Глава 13 · ЛЮБОВЬ К ТЕАТРУ
Вам говорят, что вы умны и красивы? Не спорьте – людей не переубедишь.
Смеркалось. Точнее, серелось. Дождь то прекращался, то начинался вновь, но в остальном мир пребывал в гармонии с собой. Горел костер, доедая остатки дров. Пустой уже котелок стоял, наполняясь водой. Обжигающая крупяная каша была вкусна, и я собирала с деревянной миски последние крупинки. Голод отступил, на смену ему пришло состояние осоловелое, полусонное. В таком неплохо мечтается. Лаашья, почти не различимая в сумерках, тихо мурлыкала под нос песенку, а Сиг возился с порванной струной. Я думала об исчезнувшей стране.
И о том, что в моем мире нет рабства, зато есть порох и демократия. Стал мир лучше?
Не знаю.
– Спой, Сиг, – попросил Сержант, стряхивая каплю с рукава.
– А что я? Я уже напелся. Вон пусть она и поет. На вот. – Сиг протянул инструмент, этакую тыквину с тугими струнами и длинным, что журавлиная шея, грифом. – Ледей с детства петь учат.
Похоже, и здесь я буду исключением. Меня даже почти обязательная музыкальная школа благополучно миновала за полным отсутствием слуха. Но петь я пыталась, получая от процесса искреннее удовлетворение, пока Машка не сказала, что мое пение наносит ей глубокие душевные травмы…
Мне не хотелось травмировать новых знакомых.
– Я не умею, – призналась я, возвращая инструмент.
– Откуда ты такая выискалась? – Сиг обнял его и подпер грифом подбородок. – Одета не как леди, а платье дорогое…
Было дорогое, а теперь вряд ли на тряпку сгодится. Жаль. Мне платье нравилось. Может, больше у меня никогда не будет таких платьев.
– …петь не умеешь… про Фризию слыхом не слыхивала… сильно издалека, да?
– Сильно.
Его не думали одергивать, да и чувствовала я чужое любопытство.
– …а лошадей вот лечишь…
– Чего тебе надо?
– Скучно, – честно признался Сиг. – Хуже скуки зверя нету. Вот, думаю, порасспрошу, послушаю байки… все веселее.
И ведь не отцепится. Ладно, про то, что я не из этого мира, сказать можно. Я уже успела убедиться, что здесь к существованию параллельных миров относятся весьма спокойно. Но Сиг ведь не угомонится. Он полезет выяснять, как устроен мир… И что там Сержант говорил про опасные слова?
Или станет спрашивать, чего мне в замке понадобилось. И доберется до договора и моей короткой, аки кротовий хвост, семейной жизни, которая ушла под этот самый хвост. Мне не хочется об этом говорить.
А о чем хочется?
Если нельзя говорить правду, надо соврать.
Если лень придумывать ложь, надо использовать чужую.
– Скучно, значит… – Я погладила Снежинку по носу. – Байку… расскажу.
Когда-то, классе этак в десятом, я записалась в театральную студию. Ну, студией она лишь звалась – кружок при чудом уцелевшем ДК. Руководил им немолодой, но весьма энергичный Владлен Яковлевич, и как-то его энергии хватило, чтобы, придя однажды, я осталась. На месяц. Год. И больше.
Мы ставили «Отелло».
И Колька, которому отдана была роль несчастного доверчивого мавра, неуловимо походил на Сига. Не потому ли я вспомнила сейчас? Колька чернил гуталином лицо, а губы мазал красной помадой, но никто не смеялся над ним.
Я была Дездемоной, но ровно до тех пор, пока не появилась Машка. И роль передали ей, а других, подходящих для меня, не нашлось. Вот и осталось играть саму себя – верную тень на подмостках жизни. Разве я не понимала того, что происходило?
Понимала.
А почему терпела?
Была причина и, наверное, осталась, если я опять играю в прятки с собой.
Слабо зазвенела струна, подхватывая оборванную фразу.
– Продолжайте, леди, – подбодрил Так, присаживаясь у костра.
Продолжу. Точнее, начну сначала. Текст я помню где-то на две трети. Оставшуюся треть как-нибудь вытяну…
– Итак, – я обвела взглядом моих слушателей, – жил-был мавр по имени Отелло…
Сиг получит свою историю. А я… если выгонят из леди, в актрисы пойду.
