Глава 46

Ника

– О чем вы говорили с матерью?

Вздрагиваю от грубого голоса и медленно поднимаю голову на папу. Он зол, как черт, и вся его злость из-за мамы. Но ее здесь нет, поэтому он будет отыгрываться на мне.

Отлично.

– К-когда?

Общение с отцом в последние дни напоминает переход по минному полю. Стоит сказать не то слово или не с той интонацией, как я наступлю на мину, и она разорвет меня на части.

И я примерно понимаю, какой временно́й отрезок он имеет в виду. Тот разговор после вручения, когда я жаловалась маме на вынужденное поступление в лицей.

– Стас, – вовремя вмешивается «Полиночка», мягко касаясь руки отца, – Следи, пожалуйста, за дорогой. И мы можем не обсуждать твою бывшую?

Зря она так.

Папенька ничего не скажет своей любовнице – не посмеет даже криво на нее посмотреть, но он отыграется на мне.

– Можем, – сквозь зубы произносит отец, подтверждая мои мысли.

Мама его бесит, Полина тоже, но ни той, ни другой он ничего не сделает. Не может дотянуться. А мне сделает, потому что и дотягиваться не надо – я сама сбежала к нему, попав в ловушку, о которой даже не догадывалась.

Папа был другим. Добрым, веселым, а еще он всегда вставал на мою сторону. И я даже представить не могла, что когда-то, в один миг, он превратится в монстра из худших кошмаров.

Однако стоило только переступить порог их с Полиной квартиры, как я убедилась в этом лично. Сначала были придирки, «вежливые» замечания и приторные улыбки, от которых блевать хотелось. Потом в ход пошли угрозы и ультиматумы – за меня решали каждый мой шаг.

В чем пойти, что говорить, кому и когда улыбаться, куда поступать – кажется, нельзя стать отцом-тираном за такой короткий срок. Он всегда им был, просто дома зачем-то притворялся.

***

– Мы недоговорили.

Папа заходит без стука. В этой квартире он не признает мое личное пространство, считая, что раз я добровольно приехала на его территорию, то не имею права возмущаться.

– О чем? – сажусь на кровати, прижимая колени к груди.

Можно не гадать – разговор будет неприятный. В духе Стаса Грачева – новой версии моего отца. А за спиной у него стоит Полиночка. Она обожает присутствовать при наших ссорах, явно смакуя крики и мою истерику.

– Папа считает, что ты не должна больше общаться с матерью, – с ядовитой улыбкой заявляет эта стерва.

Удивительно, но в первую нашу встречу Полина была похожа на ангела, спустившегося с небес. Улыбалась мне, без остановки рассыпалась в комплиментах и говорила, что мы подруги.

«Знаю, звучит банально, но вот бы ты была моей дочерью, а не этой противной Леры», – хихикали тогда мы, а сейчас наши милые улыбочки больше похожи на кровожадные оскалы.

Потому что изменился не только папа. С моим переездом в эту квартиру ангелок Полиночка и дня не продержалась – сразу показала свои белоснежные зубки.

– Да, – поддакивает ей отец, – Твоя мать плохо на тебя влияет.

Ага, очень плохо. Так плохо, что за эти пять минут, пока меня не трогали, я успела собрать вещи в небольшой рюкзачок и открыть приложение такси на телефоне. Жаль, вызвать не успела. Надо валить и прямо сейчас, иначе завтра меня к батарее привяжут.

– Как она на меня может плохо влиять? – вспыхиваю от обиды за маму, – Если мы практически не общаемся.

Мне стыдно. Дико. Так, что в глаза маме было больно смотреть.

Я ее не понимала и моментами даже ненавидела. Слишком правильная и идеальная, хотя в детстве часто забивала на меня. А еще Сашка. Когда он появился в нашей семье, я думала, умру от ревности. Со мной так не возились, из-за меня так не спали. Этот пацан стал центром Вселенной моей мамы, и за это я готова была крушить все вокруг.

А сейчас я почему-то стала понимать ее. Она уделяла мне мало времени, потому что работала. Днями и ночами. Чтобы у меня была самая лучшая одежда в классе, чтобы море каждый год, а иногда два раза. Чтобы мы жили в классном загородном доме, а в старшие классы меня возил личный водитель.

Она любила меня так. Тем, чтобы я ни в чем не нуждалась. Даже сейчас она отпустила меня не из-за желания избавиться и переложить заботы на папу, а потому что любит.

Не лезет в мою жизнь, не заставляет учиться на одни пятерки, не требует и не давит – она просто рядом, и я могу в любой момент приехать к ней.

Что я и собираюсь сделать.

– А что сегодня было? – тихо рычит папа, – О чем вы шептались у школы?

– А думаю, Вероника пожаловалась мамочке, что ты заставляешь ее учиться в лицее, – с усмешкой отвечает за меня Полина, не прекращая лучезарно улыбаться.

В такие моменты она напоминает мне энергетического вампира, который питается моими унижениями.

– Это правда? – рычание становится громче, и меня больно хватают за шкирку.

– Отпусти! – визжу и вырываюсь.

– Я тебя еще раз спрашиваю, – раздается новый крик, – Жаловалась матери на лицей?

Ищу глазами рюкзак и телефон, чтобы в удачный момент схватить их и убежать. Прямо так, в праздничном платье, которое еще не успела снять. Но рюкзак лежит слишком далеко, а айфон под одеялом – моя уже привычная реакция прятать его, когда кто-то заходит в комнату.

– Стас! – заходит бабушка, – Что ты ее допрашиваешь? Все ясно, как белый день. Не удивлюсь, если это Лерка надоумила ее на театральный.

