ОТРЫВОК 4

Алёне пришлось мучительно раздумывать о том, стоит ли говорить Никите о визите Николая. С одной стороны, ничего особо примечательного не произошло. Это был всего лишь её бывший муж, приехавший навестить сына, который по определению бывшим быть для него не мог. С другой стороны, она отчётливо видела, что значит для Никиты всё, что касалось Николая. Да и скрывать от него ничего не хотела. Достаточно было и того, что тайны уже сыграли с ней злую шутку.

— Я скучал. Ты не представляешь как, — шепнул Никита, когда они наконец увиделись, и Алёна с трудом оторвалась от жадного и глубокого поцелуя.

— И я.

Сегодняшняя встреча была для неё какой-то особенной. После того, что осознала вчера, она словно делала новый шаг, и хотела чувствовать, что Никита в этот момент рядом с ней.

— Мы поедем ко мне?

Он отстранился, но из объятий её не выпустил. Смотрел серьёзно, и в глазах Никиты разливалось что-то тягучее и тёмное, внутри чего всполохами горели искры возбуждения. Точно такого же, какое испытывала и она рядом с ним.

— Там точно не может быть никого лишнего?

— Нет. Там вообще берлога мрачного одиночки.

— Звучит безумно сексуально.

— Знал бы, что тебя возбуждает подобное, давно бы зазвал к себе.

— Теперь будешь знать.

Алёна потянулась к Никите, прикусила его нижнюю губу и потянула. Она хотела его. Точно так же, как и он — её. После возвращения из их отпуска у них не было секса, и Алёна только сейчас настолько остро поняла, до чего ей не хватало возможности быть с Никитой без оглядки. Просто потому, что они были взрослыми людьми и хотели друг друга.

— Ладно. Поехали к тебе. Но без ночёвки, идёт?

— Идёт. И подумай, пожалуйста, о том, что может тебя привлечь помимо берлоги мрачного одиночки, чтобы ты захотела ко мне переехать.

— Никит… С этим всё сложно.

— Может быть. Но нет ничего нерешаемого, правда?

Он распахнул перед ней дверцу машины и кивнул, чтобы Алёна садилась внутрь.

— Потом это обсудим. Сейчас мрачный одиночка жаждет дикого траха.

Едва они вошли в квартиру, которую снимал Никита, он набросился на губы Алёны, сминая их и не давая ей ни единой возможности протестовать. Впрочем, как раз протестовать она и не желала — сходила с ума от желания, чтобы он как можно скорее оказался в ней, и от возбуждения, которое рождали внутри его прикосновения и поцелуи.

Рассмотреть «берлогу» Алёна не успела — да ей было и не до того. Всё потом, когда они насытятся друг другом, если такое в принципе возможно. Никита закрыл входную дверь с третьей попытки, и их тут же окутала темнота. Он начал срывать с неё одежду, отбрасывая ту прочь, и Алёне не выдержала — впиваясь пальцами в куртку Никиты, потянула её с его плеч, сорвала пуговицы рубашки, на что получила рычание и болезненно-приятный укус.

Никита шагнул в пустоту, понуждая Алёну попятиться, но тут же подхватил её под попу, прижимая к стене. К чёрту кровать, она готова была отдаться ему ещё в лифте, а здесь, где была окутана запахом Никиты, все преграды исчезли.

С трудом соображая, Алёна избавила Никиту от джинсов, пока он задирал её юбку и стаскивал бельё. Колготки, ожидаемо, порвал, и они повисли где-то в районе колена.

— Никит… — Его имя сорвалось в тишину, разбавляемую лишь надсадным тяжёлым дыханием и влажными звуками поцелуев. — Трахни меня…

То, что происходило дальше, было больше похоже на обоюдное насилие. То ли Никита брал её, то ли она — Никиту. Губами, языком, руками — были только ласки, больше похожие на что-то животное, на грани со звериным; стоны, переходящие в крики и мольбы. При этом Алёна не знала, о чём умоляет Никиту. Всё с ним было настолько острым, что от этого вены внутри наполнялись нестерпимым жаром. То, как он ласкал её, то, что она позволяла ему делать с собой. Трахать, как он хотел, иметь во все места и осознавать, что ни с кем до Никиты у неё не было ничего подобного. И уж точно не будет после.

