Глава 12

Аарон

Я не свожу взгляда с сестры, когда начинаю свой рассказ. И по мере того, как слова слетают с моих губ, ее глаза то наполняются слезами, то расширяются. Она хмурится и злится. Я все эти стадии уже давным-давно прошел. Хотя, надо сказать, от воспоминаний в груди еще периодически дергается что-то такое неприятное.

— Мне было шесть с половиной, когда я исчез из семьи. Виктория как раз была беременна тобой. Дейзи на тот момент недавно исполнился год. Поэтому она меня не помнит. Думаю, после моего исчезновения воспоминаний обо мне вообще не осталось.

— Но как ты ушел в таком возрасте? — в шоке спрашивает она.

— Отец увез меня.

— Куда?

Я жду, пока официант расставит перед нами чашки с кофе и пирожные. А сам тем временем думаю, стоит ли рассказывать Фионе всю правду. Может, и не надо вываливать на нее тот ушат дерьма, в котором я искупался? Она не похожа на наивную девочку. И все же даже самые сильные женщины, узнав о коммуне, испытывают ужас.

— Скажем так, в закрытое общество, — произношу, когда официант отходит.

— Но почему?

— Я был неудобным для твоего отца. Слишком много баловался, был чересчур непослушным, в церкви вел себя не так, как подобает. В общем, бунтарь с самого рождения. — Хочется улыбнуться этому саркастичному замечанию, но мышцы лица так давно атрофировались, что улыбка теперь — недоступная мне опция.

— И что ты там делал? В этом обществе?

— Рос, Фиона. Меня воспитывали, ломали, пытались перекроить. Хотели сделать из меня сына, достойного пастора.

— Судя по всему, им не удалось, — она кивает на меня и окидывает оценивающим взглядом.

— Почти удалось. Но потом… случилось одно событие, которое заставило меня сбежать оттуда.

— Какое?

— Не думаю, что тебе стоит знать о нем. Просто случилось, и я сбежал.

— Тебя преследовали?

— Не знаю. Я не оглядывался. Побежал сразу далеко и надолго.

— А почему ты не пришел к маме?

— А что бы она сделала? Если она позволила забрать меня в детстве, то как бы поступила, когда мне было уже пятнадцать? Фиона, если бы она хотела защитить меня, сделала бы это сразу.

— Может, у нее просто не было возможности?

Я скептически приподнимаю бровь и делаю глоток черного кофе. Отламываю вилкой кусочек пирожного и отправляю его в рот. Десерт делает мою жизнь хоть немного слаще.

— Как же ты жил там один? — спрашивает она со слезами на глазах.

Я кривлюсь. Ненавижу женские истерики. И если слезы Кьяры были по делу, и я понимал причину их появления, то вот это сочувствие в глазах сестры немного раздражает. Я никогда не принимал ничью жалость. Сочувствие расслабляет и выявляет слабости. Делает человека чувствительнее, ослабляя его защитные механизмы. Никогда не допускал этого, и не собираюсь.

— Подбери сопли, — грубовато произношу я. — Если как-то дожил до своего возраста, значит, мне удалось выжить в тех условиях. И, кстати, после побега моя жизнь стала в разы лучше. Расскажи о себе. Ты тоже не похожа на типичную дочь пастора.

— Я актриса, — Фиона гордо задирает подбородок. — Начинающая. Точнее, уже не начинающая. Но пока не снялась в хорошей роли, наверное, меня можно считать начинающей.

— Как отец относится к твоей профессии?

— Он старается меня не замечать. Как будто я не его дочь, — отвечает она, но я не вижу сожаления в ее глазах. — В общем, я уже давно живу в Лос-Анджелесе. Первые пару лет упорно работала и ходила на кастинги. Мне тогда казалось, что достаточно просто быть красивой и уверенной в том, что можешь что-то сыграть. Ряд неудачных прослушиваний доказали обратное. Тогда я все накопленные деньги вложила в школу актерского мастерства. Это было самое трудное, но самое клевое время в моей жизни, — произносит со светящимся взглядом. — После обучения я снова и снова пыталась получить роль. Выходило так себе. Массовка, вторые планы, какие-то низкобюджетные картины, которые даже не попадали на большой экран.

— Ты говорила, что Дейзи замужем за каким-то влиятельным мужиком. Почему он тебе не поможет?

— О, я как-то обратилась к нему за помощью. Он предложил мне съемки в порно, прикинь? — она таращит на меня глаза, полные возмущения.

— И ты пошла?