– А я сразу сказала, что это она, – соглашается с ней сучка Полина, добавляя с мерзким выражением лица, – Вся в свою никчемную мамочку.

Как там говорят? Последняя капля?

– Никчемная здесь только ты! – моя очередь орать во всю глотку.

Ударяю отца кулаком в живот и получаю желаемую свободу.

– Вероника! – ахает бабушка.

Папа матерится, схватившись за живот. Полина отчего-то ржет, начиная нас всех снимать на свой смартфон последней модели. Дедушка трусливо выглядывает из гостиной, а я не торможу, ловко воспользовавшись ситуацией.

Плевать на телефон – хватаю рюкзак и несусь к выходу.

– Вероника! – кричит отец, пытаясь растолкать Полину с бабушкой, которые, как две глупые курицы, толпятся у выхода из моей комнаты, – Только попробуй сбежать! Я устрою вам с мамой сладкую жизнь!

Угроза, в которой я не сомневаюсь. Мама осушалась и бросила папу – по его версии. Теперь я делаю все то же самое, не оценив его «щедрость и любовь».

Ничего не отвечаю. Скорее надеваю первые попавшиеся резиновые шлепки и, не оборачиваясь, показываю этой семейке средний палец.

Громкость криков увеличивается, но к этому времени двери лифта закрываются, и я лечу на первый этаж.

А дальше последняя маршрутка до районного центра, чудом отправляющаяся в рейс в такое позднее время, и непонятно откуда взявшаяся сотка наличными, которую я нахожу в потайном кармане рюкзака.

– Выходим, – грубо выкрикивает водитель автобуса, спустя полчаса поездки, – Конечная!

С трудом расстегиваю ремень безопасности и встаю с места, еще несколько минут, ожидая, пока бабуля, сидевшая рядом со мной, найдет свою сумку под креслом.

– Выходим! – повторяет мужик, явно нервничая из-за нашей медлительности.

– Да где… – тем временем бормочет бабушка, заставляя и меня нервничать.

– Вот! – за секунду нахожу ее авоську и вручаю в морщинистые руки, – Я могу пройти?

Спрашиваю, но уже лезу вперед, радуясь своей худобе. Проем маршрутки такой узкий, что даже самому стройному человеку приходится идти к выходу боком.

– А вы не знаете, как добраться до частного поселка, – называю адрес дома в надежде, что водила подскажет мне какое-нибудь такси или автобус.

– Куда? – усмехается он, будто я ему анекдот рассказала, – Туда, деточка, ездят на крутых тачках, а не на наших рухлядях. Не знаю! Выходи давай. Мне еще в город ехать.

Выхожу. Не спорю. Но постепенно начинаю жалеть о том, что не взяла телефон.

Такси здесь нет, автобусов тоже – надо ловить попутку, но вряд ли кто-то отсюда целенаправленно едет к нам. Пешком тоже долго – примерно одиннадцать километров, как показывала вывеска на въезде в райцентр. Я просто столько не пройду.

Обнимаю себя руками и начинаю вертеть головой по сторонам. Вид у меня так себе – тонкое и слишком нарядное платье и резиновые шлепки. А еще спортивный рюкзак за спиной.

Выгляжу так, как будто меня можно схватить, затащить в свою тачку и изнасиловать.

– Да уж, – выдыхаю вслух, но в следующую секунду громко взвизгиваю, когда кто-то кладет мне руку на плечо, – Ай!

– Ника?! – раздается смутно знакомый голос за спиной.

Круто разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Антоном. Это наш сосед, а еще мамин новый парень – вроде можно успокоиться.

Откуда я знаю про маму и Антона? Отец посвятил в эту мерзкую историю. Точнее – отношения мамы и соседа меня никак не касаются. Сейчас я даже рада за нее – Антон вроде ничего. Высокий, спортивный. Красавчик.

Но то, как папенька рассказывал про роман своей уже почти бывшей жены… Вот это было мерзко. Словно это не он изменял маме с Полиной, а она ему.

– Да… – отвечаю немного рассеянно, – Это я.

– Подвезти до дома, – с искренней заботой спрашивает мужчина, а я лишь молча киваю.

Устала. Так, что хочется без лишних разговоров подняться в свою комнату и рухнуть на кровать. Уснуть и забыться на время, потому что, пока мы едем до нашего поселка, я до мельчайших подробностей вспоминаю, что наговорила маме и как себя вела.

Я бросила ее в момент, когда ее бросили все. Тетя Галя, Эля, отец и даже бабушка Римма. Почему-то мы все осудили именно ее за измены папы. Будто это она виновата в случившемся.

– У мамы все хорошо? – осторожно спрашивает Антон, нарушая тишину в салоне.

– Да, – вру ему.

Нет, у мамы не все хорошо. Отец точно отыграется на ней за мой побег. Но как будто говорить об этом Антону – лишнее.

– А Саша как?

– У него тоже все хорошо, – отвечаю с интонацией «разговор окончен», и, какое счастье, что Антон замолкает, продолжая гнать машину в сторону поселка.

Доезжаем за пять минут, поворачиваем на нашу улицу, и вот я уже у знакомого дома.

– Я провожу, – зачем-то выходит из машины мужчина.

– Хорошо, – киваю ему и чувствую, как на глазах появляются слезы.

Стыдно. Очень.

Ноги превращаются в два булыжника, и я еле волочу их к двери. Подхожу ближе, нажимаю на дверной звонок. Один раз, второй, третий… Дико хочется домой – в свой настоящий дом, а не ту ужасную квартиру.

– Ника?! – удивленно смотрит на меня мама.

– Мам! – слезы превращаются в истерику, и я скорее обнимаю своего самого родного человека, впервые за долгое время ощущая, что я в безопасности.

Здесь меня любят.