Глава 35

Кьяра

Открыв глаза, натыкаюсь взглядом на Аарона.

Я уже почти неделю в его доме. Ко мне приходит врач, осматривает, обрабатывает раны и уходит. Эта милейшая женщина никогда не задает вопросы и не смотрит на меня с подозрением. Просто делает свою работу и испаряется.

Аарон тоже ни о чем не спрашивает. Заботится обо мне, кормит, пытается отвлекать, но выходит так себе. Большую часть времени я сплю или пялюсь в огромное окно. Оно выходит на цветущий сад, который я точно не ожидала обнаружить в доме такого брутального мужчины, как Аарон.

На улицу я пока не выхожу, потому что… да черт его знает, почему. Просто не хочется, а Аарон и не торопит меня.

— Я принес суп, — произносит он и подкатывает ближе к кровати столик на колесах. Я вижу, как от миски идет пар. — Заметил, что в прошлый раз тебе понравился куриный с лапшой, его и приготовил.

— Спасибо, — отвечаю тихо и сажусь на кровати.

Аарон подается вперед, а я дергаюсь и замираю, не дыша. Он немного отстраняется.

— Я хотел поправить подушки, — поясняет он. — Ты не против?

— Не против, — качаю головой.

Тогда он снова приближается, и в мой нос вторгается его аромат. Ощущение уюта и спокойствия усиливается. Слегка повернув голову, делаю глубокий вдох, насыщаясь этим запахом. Аарон отстраняется и осматривает мое лицо.

— Еще немного, и от ран не останется и следа. — Я непроизвольно поднимаю руку и касаюсь повязки на скуле, за которой скрыта резаная рана. К счастью, не настолько глубокая, чтобы зашивать, и врач сказала, что скорее всего шрам не останется. Но и такой исход она не стала исключать. — Не надо трогать. Пусть заживает, — ласково произносит Аарон и берет поднос. Ставит его мне на колени и распрямляет ножки, чтобы сделать из него столик. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — отзываюсь тихо и, взяв ложку, начинаю понемногу есть горячий суп. — Очень вкусно.

Аарон ничего не отвечает, лишь смотрит, как я ем. Мне кажется, это уже вошло у него в привычку, потому что первые три дня я отказывалась от еды. Только плакала и стонала от боли. И ему приходилось уговаривать меня и заставлять. А чтобы я точно поела, Аарон сидел точно так же, как сейчас, и наблюдал за процессом.

— Расскажи, чем все закончилось, — прошу я.

— Зачем тебе это? Важно только то, что ты в безопасности, и больше никто не причинит тебе боль.

— Я хочу знать, — настаиваю. — Мне важно знать все подробности, чтобы… чтобы… — делаю судорожный вдох, и рука с ложкой начинает трястись. — Все подробности, — делаю на этом акцент.

Если кого-то из правящей верхушки убили, я хочу знать, как именно. Жажду подробностей, чтобы быть уверенной в том, что мои мучители покидали этот мир в агонии. Что они испытали на себе все то, через что пришлось пройти девушкам и женщинам в коммуне.

— Пастора застрелили при задержании, — говорит Аарон. Каждое слово тянет медленно, как будто сомневается, стоит ли мне рассказывать.

— Глава совета? Мэр города? Шериф коммуны? Дженнингс? — на фамилии моего мучителя голос просаживается до хриплого и скрипучего.

— Глава совета и мэр под охраной, ждут суда. Шериф пока в больнице в тяжелом состоянии. Он пытался отстреливаться, его ранили.

— А Дженнингс? — спрашиваю и замираю в ожидании ответа.

— Тебе не понравится то, что я скажу, — произносит Аарон и слегка кривится. — Возможно, ты станешь бояться меня.

— Прошу тебя, — вернув миску на столик, умоляю я. — Скажи, что ты лично убил его.

— Я вырезал ему сердце, — без единой эмоции произносит Аарон.

— Это такая фигура речи? — хмурюсь я.

— Это такая суровая правда, — отзывается он. — После трех суток пыток я просто вырезал ему сердце и вонзил в него нож.

— Ты ведь… ты говоришь это не для того, чтобы успокоить меня?

— Я говорю тебе правду, Кьяра. А потом труп этого ублюдка скормили койотам в пустыне Мохаве.

Закрыв глаза, упираюсь затылком в мягкий подголовник кровати. Закрываю лицо ладонями и начинаю плакать. Я испытываю настолько мощное облегчение, что мне даже не хватает воздуха. Я как будто не могу до конца осознать эту информацию. Представляю себе, как над Дженнингсом издевались, и испытываю ни с чем не сравнимое удовлетворение.

Чувствую, как столик с кровати исчезает, а потом пальцы Аарона аккуратно касаются моих.

Отняв руки от лица, подаюсь вперед и повисаю на шее Аарона. Он ласково, едва касаясь, обнимает меня, но я ощущаю, как он сминает на моей спине футболку.

— Спасибо, — захлебываясь слезами, произношу я. — Если бы ты только знал, насколько я тебе благодарна!

Аарон молчит. Только гладит меня по спине и волосам. Дышит в мое плечо, обдавая его горячим дыханием. И держит в своих руках, пока я не успокаиваюсь.

Сажусь обратно и вытираю остатки слез со щек.

— Я готова доесть твой суп. — Аарон молча возвращает столик, и я принимаюсь за еду. — Что случилось с остальными жителями коммуны?

— Детей отправили на реабилитацию, после чего будут искать им приемные семьи. Со взрослыми по-разному. Кто-то попал в больницу в результате полученных травм.

— Они сопротивлялись, да?

— Конечно. Им не понравилось вторжение властей и байкеров. Те, кто не попал в больницу, сейчас находятся в тренировочном лагере властей, где с ними работают психиатры и психотерапевты. Думаю, они там пробудут не менее года.

— А я?

— А что ты?

— Что будет со мной?

— Ты должна выздороветь, после чего тебе надо будет дать показания для суда.

— Я уже готова их дать. Хочу, чтобы эти мрази поплатились за загубленные жизни, — цежу сквозь зубы.

— Всему свое время. Сначала надо поправиться.

— А что будет потом, Аарон? — задаю самый животрепещущий вопрос. Сглатываю, боясь услышать ответ. Но для меня неопределенность еще хуже самого плохого исхода.

— Когда — потом? — хмурится он и зачесывает назад свою челку. Я прослеживаю за тем, как пара тонких кожаных браслетов перемещается по его жилистому предплечью.

— Когда все закончится. Когда пройдет суд, и я перестану быть интересна властям. Коммуна была моим единственным домом. Мне… мне просто некуда идти. У меня ни документов нет, ни образования.

— Документы уже делают для всех выходцев из коммуны. А вот образование — это процесс небыстрый. Мы что-нибудь с этим придумаем.

— Мы? — уточняю на всякий случай, чтобы убедиться, что правильно расслышала, и он не оставит меня в одиночестве.

— Мы, Кьяра, — ласково произносит Аарон. — Ты же не против такой компании, как я?

— Ты — самая лучшая компания, которая только может быть. Спасибо за спасение.

— Так, ладно, у меня еще дела, — он встает. Каждый раз, когда я пытаюсь поблагодарить его, Аарон вскакивает и уходит. — Узнаю, что можно сделать с твоим образованием, и расскажу.

Он выходит из комнаты, а я перевожу взгляд за окно, а потом и вовсе закрываю глаза. Представляю себе, как умирал Дженнингс, и садистски наслаждаюсь тем, какие картинки мне подбрасывает воображение.