Глава 36.

Глава 36. Пир у Травницы, или как Баюн чуть не стал настойкой

В поселении Раисы расцвела жизнь: цветы вились по изгородям, воздух наполнялся запахом сушёных трав, а в воздухе витала суета. Впервые в долине проводился праздник Травницы, организованный по инициативе самой Раисы, которую всё чаще называли ласково — Матушка Зелень.

Утро началось с танца ветра: гоблины украшали площадь венками, ангелы ловко развешивали гирлянды из целебных трав, а кикимора, закатив глаза, всё протирала шваброй — потому что «гости должны видеть, что у нас не мракобесие, а цивилизация».

На центральной поляне появилась Раиса в одежде ведуньи — лёгкой, льняной, с вышитым символом рода на груди и венком из зверобоя. За ней важно шествовал Баюн, хвостом чертя по дорожке. В глазах его плескалась тревога.

— Ты уверена, что хочешь пускать в долину эту кикиморскую братию? — шепнул он. — Эти… с болот… они же в компот плюнут и скажут, что так и надо.

Раиса только усмехнулась: — Не будь ты таким мрачным, Баюш. Это же праздник. Все нужны. Даже болотный дед!

Как будто по команде, из-за кустов вылез болотный дед — мохнатый, в водорослях, с огромным грибом вместо зонта. Он хмыкнул и протянул Раисе баночку.

— Вот, матушка. Моя настойка на чага-болотнике. От ревматизму и от скуки помогает. И спину лечит. Иногда.

Раиса приняла банку с благодарностью, а Баюн подозрительно понюхал зелье и шипнул: — Это ж деда вывернет, а не вылечит…

Но празднику не суждено было пройти спокойно. Ровно в полдень издалека донёсся гул, и над лесом появился огромный силуэт. Три головы, чешуя, сверкающая на солнце, и рев, от которого затрепетали даже облака.

— Эй, вы там, селяне! Кто тут хозяйничает? Почему я о празднике не знал?! — проревел Змей Горыныч, плавно опускаясь на окраину.

Раиса подняла взгляд, не теряя самообладания: — А вы, батюшка змей, глядишь, и сами не захотели бы — у нас настойка без мяса. Только мёд и травы.

Средняя голова ухмыльнулась: — Да я и пришёл не поесть. Меня границы просили — там, где тоньше всего ткань мира, — чтобы ты, Раиса, благословила гнездо. Там скоро появятся… новые. Особенные.

Раиса кивнула. В глубине души она чувствовала: что-то надвигается. Возможно, ещё один Радужный. Возможно, судьба.

А в это время Баюн, затаившись за лавкой с пирогами, строил планы мести. Всё шло прекрасно — пока не появилась Кикимора Груня в новом венке и с мешком шалостей.

— Ой, Баюшка, смотри, что у меня есть — порошок щекотун! Как насчёт подсыпать его в сапоги новому фениксу? Глядишь, станцует перед всеми!

— Ты хочешь, чтоб он сгорел?! Они от смеха могут вспыхнуть, если не контролируют эмоции! — зашипел Баюн.

Но было поздно. Кикимора уже неслась к палатке, где отдыхающий Радужный феникс пытался понять, почему его бельё вдруг начало светиться изнутри.

Ситуацию спас ангел с огнетушителем (местная адаптация водяного заклинания), но веселья стало больше. Особенно когда Баюн, пытаясь спасти репутацию, вляпался в липкий мёд и приклеился хвостом к Кикиморе.

— Проклятая болотная фея, отпусти мой хвост! — вопил Баюн.

— Так я не держу, это липучка для мух была! — отмахивалась Груня.

Наконец, к вечеру, под звон волынок и жужжание жуков, Раиса вышла к костру. С ней был травяной браслет — символ благодарности духам и богам. Она подняла руку:

— Сегодня — день, когда наш род принял и старых, и новых. Пусть исцеляют не только зелья, но и слово. Пусть растёт род не по крови, а по духу!

С неба упала мягкая светлая искра. Раиса почувствовала, как кто-то наблюдает. Была ли это Лада, наказанная, но всё равно рядом?

Баюн, отлипая от Груни, буркнул: — Надо запустить в небо светляков. И закопать ту твою чагу. Грядёт что-то… радужное.

Раиса рассмеялась. Её род становился сильнее. Даже если каждый день — как праздник с кикиморой, змеем и котом.