Глава 6

Готовлю завтрак с единственной целью – успокоиться. Хотя готовка никогда не была моим любимым занятием, сейчас она лучше всего помогает не сойти с ума. Окончательно.

Я так и не смогла уснуть этой ночью. Ворочалась, прислушивалась к дыханию Стаса и несколько раз проверяла детей.

А еще думала, думала, думала и доводила себя своими же мыслями. Когда узнаешь о предательстве любимого человека, всегда ищешь оправдание.

Это не он.

Мне показалось.

Галя права.

Стас не мог так со мной поступить.

Он меня любит.

Глупо. Знаю. А как по-другому?

Щепотка соли, две ложки сахара и стакан муки.

Замешиваю тесто на блины и только в середине процесса понимаю, как сильно я нервничаю. И никакая готовка уже не справляется с паническим состоянием.

Мой муж мне изменяет – хватит обманывать себя.

С молодой, красивой и уверенной в себе девушкой – я как будто попала в дешевую мелодраму с до ужаса предсказуемым сюжетом.

И ведь Полина прекрасно продемонстрировала вчера свой статус. Смотрела с высока, улыбалась с мнимым сочувствием. Хотя… Сочувствие, думаю, было вполне настоящим.

Как не пожалеть бабу, которая дальше своего носа не видела. Которая променяла карьеру на быт, пожертвовала собой ради счастья семьи и в качестве благодарности получила такую подлость.

Я в глазах Полины – несчастная, стареющая жена, которая никому не нужна и вот-вот останется одна.

Мда. Картина что надо.

Набираю половником жидкую массу, разливаю на раскаленную сковородку и сквозь шипение теста слышу мягкие шаги за спиной.

Это Стас.

Мужчина, которого я люблю вот уже двадцать пять лет. С первого курса строительного университета, с первого взгляда и слова.

Мужчина, который никогда не давал ни малейшего повода ревновать. А теперь я сгораю изнутри и подозреваю его в изменах.

В изменах…

До чего мы докатились? В какой момент свернули не туда?

– Ммм… блинчики на завтрак? – томно спрашивает муж, прижимаясь ко мне всем телом.

И в его голосе больше нет той затаенной злобы, чтобы была ночью.

Реагирую на автомате – откидываю голову ему на плечо, на секунду забывая и про блины, и про те злополучные фото, где Стас обнимается с другой.

Но только на секунду, и она тут же проходит, возвращая меня в реальность.

Вырываюсь из захвата мужа, стряхиваю с себя невидимый морок и заправляю выбившуюся прядь волос за ухо.

– Садись за стол, – говорю слишком нервно и сбивчиво, но мужчина, к счастью, не замечает мое состояние и послушно идет к столу.

Ставлю перед ним тарелку с готовыми блинами, апельсиновый джем, его любимый, и сметану.

Хорошо, что старшей дочери сегодня ко второму уроку, и она не услышит наш разговор. Ника слишком любит спать по утрам и точно не встанет раньше времени ради какого-то завтрака.

И Саша, наш младший. Ему нельзя нагружать психику лишними переживаниями, иначе занятия с психологом и работа над его замкнутостью никогда не дадут нужного результата.

Так, Лера, стоп. Почему именно ты должна думать о благополучии семьи?

Пока твой муж беззаботно проводит время с любовницей…

– С тобой все хорошо? – осторожно спрашивает Стас, когда я слишком громко ставлю миску из-под теста и половник в раковину.

Руки дрожат, тело с трудом слушается, и все движения получаются неловкими. Пока иду к столу, ударяюсь об угол кухонного острова, следом не замечаю машинку на полу и чуть не совершаю грациозное падение.

Кое-как добираюсь до обеденной зоны и сажусь напротив мужа. Он уже поел, и это хорошо.

Странно говорить об изменах с набитым ртом.

Пока мужчина потягивает свой утренний кофе, я наливаю стакан воды и ожидаемо проливаю половину на белую скатерть.

– Да что с тобой, Лера? – не выдерживает Стас, забирая у меня из рук кувшин и стакан, пока я ничего не разбила.

Хватит уже собираться с духом. Если и прыгать с обрыва, то с разбега.

– Ты изменяешь мне с Полиной? – то ли вопрос, то ли констатация факта, но мой голос звучит слишком обреченно.

Хотя как еще он должен звучать, если любимый мужчина предал меня?

– Лееер… – с опасением тянет Стас, – Мне кажется, нам пора в отпуск, а сразу после ты выйдешь на работу. Это домохозяйство тебя до добра не доведет.

Он сейчас серьезно?

– Ты издеваешься? – вырывается у меня.