— Фух… Я больше не могу, — откатившись в сторону, когда Никита кончил во второй раз, призналась Алёна.

Она лежала на его постели, полностью обнажённая, с бесстыдно раздвинутыми ногами, между которых саднило, чувствовала внизу живота сладко-болезненное удовольствие, и пыталась восстановить дыхание.

— А я думал, перекур и продолжим.

— Нет… пожалей тётю Алёну. Я себя загнанной лошадью чувствую.

— А я, значит, кто-то вроде зоофила.

— Никит… не смеши меня. Смеяться тоже нет сил. Попить есть чего-нибудь?

— Сейчас принесу.

Алёна наконец повернулась на бок, подперла голову рукой и проследила взглядом за Никитой, который не озадачившись тем, чтобы одеться, прошёл к выходу из спальни. А она снова его хотела — конечно, не до такой исступлённой жадности, как то было, когда только оказались здесь, но всё равно желала. Чтобы только то безумие, в которое она так глубоко погружалась, когда была с Никитой, не заканчивалось.

— Держи. — Он вернулся, протянул ей упаковку сока, из которой Алёна жадно отпила. — Есть не хочешь?

— Неа. Пока нет. Дома перехвачу.

— М-м-м.

— Что?

— Почему до утра не хочешь остаться?

— Потому что мне завтра на работу к восьми.

— Я тебя отвезу.

— Я же в своём, царском. Мне надо переодеться.

— Тогда не будем спать до шести, а в шесть поедем к тебе, потом на работу.

— Чтобы я была как варёная сосиска? Ну уж нет.

— Ясно.

— Ну, Никит. Ну не дуйся. Точнее, не делай то, что делаешь сейчас. Я обязательно у тебя переночую, но не в эту ночь. Идёт?

— Идёт.

Он отвернулся, поднял с пола пульт от телевизора и принялся щёлкать каналы, вызывая у Алёны улыбку, которую она даже не сдерживала. Всё же он был порой таким ребёнком, что это порождало в груди какое-то щемящее умиление.

— С матерью о позавчерашнем не говорили? — задала она будничным тоном вопрос, который волновал её больше всего остального.

— Неа. Она не звонила больше. А ты?

— А что я?

— Ну, муж твой не воспылал к тебе вдруг чувствами заново?

Алёна почувствовала, как кровь разогналась по венам со сверхзвуковой скоростью. Никита что-то знал о визите Николая? И если да, почему так усиленно делает вид, что ему всё равно, и что он сейчас погружён в просмотр какой-то дурацкой передачи?

А главное, что будет, если ему соврать? Не всплывёт ли это потом из какого-нибудь «вражеского» источника, что поссорит её с Никитой? Такого развития событий она уж точно не желала.

Обратив внимание на то, что Алёна замолчала, Никита вскинул брови и повернулся к ней. И ей стало страшно… Сердце словно пропустило удар, а после понеслось вскачь, захлёбываясь кровью. А что если Никита сейчас скажет, что ему такие отношения больше не нужны? Что ей тогда с этим делать?

Это раньше ей казалось, что у неё есть какая-то власть даже не над Никитой — над ситуацией. Сейчас же она осознала, как наивна была в этих своих мыслях.

— Он заходил, да. Вчера. Представляешь, Павлик девушку привёл знакомиться. Хорошую такую, тихую.

Алёна ответила быстро, почти скороговоркой, лишь бы только уже понять, что та хрупкость, которая вдруг стала ощущаться в отношениях с Никитой, ей почудилась.

— Да-а-а? И когда ты собиралась мне сказать? Если вообще собиралась?

— О чём?

— О том, что твой кобель-муж к тебе снова яйца подкатывает.

Алёна не удержалась и поморщилась от определения, которое выдал Никита. Теперь уж точно говорить о пьяных бреднях мужа она не станет. Ведь интерпретировано это будет весьма по-своему, с привкусом ревности и выяснения отношений.

— Никит… Во-первых, никто и ничего ко мне не подкатывает.

— Ага. Просто заходит чайку попить, смотрины посмотреть.