Цепь огней веером расходилась от ворот. Узкая полоса света ползла по камням, то и дело выхватывая самые разные предметы. Тележное колесо. Разворошенную гору соломы, в которой копошился пьяный. Палатку. И людей, собравшихся у костра. Кости громко стучали по доске. Кто-то кричал, обвиняя, кто-то оправдывался. Кайя слышал совокупное настроение толпы.
Раздражение.
Усталость.
Обида.
И с трудом сдерживаемый гнев. Чей-то крик бьет по ушам. И Кайя с трудом вынырнул из этого плотного человеческого моря. Нельзя. Он не в том состоянии, чтобы держать равновесие. Будет всплеск – в последнее время Кайя все чаще подходит к грани – и накроет всех. Злость перейдет в ярость, а обида забудет пределы. И вместо слов люди схватятся за ножи. Кровь польется… Это дом. Кто льет кровь в собственном доме?
– Спокойно. – Урфин рядом.
Хорошо. Урфин нужен. Он подсказал, где искать, и если прав, то Изольда здесь. Двор обыскать проще, чем замок, пусть даже люди прячутся от случайного света. Каждый вспоминает свои преступления, и общий страх опять пробует Кайя на прочность.
Со страхом бороться проще, чем с гневом. Страх Кайя просто поглощает.
Стенобитные орудия что деревянные слоны. Урфин рассказывал про слонов. И про драконов тоже. Про моря из кипящего газа, хотя Кайя не представляет, как газ может закипеть. Но Урфину верит.
И если думать о тех историях, получается ненадолго отвлечься.
Требушеты. Онагры. И выводок баллист в тени огромной осадной башни, на боку которой видны свежие подпалины. Еще три сгорели… лорд-канцлер опять станет пенять на расходы, намекая, что Кайя и без осадной башни справился бы. И будет прав – справился бы, но так неправильно.
Воюют люди. Кайя помогает.
– Погоди, – Урфин остановился, вслушиваясь в сумерки, – погоди… может, не настолько плохой из меня маг…
Он поворачивался, как лоза в руке лозоходца, чтобы указать на строй сомкнутых спин.
Толпа. В толпе как явлении нет ничего удивительного, но эта толпа была молчалива и сосредоточенна. А еще от нее не било гневом, готовностью к войне, которая есть в любом скоплении людей.
Скорее уж они… переживали?
Боялись?
За кого?
О, как меня слушали! Сначала с удивлением и даже скепсисом, верно сомневаясь в моем таланте рассказчика. Да и сама я не была уверена. Но все-таки Шекспир – это сила…
А я еще Макбета помню.
И Тита Андроника, только он кровавый очень. Ромео с Джульеттой грустные, их в следующий раз прочту.
Мысли скользили, как ласточки по ветру. Я была на сцене, той самой, выйти на которую мне не удалось. И что за беда, если сцена эта – под открытым небом, что нет здесь ни декораций, ни занавеса, ни даже дымных шашек. Плевать! Я была коварным Яго, который, обижен генералом, готовил месть. И бедным Брабанцио, что не желал расставаться с дочерью. Вздумалось ей, глупышке, в какого-то мавра влюбляться.
Не иначе – околдовал.
И мавром я была. Могучим воином, несчастным мужем. Влюбленным, ревнивым и доверчивым, только доверявшим не тем.
Кассио, который, словно пешка, ходил по чужой указке. Беспомощным Родриго, чья любовь оказалась с гнильцой. И уж конечно я была Дездемоной.
Бедной чистой Дездемоной.
Ива, о ива…{26}
Я играла, как играла бы тогда, но одна за всех. И это было замечательно!
Сержант молчит. Лаашья слилась с ночью, но слушает меня. И Сиг. И Так. Огонь, и тот притих.
Кто-то очень громко вздохнул.
Людей собралось. Откуда они взялись? Пришли и смотрят. Но пускай. Какой театр без зрителей?
«… Будь жизнями все волосы его, мое отмщенье все бы их пожрало…»{27}
И руки – уже не мои, но оскорбленного Отелло, сомкнулись на тощей шее Сига…
Кайя пробился сквозь толпу, сдерживая желание попросту расшвырять людей. Обычно бежавшие с его пути, они стояли плотно и в упор не замечали своего лорда, что было более чем странно. Стена закончилась в двух шагах от костра. А по другую сторону – Изольда, маленькая нежная Изольда, встав на цыпочки, душила какого-то типа. И, судя по всеобщему одобрительному молчанию, а также по выражению лица Изольды, тип этот определенно заслужил подобную смерть.
