Глава 18

– И что? – удивленно переспрашиваю ее.

Нет… Моя дочь, ребенок поколения зумеров, не станет рассказывать мне про важность сохранения браков…

– Ты могла поступить мудрее, мама, – с горечью заключает она.

Или станет.

– Мудрее? – теперь моя очередь нападать, на эмоциях повышая голос. Только ведь успокоились и стали говорить тише, но нет. Ника умеет профессионально вывести из себя, – Как это, по-твоему, «мудрее»? Простить? Закрыть глаза и продолжать всем мило улыбаться? Так не будет никогда.

Все ясно. Стас или та же Галя успели промыть мозги моей дочери, иначе как объяснить ее слова?

Не может шестнадцатилетняя девочка рассуждать про «мудрее» и прочую чушь. Это ценности старшего поколения, которые Ника просто за кем-то из них повторяет.

– Как минимум не устраивать скандал при свидетелях и не позорить папу, – продолжает отчитывать меня, – Поговорить с ним наедине, дать ему шанс объясниться, рассказать свою версию событий, а ты…

– Я давала ему шанс, – перебиваю ее, – Задолго до вечеринки. Я хотела поговорить с ним спокойно и цивилизованно. Но твой отец решил молчать и дальше выставлять меня посмешищем у всех на глазах.

Честно, я ожидала пусть не безоговорочную поддержку, но какую-то солидарность. Совсем немного, каплю – этого было бы более чем достаточно. Зная, что хотя бы дети на моей стороне, мне было бы не так страшно вступать в бой под названием «развод».

А теперь и Ника во всем поддерживает Стаса. Не удивлюсь, если она сейчас соберет вещи, помашет мне ручкой и переедет жить к нему и его новой пассии.

Потому что я – враг номер один, а папа – бедный, несчастный, обидели его.

– И чего ты добилась? – с вызовом спрашивает дочь, – С чем в итоге осталась? Одна, без мужчины, никому не нужная. Как в той сказке, которую ты читала своему приемышу. Старуха с разбитым корытом.

Нельзя бить детей. Какими бы непослушными и нахальными они не были. Нельзя – и точка. Но если бы в эту секунду мне на глаза попался ремень…

– Знаешь, – поразительно, как мне удается сохранять спокойствие в голосе, – Есть такое выражение «не зарекайся». Я не буду желать тебе всего того, что ты только что вывалила на меня. Но когда-нибудь и ты столкнешься с предательством. Жизнь такая, она часто подбрасывает нам всякое дерьмо.

– К чему эти нравоучения?

– К тому, что если ты тоже столкнешься с предательством, если тебя тоже все обманут и кинут, ты всегда сможешь прийти ко мне и попросить помощь.

Я не хочу ругаться, не хочу выяснять отношения и заново промывать Нике мозги. Она уже взрослая – ей пора ошибаться и самостоятельно учиться жить эту жизнь.

Пусть едет к отцу и к этой Полине. Я не буду держать.

Резко ко мне возвращаются апатия и желание прилечь. Хотя бы на час, чтобы уснуть и забыться ненадолго. Идеально отключиться на весь день, но нельзя. Сашу к шести вечера нужно везти на плавание, а после готовить ужин. Да и у Ники в этом году выпускной девятый класс.

Классный руководитель просила отобрать все лучшие фото за девять лет учебы, чтобы добавить их в школьный альбом. Кто этим будет заниматься? Конечно же, я.

Потому что Стас может только изображать страдания и всем вокруг жаловаться, какая у него жена плохая. А заботы о детях и пока еще общем доме брать на себя он не собирается.

– Не понимаю тебя, мам, – выдергивает меня из грустных размышлений Ника, – У нас семья рушится, а ты мне какие-то непонятные нотации читаешь про предательство. Папа скоро приедет домой, – строго добавляет она, – Поговори с ним и помирись.

– Хорошо, – с усмешкой киваю ей, отправляя в свою комнату.

Поговори и помирись… Как у них все просто.

***

Стас приезжает домой где-то через час. Заходит вальяжно, не спешит поздороваться со мной, начинает зачем-то варить себе кофе.

Долго стоит у кофемашины, заправляет ее зерном, раздражающе медленно ковыряется в настройках, будто первый раз видит, и нисколько не смущается под моим злым взглядом.

– Ну, привет, – наконец, подает голос мужчина, усаживаясь передо мной с чашкой кофе.

– Привет, – сухо отвечаю ему.

Я вся во внимании. Жду пусть не слов сожаления, но какого-то объяснения. Как, почему и зачем он так долго мне изменял. Кажется, я заслужила простого «прости».

– Ты успокоилась? – спрашивает Стас, своим вопросом заставляя меня напрячься сильнее.

Я и так похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Но он решает, что меня можно добивать дальше своим воспитательным тоном голоса.

– Тебя это сейчас больше всего волнует? – парирую ему.

– Не знаю, – отпивает кофе мужчина, – Вдруг ты еще одну презентацию подготовила. Все фото посмотрела на моем телефоне? А что переписки не показала вчера на экране? Там еще голосовые сообщения были. Зря не включила и их.

– Серьезно? – удивленно смотрю на него, – Изменял ты, а виновата я?

Хочется вырвать из его рук чашку кофе и плеснуть горячий напиток прямо в лицо. Чтобы проснулся и перестал нести всякую дичь.

– Ты права, – но Стас неожиданно меняет тактику и хватает меня за руку, ласково сжимая, – Я просто пережил самую ужасную ночь в жизни и не понимаю, что говорю. Без тебя и наших детей, раз за разом вспоминая твои глаза и те слова на вчерашнем вечере… Я совершил глупую ошибку. Ты можешь ругать меня, проклинать и даже избить прямо сейчас, но дай шанс все исправить…

– Что сделать? – из меня непроизвольно вырывается смешок.

Зря Стас не подрабатывает клоуном. У него хорошо получается.

– Я понимаю, – продолжает мужчина, и говорит он это таким смиренным тоном, – Тебе нужно время, и я готов ждать сколько угодно. Ради нашей семьи я сделаю все, что ты попросишь.

– Ты уволил ее?

Мне не нужно называть имен – Стас и без этого понимает, о ком я говорю.

– Зачем? – с глупой улыбкой смотрит на меня он.