— Ну, не ревнуй. — Она подалась к нему, но Никита отстранился. Смотрел на неё всё так же пугающе, но только теперь у Алёны эта реакция родила не только оторопь, но и раздражение.

Она вчера вот только решилась на тот шаг, который ей самой казался почти невероятным, и получает теперь от Никиты всё это? И — самое главное — винить его она не может тоже. Понимает. Отчасти, конечно.

— А во-вторых? — уточнил он то, о чём не договорила Алёна.

— А во-вторых, он отец моего ребёнка, Никит.

— Этому ребёнку твоему уже много лет.

— Так! Стоп!

— Извини, Алён, но это всё выглядит странно.

— Что именно? Что я не стала требовать разрыва отношений отца и сына? Так ставлю тебя в известность — я не буду этого делать.

— Ты знаешь, что я не об этом.

— Нет, не знаю.

— Почему он ходит к тебе домой, ты можешь мне объяснить?

— Потому что — ты не поверишь — Паша живёт там же, где и я.

— Алён, не надо вот этого сарказма только, идёт?

— А по-другому у меня не получается. Потому что я не понимаю, в чём я перед тобой виновата.

— Ты не виновата. Но понять меня можно?

— Нет, нельзя. Я ничем не дала тебе повода думать, что эти визиты Николая относятся каким-то образом ко мне.

— Я просто не хочу потом узнать от тебя, что ты простила этого му*ака и снова с ним собираешься строить семейную жизнь.

— Дурак!

— Нет, не дурак.

Никита поднялся с кровати, принялся натягивать джинсы, потом взял со стола пачку сигарет и, как был, босой и с обнажённым торсом пошёл на балкон. А Алёна наблюдала за ним и не понимала, что именно чувствует. Вернее, какое ощущение в том ворохе, который сейчас разрывает её на части, главенствующее? Да, она в чём-то могла понять и Никиту, но так же осознавала, что совсем перед ним не виновата.

Тяжело вздохнув, она натянула на себя валяющуюся то тут, то там одежду. Интересно, как ей теперь домой возвращаться с голыми коленками?

— Простудишься, — не выдержав и дальше молчания, обратилась Алёна к Никите, распахнув дверь на балкон.

— Нормально. Остыть надо.

— Вернись в комнату, пожалуйста.

Она отступила, и Никита, повернувшийся к ней, оглядел её с ног до головы и невесело хмыкнул. И прежде, чем Алёна успела сказать ему, что всё придуманное им, не имеет никакого отношения к действительности, заговорил.

— Я прошу тебя подумать хорошо над моим предложением переехать ко мне. Потому что я тебя дико ревную. Потому что я не хочу, чтобы ты одна возвращалась туда, где тебя будет навещать твой бывший муженёк, какие бы цели он при этом ни преследовал. Если тебя не устроит эта квартира, мы вместе выберем другую. Но если этого не случится, если мы так же будем и дальше встречаться на потрахушки раз в месяц, эти отношения долго не просуществуют.

— Это угроза?

— Это — констатация факта. И я уверен, если отбросить всю эту мишуру, разумом ты понимаешь то же самое.

— Никит… Всё очень быстро происходит, тебе не кажется?

— А ты чего-то ждёшь?

— Нет. Но имею я право хоть немного прийти в себя?

— На новом месте и с новым мужчиной это будет сделать гораздо проще.

— Какой ты у меня знаток человеческих и сексуальных отношений!

Она поджала губы, но не удержалась и улыбнулась. Шагнула к нему, протянула руку, чтобы коснуться лица Никиты, но он отстранился, не давая ей этого сделать. Что ж, наверное, в какой-то мере она это заслужила.

— Хорошо. Я подумаю об этом на досуге. Но если ты и дальше будешь поднимать темы, из-за которых мы станем ссориться, ты прав — эти отношения долго не просуществуют. А сейчас я поеду домой. На такси. И позвоню тебе завтра. И это не попытка сделать тебе неприятно — мне действительно нужно время. До встречи.

Она быстро развернулась, вышла в прихожую, где надела обувь, подхватила с пола пальто и сумку и покинула квартиру. Никита за ней не пошёл, и так было даже лучше. Ей предстояло подумать об очень многих вещах.