Глава 35.

Глава 35 — Где пляшет род, там цветёт земля

Славянский праздник Обновы Лета пришёл в селение ранним утром, с запахом луговых трав и дымком костров. По старому обычаю, женщины венками украшали изгороди и дома, мужчины выносили скамьи, печёные караваи и квас в берестяных бочонках, а дети, как заведённые, гонялись за козликом, которого кто-то из радужных выкрасил в полоски и нарёк "радужным вестником".

Баюн гордо вышагивал в венке из крапивы.

— Это чтоб завистники не приближались, — объяснял он. — Крапива не хуже любой магии. Ужалит — и проклятия отпадут.

— А ещё не хуже, чем чеснок — от тебя и вправду бегут, — хмыкнула кикимора, появляясь из бочки с берёзовым соком. В руках у неё был веник из васильков, которым она ловко подгоняла ленивых мужиков, притворившихся занятыми починкой крыши.

---

Раиса не успевала оглядываться. Лекарская изба превратилась в медпункт-пекарню: её пирожки расходились быстрее, чем она успевала смазывать их маслом. Элейр, скромно отстранённый, тем временем плёл из цветущего зверобоя обереги для всех малышей. Один оберег он оставил себе. Почему — не признался.

К обеду на праздник подтянулись соседи — гномы, двое оборотней-лис, семья фей, и даже старый шаман из болот, который вечно бурчал на свет и радость, но почему-то всё равно приходил и приносил кадку с живыми огурцами. На этот раз — ещё и гармошку.

Солнце уже стояло в зените, когда начались хороводы. Раиса, в венке из земляники и сандалового листа, заплетённая под стать купальским поверьям, вела за руку детей и приговаривала старинную приговорку:

— Где род смеётся — там беда не родится. Где род поёт — там недруги глохнут.

Именно в этот момент в круг впорхнул Баюн… верхом на метле.

— Простите, — заявил он, — Кикимора спьяну спалила мою прежнюю гордость: вон ту табуретку. Теперь только это и осталось.

— Красива, как воронья нога, — язвительно заметила та, выходя из круга с флягой медовухи. — Но работает!

---

Под вечер к костру выносили травы. Старшая из ведуний — седая волхвиня с глазами цвета инея — заваривала особый напиток благодарения: из лепестков маков, мёда, яблоневого цвета и капли росы с утреннего листа. Раиса подлила туда ещё немного настоя пустырника — старое земное средство, "на всякий случай, для баланса".

— Ишь, волшебство волшебством, а седина не ждёт, — прокомментировала она сама себе.

---

Наконец настало время Прыжка через пламя — обычай, в котором сливаются очищение, надежда и немного легкомыслия. Парни и девушки парами разбегались, держась за руки, и прыгали над искристым костром. Кто упадёт — тот год в ссоре проживёт. Кто перепрыгнет — в радости.

Элейр тихо подошёл к Раисе. В глазах — мягкое колыхание заката. Протянул руку.

— Прыгнем?

Она не ответила. Просто кивнула.

Они разбежались — и в этот миг Раиса ясно почувствовала, как магия земли и неба сомкнулась вокруг них, как будто даже духи рода притихли на мгновение. Пламя мягко расступилось, пропуская их. На другой стороне она рассмеялась — свободно, по-настоящему, с ветром в волосах.

— Ну всё, теперь веник в зубы и в дом! — закричала кикимора. — Уже запрыгались! А кто будет убирать?

— Ты, — хором ответили дети.

---

Ночью Баюн залез в котёл с остатками травяного зелья и вылез, пахнущий полынью и мёдом.

— Ты чего туда полез? — удивилась Раиса.

— Надеялся, что омолодит. Но, кажется, просто стану ещё более обаятельным.

— Можешь обтереться и идти к кикиморе — ты её типаж, — фыркнула она.

— Оскорбления зафиксированы. Обидка сохранена. Жалоба отправлена в Совет Котов, — буркнул он, устраиваясь у её ног.

Раиса, глядя в огонь, задумалась. Праздник прошёл — с весельем, шутками и неожиданной нежностью. Но что-то в Элейре всё ещё тревожило её. Он был слишком... знаком. И в этот вечер, среди плясок и славянских песен, она впервые не почувствовала одиночества.

Только предчувствие, что за радостью придёт новое испытание.