Кайя подумал, что надо бы помочь. У Изольды вряд ли хватит сил, да и вообще женщины не должны убивать собственноручно – это слишком утомительное занятие. И держит она неумело. Так только синяки останутся. Душить вообще долго, быстрее шею сломать.
– Стой. – Урфин повис на плече, упираясь ногами в камень. – Посмотрим.
Изольда, отпустив типа – он осел на землю, но явно недодушенным, – принялась говорить, быстро и страстно. Люди кивали, шепотом передавая друг другу слова. Но смысл происходящего по-прежнему ускользал от Кайя.
Кайя не был представлен леди Дездемоне, но все равно ему должны были доложить об убийстве, в котором явно был замешан обвиняемый Изольдой человек. И если все обстоит именно так, как Кайя думает, то удушением он не отделается.
Изольда же, скрестив руки на груди, заговорила другим тоном.
– Надо же, как любопытно. Жаль, что раньше не пришли… – пробормотал Урфин, и стоявший рядом человек в грязном поддоспешнике шикнул:
– Тихо.
– …это просто представление, Кайя. Это просто представление…
Сделав изящный разворот, Изольда вырвала из-за пояса длинный кинжал и подняла так, что увидели все.
Ударить она не успела.
Кинжал, тяжелый, кстати и не особо удобный, вырвало из моей руки. А в следующий миг я увидела Кайя, который возвышался надо мной, аки скала над морем. Злосчастный кинжал он сжимал в кулаке. И так сжимал, что сталь сначала захрустела, а потом посыпалась крошкой.
– В общем, все умерли, – подвела я итог истории, раздумывая, пора ли бежать или уже поздно. Не смея отвести взгляд, я спрятала руку за спину, нащупала что-то – как оказалось, двузубую вилку – и протянула Кайя. Он с тем же отрешенно-сосредоточенным видом искрошил и ее.
Да уж, на металлопереработке ему бы цены не было.
А на мавра-то как похож… в сумерках лицо из-за татуировок выглядит почти черным. Глаза же белые, вернее, побелевшие. Жуткие.
И вилки, как назло, закончились.
– Вечер добрый, – сглотнув, сказала я. – Погода нынче… ветреная. И дождик идет.
Кайя кивнул.
То есть к беседе их светлость не расположен.
– А мы тут… в театр играем.
– Вы ранены? – Прозвучало так, что я едва не согласилась: да, ранена и вообще почти при смерти.
– Нет.
– А кровь?
Кровь? Ах да, пятна остались. Нюх у Кайя как у собаки. И глаз как у орла,{28} если различил эти крохотные… ну, не крохотные, но почти слившиеся с родным цветом ткани пятна.
– Горшок лопнул. Забрызгало. – Я честно попыталась прояснить ситуацию, подозревая, что выходит не слишком понятно. Но сейчас разум мой решительно отказывался сотрудничать. Интуиция и та заткнулась.
– Горшок?
– Глиняный. Наверное, с трещиной был… маленькой… а потом раз, и все…
– Кровь лошадиная. Леди не ранена. – Сержант встал и руки поднял, как фашист, партизан завидевший.
– Фризиец?
Уф, мне как-то полегчало оттого, что внимание Кайя переключилось на Сержанта. Тот крепкий, выдержит.
– Фризии больше нет.
– Фризийцы остались.
Что-то это мне напоминает. Ах да! Пароль-ответ, и слоны улетают на юг, славянский шкаф ушел из продажи, а Штирлиц живет этажом выше.{29} Осталось понять, кто здесь за Бормана.
– Если так будет угодно вашей светлости. – Сержант опустил руки. – Я присягнул на верность дому Дохерти. И клятву не нарушу.
Что бы это ни значило, но Кайя кивнул и повернулся ко мне.
Сейчас будет скандал…
– Леди, я понимаю, что вы глубоко оскорблены.
Как тихо вдруг стало… и зрители мои куда-то разбрелись. Благоразумнейшие люди. Я бы тоже куда-нибудь разбрелась, лишь бы это чудо рыжеглазое не смотрело на меня с такой тоской.
– Но вам не следовало покидать замок! – возвестило оно, указывая на тот самый замок, который возвышался над двором.