– Нет, это ты издеваешься, – отвечает мужчина, и я опять ловлю в его голосе едва заметное раздражение, – Откуда ты вообще взяла эту чушь про измены?

Стас аж подскакивает со стула. Начинает убирать посуду со стола, изображая бурную деятельность.

– Спасибо, дорогая жена, поел! – на эмоциях добавляет он.

– Ты не ответил на вопрос… – не успокаиваюсь и не успокоюсь, пока не буду знать правду.

Встаю вслед за мужем и подхожу к кухонному шкафчику, где обычно храню счета за коммуналку. Выдвигаю его и достаю конверт с пачкой фото, на которых мой Стас так красиво обнимается со своей новой сотрудницей.

– Я не собираюсь отвечать на этот бред, – доносится до меня уже злой голос мужчины, – Большей чуши от тебя не слышал…

– А это тогда что? – теперь моя очередь злиться, потому что наш разговор начинает походить на общение врача и душевнобольной.

Не позволю делать из меня дуру и дальше.

Протягиваю мужу снимки и жду. Объяснений или честного признания – что угодно, лишь бы избавиться от этой неопределенности.

Потому что по фото ничего не понятно до конца. Они просто обнимаются на кадре, где-то Стас держит девушку за руку или помогает сесть в свою машину. Ни поцелуев, ни секса – можно списать на дружеское общение, но не припомню, чтобы мой муж еще с кем-то так «дружил».

Слишком близко, слишком нежно… и этот его взгляд.

Стас молчит и долго вглядывается в каждую фотографию. Пересматривает их вновь и вновь, и мне уже в какой-то момент хочется выхватить снимки из его рук и избить мужчину грязным половником, который так заманчиво выглядывает из раковины.

– Откуда у тебя это? – спустя, наверное, минуту молчания произносит муж.

– Какая разница? – вспыхиваю, – Так сложно ответить на мой вопрос? Ты изменяешь мне с этой Полиной? Да или нет?!

Надо бы убавить громкость голоса, пока дети не сбежались на наши крики, но я не могу. На кону моя жизнь, а Стас продолжает смотреть на меня как на городскую сумасшедшую.

– Нет, – выплевывает мужчина, отталкивая меня в сторону и раскидываю доказательства своей измены по всей кухне, – Выкинь эту сфотошопленную подделку и больше не задавай мне настолько глупые вопросы!

Муж, нарочито громкой топая, уходит наверх, в нашу спальню, а я… начинаю тихонько смеяться, не обращая внимания на скатывающиеся по щекам слезы.

Он мне изменяет. В этом можно не сомневаться.

Пока собираю фото, мысленно сдираю с лица невидимые розовые очки. Пусть будет адски больно, пусть останусь одна, но я не позволю никому вытирать об меня ноги.

Ни мужу, ни друзьям. Никому, кто знал или догадывался об этих изменах. Кто лживо улыбался мне и покрывал Стаса.

***

Загружаю тарелки в посудомоечную машину и убираю блины в контейнер, чтобы позже покормить детей.

Вот о ком мне нужно сейчас думать.

Ника будет в ужасе – она полностью папина дочка. А Сашка…

Мы усыновили его полтора года назад, после пары лет безуспешных попыток забеременеть и жестокого приговора врача: «Бесплодна, а что вы хотели в таком возрасте».

Саша – испуганный, забитый мальчик, который в один день остался без родителей. Мама и папа попали в аварию, а бабушек и дедушек у него не было.

Я случайно наткнулась на его анкету в базе – Сашу тогда только привезли в детский дом, и он, мягко говоря, был в ужасе от всего происходящего вокруг.

Сейчас ему почти шесть, и Стас за это время так и не смог полюбить ребенка.

«Ну не могу я. Не мой он», – как-то в порыве ответил муж.

Осуждала ли я его?

Нет. Не все могут полюбить чужого ребенка. Особенно, когда очень хотел своего.

И Саша тоже не осуждал. Так сложилось, что и он особо не тянулся к мужчине, поэтому наш разрыв для него пройдет менее болезненно.

Что не скажешь о Нике.

В шестнадцать лет каждое событие – драма. К этому добавьте непростой подростковый характер и «папа – мой кумир».

Нам в обычной жизни вдвоем тяжело. Что будет с моей девочкой, когда я выгоню Стаса из дома?

Я не знаю…

Самое ужасное и смешное одновременно, что за этими мыслями я даже не заметила, как муж уехал на работу. Тихо. Не создавая лишнего шума, чтобы я не поймала его у выхода и не продолжила допрос.

Взял и сбежал как трус.