Глава 17

Новый день начинается с головной боли, апатии и непонимания, как жить дальше.

Знаю, что это временно, что скоро все пройдет, и я со всем справлюсь, но пока позволяю себе бесцельно ходить по дому, скидывать вещи Стаса с вешалок на пол и периодически подтирать слезы, шмыгая носом.

На первом этаже разгром после вчерашнего вечера, в раковине тонна грязной посуды и на всех горизонтальных поверхностях расставлены бокалы и стаканы с остатками алкоголя. Но вместо уборки я ставлю на плиту рисовую кашу и жду Сашку.

Как хорошо, что дети опять ночевали у моей мамы и не видели этот позор. Вернутся домой, и я поговорю с ними. Спокойно, рассудительно и по-взрослому.

Уверена, Саша воспримет новость о нашем со Стасом разводе нормально. Пожмет плечами, спросит что-то по типу «Мы теперь будем жить в другом месте?» и уйдет к себе ковыряться в пазлах или конструкторе. Ему нет дела до мужчины, он его не особо любит, поэтому вряд ли будет хоть сколько-то переживать.

Чего не скажешь о Нике…

Резко выключаю плиту, когда в воздухе появляется запах гари, и с досадой смотрю, как рисовая масса намертво приклеилась к сотейнику. Сверху еще можно собрать пару ложек уцелевшей каши, но на вкус она будет так себе. Горькая и с гарью.

– Да что ж такое… – ругаюсь сама с собой и не сразу замечаю шум и топот детских ножек.

– Лера, я приехал, – доносится из коридора звонкий голос Саши.

– Привет, – кричу ему в ответ, – Мой руки и проходи на кухню.

Пока ребенок самостоятельно раздевается и моет руки, я достаю чистую кастрюльку и начинаю заново варить для него завтрак.

Младшего сына домой привез водитель от нашей фирмы, а Ника сразу поехала в школу, потому что от бабушки ей ближе и удобнее. Значит, у меня есть как минимум четыре-пять часов, чтобы поговорить с Сашей и морально подготовиться к разговору со старшей.

Ника сразу встанет на сторону папы – он для нее святой, поэтому я не сомневаюсь, что наш разговор пройдет, мягко говоря, так себе. Остается только надеяться, что в конечном итоге дочь выберет мою позицию, потому что Стас изменял не только мне. Он предал всю нашу семью.

– О чем ты думаешь? – осторожно спрашивает Саша, когда я зависаю с ложкой каши в руке. Кладу ее обратно в тарелку и перевожу вымученный взгляд на сына.

– О том, что мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, – сглатываю ком в горле и слежу за реакцией ребенка.

Только бы он не начал нервничать и не закрылся в себе. Когда это случилось в прошлый раз, мне понадобился месяц, чтобы вернуть ребенка в более-менее нормальное состояние.

Это все последствия психической травмы, которую он заработал себе после гибели родителей. В один день остаться без семьи, попасть в детский дом – любой малыш на его месте с ума сойдет.

Вот и Сашка пережил настоящий ад, поэтому я прикладываю все усилия, чтобы его детство прошло нормально. Без лишних потрясений.

– Что? – настороженно произносит он, отодвигая от себя тарелку с кашей. И половины не съел.

– Мы со Стасом больше не будем жить вместе, – голос звучит глухо, но я выдавливаю из себя слова, – Ничего страшного не случилось, мы не поругались…

– Это ведь хорошо? – переспрашивает ребенок, заметно расслабляясь. Ощущение, что для него как будто воздух стал чище, а окружающее пространство безопаснее.

– Да, – глупо киваю, потому что не знаю, как ответить на этот вопрос.

Хорошо, что мы со Стасом разводимся? Определенно, да – я не собираюсь терпеть измены ради какой-то мифической семьи.

Хорошо, что он мне изменял, и теперь мы разводимся из-за этого? Другой вопрос, но, кажется, все к лучшему.

– Я рад, – неожиданно говорит Саша, обратно пододвигая к себе тарелку, – Не грусти, Лера, он плохой. Он тебя не любит.

Детские рассуждения вызывают улыбку на моем лице. Аккуратно касаюсь пальчиками головы ребенка, поправляю взъерошенную прическу и встаю из-за стола. Хорошо, что у сына, наконец, появился аппетит, только вот мне кусок в горло не лезет.

– Доедай свою кашу, а я пока приберусь на кухне, – прошу ребенка, забирая часть посуды с собой.

Уборка – это то, что доктор прописал. Пока Саша ковыряется в еде, я успеваю вымыть все грязные стаканы, миллион ложек и вилок, контейнеры из-под закусок и тарелки. Прохожусь влажной тряпкой по поверхностям в гостиной, красиво расставляю букеты, которые заказывала специально для вечера.

Полы моет робот-пылесос, остатки посуды – посудомоечная машина. Спустя два часа уборки я позволяю себе выдохнуть и поставить чайник. Стараюсь ограничивать себя в сладком, но из холодильника так заманчиво выглядывают кем-то подаренные конфеты ручной работы, что я не могу отказать себе в небольшой порции десерта с чаем.

Достаю набор из любимого сервиза, наливаю кипяток в заварочный чайник и выставляю конфеты в форме ракушек на стол.

Первый глоток чая приносит приятное тепло, а второй я, к сожалению, не успеваю сделать.

Потому что Ника решила сегодня прогулять последние уроки…

– Маааам! – орет на весь первый этаж моя старшая дочь.

Судя по звукам из прихожей, она не церемонится с сумкой и обувь – кидает все на пол, как мешок с картошкой, и прибегает ко мне, сверкая своими злющими глазами. Лицо красное, дыхание частое – чувствую, нас ждет самая настоящая битва.

– Привет, – смотрю на нее вопросительно, приготовившись к удару.

– Какого хрены ты выгнала папу из дома?! – начинает верещать Ника. Не кричит, не восклицает, а именно верещит не своим голосом, – Как ты могла ТАК с ним поступить? Кто давал тебе такое право выгонять его? Что ты за человек такой?!

Сотня вопросов, все обидные, но я выдерживаю эту тираду и спокойно отвечаю:

– Твой отец регулярно изменял мне со своей сотрудницей…

– И что? – перебивает она.