Глава 28

Кьяра

Я несколько раз пытаюсь разобраться с тем, как писать сообщение, но в конце концов сдаюсь. Видимо, это все же не мое. Когда Аарон вернется, надо будет попросить его еще раз показать мне, как это работает.

Оставив телефон на диване, иду на кухню, чтобы приготовить еду для Аарона. Наверное, надо думать о том, что я делаю это не только для него, но и для себя. Но мне почему-то намного приятнее считать, что я все же хочу порадовать его.

Удивительно, какие простые вещи радуют этого мужчину. За то время, что мы знакомы, я уже немного научилась считывать его настроение. Вообще у меня эта способность развита еще с коммуны. Там, если ты не умеешь угадывать настроение другого человека, не выжить. На каждом углу подстерегают опасности. Всегда надо знать, когда лучше молчать и отступить, а когда выйти вперед и заявить о себе.

Правда, с “выйти вперед” у меня всегда были сложности. Не потому, что я робкая. Все дело в том, что такие проблемы появляются у каждой девушки накануне ее совершеннолетия. И, как в моем случае, длятся, пока ее не заметят. Поэтому гораздо безопаснее оставаться в тени.

Меня заметили довольно поздно именно потому, что я старалась не высовываться. Природа не одарила меня классической красотой. Белой кожей, светлыми волосами, нежной внешностью, на которую так падки члены правящего совета.

Я слишком худая, у меня резкие черты лица, раскосые глаза, оливковая кожа и темные волосы. А вдобавок ко всему довольно высокий рост. Это не те черты, которые так ценятся в коммуне. Какое-то время я даже комплексовала, думая, что страшненькая. Потом поняла, что это может стать моим спасением.

Но когда вижу, как на меня смотрит Аарон, понимаю, что все же во мне есть красота. Просто не каждый способен ее рассмотреть. Это и к лучшему. Мне проще прятаться от назойливого внимания мужчин.

Меня поражает, что я не хочу скрываться от Аарона. Его внимательный, задумчивый взгляд, когда он смотрит на меня, будоражит. В такие моменты хочется сделать что-нибудь, чтобы привлечь еще больше его внимания. Чтобы смотрел на меня, не отрываясь. Чтобы видел только меня.

Возможно, я не права, и с Аароном почувствую ту же боль, которую ощутила тогда в коммуне. Поэтому я гоню мысли о нашей близости. При этом явно ощущаю, что рано или поздно мы все же окажемся в одной постели голыми.

Мысли об этом будоражат и вместе с тем пугают. Но чем дальше, тем больше волнуют, вытесняя страх.

Каким Аарон будет в постели? Нежным? Грубым? Терпеливым или торопливым?

К горлу подкатывает тошнота, когда я вспоминаю, как надо мной пыхтел этот подонок Дженнингс. У него слишком маленький прибор, чтобы я почувствовала боль. Но эта мразь компенсирует отсутствие боли внизу живота тем, что доставляет ее руками. Кривлюсь, вспоминая все гадости, которые он проделывал с моим телом.

Чувствую, как учащается дыхание и начинает сбивчиво колотиться сердце. Меня заливает холодным потом, заставляя содрогнуться от ужаса и отвращения.

— Пусть горит в аду, — бормочу я и, намочив руки, прикладываю ладони к пылающим щекам. — Пусть все они сгорят в геенне огненной.

Никогда никому не желала ничего плохого. Я всегда была уверена, что человеку, желающему неприятности другому, все вернется сторицей. Но в ситуации с правящим советом я просто не могу удержаться, чтобы от всей души не послать во Вселенную запрос с просьбой наказать этих ублюдков.

Благодаря таким, как они, девочки перестают верить в Бога. Хотя остаются те, которые воспринимают это как науку. Как необходимую жертву во имя великой миссии. Они до последнего считают себя агнцами божьими, которые готовятся к закланию. Или теми, кто призван искупить грехи Евы — праматери всего человечества.

Откровенно говоря, я и сама долго в это верила. Даже когда начался ритуал по лишению меня девственности, помощник пастора произнес пафосную речь о том, что я была избрана, чтобы очистить женскую половину человечества от грехов Евы. Говорил, что так везет не всем. А еще что через страдания душа очищается от скверны.

Уже тогда я понимала, что-то не так. Где-то во всей этой истории есть некий пробел, который я по незнанию никак не могла заполнить.

И ведь все женщины, прошедшие через этот ад, как одна, утверждали, что церковь приемлет такое отношение к слабому полу. Более того, были уверены — или, по крайней мере, делали вид, — что они и правда очищали свои души.

И только у редких девушек возникал вопрос, почему же очищение души происходит настолько грязным образом? Даже мучения и страдания, которые нам приходилось переживать, не убеждали в том, что это способ искупления греха. Я чувствовала, что в этом действе было что-то не так.

Я и сейчас не понимаю, что именно. Но мне также невдомек, почему душа обязательно должна очищаться через муки. Еще и настолько… грязные и мерзкие. Почему нельзя очиститься, например, с помощью молитвы, поста, работы? Обязательно при этом практически калечить психику девушки?

А еще мне не дает покоя вопрос, почему только девушки искупают грех? Адам ведь тоже согрешил. И он вместе с Евой был изгнан из Рая. Тогда почему именно женщина должна страдать? Или мужчинам достаточно поста и молитв?

Чем дальше я нахожусь от коммуны, тем чаще задаю себе все эти вопросы. И тем сильнее крепнут мои сомнения насчет методов пастора и его верной паствы относительно женщин.

Тряхнув головой, вытираю со щек слезы, которые даже не заметила, и начинаю готовить.

Порезав мясо, бросаю его в кастрюлю. Заливаю водой и уже хочу поставить на плиту, как слышу, будто кто-то где-то скребется. Замираю, не дыша, и тихо ставлю кастрюлю, не включая печку.

Развернувшись, крадусь на цыпочках на звук. Мне кажется, он раздается от входной двери. Может, это Аарон вернулся? Но зачем ему так долго возиться с замком, если он может просто открыть его?

Подойдя к двери, делаю тихий вдох и приподнимаю крышку глазка. Выглядываю и в ужасе отшатываюсь. Рука тут же взлетает, и ладонь накрывает рот, гася непроизвольный крик.

— Нет, — шепчу и, качая головой, пячусь назад. — Нет.

Бегу в гостиную, хватаю с дивана телефон. Трясущимися руками с третьего раза разблокирую экран, продолжая прислушиваться к скребущим звукам. Психую, потому что не могу написать сообщение. Уже хочу набрать Аарона, когда слышу тихий щелчок двери.

Несусь на кухню, где выхватываю со стола листочек для записи списка продуктов, ручку, и быстро пишу записку:

“Они пришли за мной”

Со всех ног несусь в спальню, где кладу листок на кровать и сама иду открывать дверь моим мучителям. Не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Ни Аарон, ни хозяин квартиры, ни его соседи.

Бесполезно пытаться спрятаться в стенах квартиры. Они все равно войдут. Вопрос только в том, через какое время и кто еще может пострадать от их действий.

Как только распахиваю дверь, на меня налетает сам пастор и, замахнувшись, отвешивает мне звонкую пощечину.