— Нет, конечно! Я же создана блистать на большом экране, а не демонстрировать свои гениталии!

— Так он не помог?

— Потом помог, — улыбается она. — Только заставил меня посещать еще одну школу актерского мастерства. Совсем скоро начнутся съемки романтической комедии, где я буду играть подругу героини. Я пробовалась на главную роль, но режиссер сказал, что мой типаж отлично впишется в характер подруги.

— Ты недовольна исходом?

— Очень довольна! — восклицает она. — По крайней мере, это возможность пробиться дальше!

— А Дейзи? Чем она занимается?

— Пока что только воспитанием малыша Алана. У них с Кингом сын. Еще совсем крошка.

— А кто такой этот Кинг?

— Муж Дейзи, — отвечает Фиона и смотрит на меня, как на несмышленого ребенка.

— Это я понял. Что он из себя представляет?

— Если честно, я не знаю, чем конкретно он занимается, но он такой… властный дядька с серьезными связями. Мрачный, вечно недовольный. Но Дейзи любит просто до умопомрачения.

Я киваю. То, что мои сестры устроились в жизни, несомненно радует.

— Откуда он?

— Из ЛА. Приезжал в Бригэм-Хиллс в отпуск. Особняк на холме знаешь?

— Да.

— Сейчас он принадлежит Кингу. В общем, они познакомились и так получилось, что Дейзи забеременела и вышла за него.

— Как родители отнеслись к такому событию?

— Папа чуть ли не сразу отрекся от нее.

— И почему я не удивлен?

— Слушай, Аарон. — Фиона подается вперед и кладет в рот кусочек пирожного. Прожевывает, не сводя с меня глаз. — Меня другое удивляет. Все трое детей наших родителей… как бы это сказать? Не такие повернутые на религии. Дейзи была последней опорой родителей. Она настоящая хорошая девочка, какой ее и воспитывали. Но даже она к религии относится с некоторым скептицизмом. Типа в Бога верит, а в церковь — нет. А вот мы с тобой реально бунтари. Только и Дейзи выбрала себе сурового, но ласкового к ней мужчину. Полная противоположность нашему отцу, девиз которого “Бей своих, чтоб чужие боялись”. Кинг наоборот защищает свое с хваткой бульдога.

— Джулиан Майклс — моральный урод, — произношу хмуро и опять закуриваю. Все, кто вырастают в коммуне, — уроды. Только вот эту коммуну основал наш с Фионой отец. Тогда где рос он сам? Я никогда не интересовался тем, откуда он. Его родителей я тоже не видел.

— А знаешь, я всегда его ненавидела. Как минимум, за то, как он обращается с матерью.

— Он ее обижает?

— Ну как обижает? Кто-то считает, что пощечина в воспитательных целях — это и не обида вовсе. Якобы это во благо.

— Подонок, — цежу сквозь зубы. — Может, мне увезти ее?

— А ты хочешь?

— Нет, — отвечаю без заминки. — Но такое отношение из кого угодно сделает покладистую овцу, которая быстро забывает, какой может быть нормальная жизнь.

— Я столько раз пыталась уговорить ее переехать ко мне, — вздыхает Фиона, доедая свое пирожное. — Бесполезно.

— Что ж, это ее выбор.

— А чем ты занимаешься? — сестра меняет тему.

— Установкой и обслуживанием камер видеонаблюдения.

— Ты работаешь в какой-то фирме?

— Я работаю сам на себя.

— О, бизнесмен?

— Мотоцикл — это недешевое удовольствие, — уклоняюсь от прямого ответа. — Так что приходится крутиться. Поела?

— Ага.

— Тогда поехали. Мне еще надо заскочить в магазин.

— Аарон, а что ты будешь дальше делать? Уедешь? — спрашивает Фиона, когда мы идем к мотоциклу. Я бросаю на нее взгляд и ловлю себя на мысли, что пока…

— Не знаю, — отвечаю коротко, передавая ей шлем.

И я реально не знаю. Хочу уехать, но что-то словно держит меня, привязав или приклеив к этому гребаному болоту Бригэм-Хиллс. И как будто я еще не сделал то, ради чего вернулся.

— Знаешь, наверное, тебе стоит встретиться с мамой наедине. Поговорить. Может, она извинится за то, что не защитила тебя тогда.

— Мне не нужны ее извинения, — хмуро бросаю я.

— Тебе — нет. Может, ей нужны. Я устрою вашу встречу.

Черт его знает, почему я сразу не отказываюсь от этой инициативы сестры. Вместо этого молча завожу байк и везу нас в Бригэм-Хиллс.