела. Смотрела на него – полностью обнаженного, открытого для её глаз. Её глаза ласкали его мощную грудь, где каждый мускул был высечен долгим трудом тренировок, и плавно опускались к плоскому, твердому животу.

А затем останавливался там… на возбуждённом члене, который в ожидании был напряжен и прекрасен, как продолжение всей этой мужской силы. Он стоял перед ней прямо, развернув плечи и давая этой невозможной женщине делать то, чего не позволял ни одной из своих любовниц: рассматривать его, голого, беззащитного в своей первозданной наготе, оценивать.

Нет, он был уверен в себе, но и вот так препарировать его в такие моменты он не позволял никому и никогда.

Он глубоко дышал, чувствуя, как каждый её вздох и каждый проблеск в её глазах касаются его кожи будто физическое прикосновение. В этой тишине, насыщенной дыханием и желанием, их тела уже начали беседу, которую слова были не в силах выразить.

Она моргнула, и уже в следующую секунду его тело накрыло её, стало надежной защитой от всего мира.

Его поцелуи были везде: жгли шею, ключицы, скользили по расстёгнутому воротнику блузы. Каждое прикосновение было и лаской, и просьбой, и покорением. Он шептал ей ласковые слова, заставляя её открываться ему навстречу, заставляя верить.

Он снимал с неё одежду медленно, словно разворачивал бесценный подарок, задерживаясь на каждом новом, открывающемся для него, участке кожи.

И когда наконец на ней не осталось ничего, он замер над ней любуясь.

Это было так порочно и так обжигающе горячо.

– Ты нереальная, – выдохнул хрипло. – Я уже почти забыл, как это… Хотеть не просто тела. Хотеть каждой твоей мысли, каждой улыбки, каждого вздоха.

И Марьяна, напрочь отбросив стеснение, потянулась к нему сама, притянула его к себе и впилась в его губы со стоном. Выпрашивая ласку и даря в ответ себя.

В этот миг нежности и страсти, в этом слиянии двух одиноких душ, наконец нашедших друг друга, она позволила себе упасть, раствориться без остатка в этом мужчине.

Никто из них не мог знать того, что будет дальше. Но здесь и сейчас всё было именно так, как должно было быть.

Горячо. Чувственно. Прекрасно.

Так хотелось верить в то, что это было начало новой главы, которую они писали вдвоем, на одном дыхании…