– Неужели? А мне показалось, что именно этого все и ждут… – Я прикусила язык. Какой смысл в именах, которые слишком известны, чтобы произносить их вслух.
Кайя глубоко вдохнул, а потом сделал то, что мужчины делают крайне редко.
– Пожалуйста, простите меня. – Он произнес это почти шепотом, но я услышала, хотя не поверила собственным ушам. – Я клянусь, что подобного больше не повторится.
Он извиняется? Он действительно передо мной извиняется?
Да мужчина, способный попросить прощения, – это… это только в кино бывает. Они вымерли все, как белые единороги! Колька-Отелло, который меня в кафе пригласил, а сам не пришел, хотя я честно прождала час у метро, и тот лишь буркнул, что у него не получилось.
И другие тоже… Это женщина прощения просить должна. Первой. Она ведь женщина, а у мужчин характер и самолюбие, которое никак нельзя поцарапать, иначе самолюбие воспалится и личность коллапсирует, ну или хотя бы к другой уйдет, не столь принципиальной.
О чем я думаю? О том, что Кайя – самый главный в замке, во всем этом клятом протекторате. И самолюбие у него должно быть размером с дирижабль. А он извиняется.
– Вы же вернетесь, леди?
Еще немного, и я не то что вернусь – на шею ему брошусь от избытка эмоций. Поэтому вместо ответа я кивнула. Вернусь. В конце концов, мужьями не разбрасываются.
И в воцарившейся тишине я услышала шепот:
– Сиг должен Лаашья много жизнь!
Лорд-протектор ушел, а спустя минуту из темноты появился еще один незваный гость.
– Ночи доброй, – сказал он, неловко опускаясь на седло. – Доброй еды.
Гость, раскрыв сумку, вытащил из нее холодный окорок, пару копченых рыбин и стопку лепешек. Добавил сыра и вина.
– Чем обязан? – спросил Сержант.
И по знаку его Сиг принял подношение, стараясь унять дрожь в руках. Он почти поклялся себе, что если останется живым, то уйдет в отшельники. Или женится… или лучше в отшельники? Сиг подумает. Если останется живым.
– Ничем. Любопытственно стало. Фризиец и кобыла старых кровей. Тигрица Самаллы. Шкефский отшельник и тип, который явно чудом избежал пыточной… хотя как знать, как знать?
Гость сам открыл вино и разлил по кубкам.
Подставляли, не смея отказать. Пили осторожно, хотя смысла в осторожности не было. Вряд ли кто сумел бы определить отраву. Да и нужно ли травить? У гостя хватит иных возможностей. Одна ошибка, и разговор продолжится совсем в ином месте.
– Забавная девочка, забавная. – Гость пил вино мелкими глотками, каждый катая на языке. – Котенок упал в стаю волкодавов. И остался цел. Кому повезло?
– Сейчас я думаю, что волкодавам.
Гость засмеялся, негромко, но так, что от смеха этого Сиг едва не выронил кубок.
– Почему не тронул?
Задай этот вопрос кто другой, Сержант промолчал бы.
– Уж больно странно выглядел ваш котенок. Да и Снежинке она помогла. Теперь Снежинка выздоровеет.
– Конечно, выздоровеет, – пообещал гость. – И это хорошо. Замечательно просто. Вот.
В руке его появился кошелек.
– Благодарность.
– Чья?
– Семьи. И заодно предложение, раз уж ты такой везучий… или умный…
Сержант молчал, ожидая продолжения. И оно последовало.
– Ходят слухи, что отряд Сержанта потерял много бойцов. До того много, что теперь и не отряд вовсе, так, шайка. И еще слухи, что Сержанту не место под синими флагами. Войны ведь нет.
Благодарность семьи Дохерти позволила бы продержаться год, а то и два. Это хорошо. Отказаться от предложения не выйдет. Это плохо.
– Они ошибаются, – продолжил гость, разглядывая дно кубка. – Война есть всегда. Только прячется. И если я прав, то хорошие бойцы сейчас нужны больше, чем обычно. Особенно если они думать умеют.
Он первым допил вино и вылил последние капли в огонь. Остальные последовали примеру. Древний ритуал. Предложение услышано. Предложение принято.
– Что ж, тогда спокойной ночи. – Поднялся он с трудом, но от руки Сержанта отмахнулся.
– И вам, ваша светлость, – ответил Сержант, надеясь, что тьма скрывает выражение его лица. Сержанту было не все равно, кому служить.