Глава 37.
Глава 37. Радужный, ведьма и духи с характером
Раиса проснулась с ощущением, будто её кто-то звёт не голосом, а изнутри. Сон ещё не ушёл, но образ уже остался: в рассветной дымке стояла Лада, одетая в венок из радуги, и шептала, едва касаясь сознания:
— Присмотрись. Сегодня придёт тот, кто забыл себя… Но он из наших. Встречай по свету, не по пламени.
Раиса зевнула, оделась в привычный сарафан с поясом из крапивной нити — от дурного глаза, и вышла к воротам, уже чувствуя: сегодняшний день будет как салат из лопуха, меда и мандарина — странный, но запоминающийся.
---
На рассвете над лесом прокатился перламутровый шелест, как будто кто-то расправлял громадные, многоцветные крылья. И действительно, оттуда вышел путник в плаще из серого пепла, с глазами цвета дождя и походкой того, кто сам себя не понимает.
— Ты кто таков будешь, милок? — прищурилась Раиса, глядя из-под платка.
— Не знаю, — ответил он просто. — Где-то во мне горит, но не жжёт. Спрашивал имя — и оно рассыпалось в пепел. Но тянуло сюда. Очень.
Раиса ощупала его взглядом: от плеч слегка струился пар, шаги оставляли лёгкие отпечатки пепла, а за спиной, когда он забывался, на миг появлялся контур огромных радужных крыльев.
— Ага… — подумала Раиса. — Очередной. И ведь не с инструкцией, а с загадкой. Лада, ты бы хоть раз бумажку приложила, а?
— Ладно, не мнись. Поживёшь у нас. Работы много — трава сама себя не соберёт, а душа без дела тухнет. И зови тебя пока буду… Радим.
— Радим… — повторил он. — Нравится. Как будто внутри что-то откликнулось.
---
В тот же день Баюн с кикиморой устроили настоящую диверсию. Увидев нового приблудного феникса, Баюн надулся, как самовар:
— Опять этот блеск! Опять крылья! Ну сколько можно, Раиса?! А я, между прочим, пятьдесят душ исцелил в прошлый месяц и один гриб научил говорить!
Груня, не отставая, шепнула ему: — Давай ему под подушку сушёную лягушку положим. Говорят, тогда снится родная стихия!
— Да он от этого вспыхнет! Ты помнишь, что случилось с моей тумбочкой, когда я пошутил над первым фениксом?
— А кто тебя просил ставить свечку прямо под его гнездо?!
---
Тем временем Раиса принимала делегацию от соседнего рода гномов-рудознатцев. Пришли двое: один — пузат, в красной рубахе с золотым узором, второй — щуплый, всё втирающий в усы местный юмор.
— Раиса-хозяйка, мы тут по делу. У вас, говорят, в горах изумрудный жилец дремлет. Давайте договоримся — мы вам проход выкопаем, а вы с нас — процент от добычи. А то у нас кирки чешутся без дела.
— Изумруд — дело тонкое, — сказала Раиса. — Сначала духа гор спросим, потом — землю благословим. Не пойдёт без ритуала. Тут тебе не капитализм, а живая мать-земля.
---
Когда солнце склонилось, в деревню явилась старая ведунья, с костяной палкой и птичьим черепом на поясе. У неё были серебряные глаза и голос, как у ворона на рассвете.
— Рая, дитя моё, — каркнула она. — Ты латаешь тела, а лечить душу не торопишься. Вижу я — надвигается нужда. Один твой гость рану носит, не видимую, а опасную.
— Радим? — удивилась Раиса.
— Нет. Иной. Сквозной. Но об этом позже. Сейчас — посмотри в огонь.
Они сели у костра, и Раиса увидела сон, в котором новый Радим стоял на горящей равнине, не сгорая, и шептал: «Я — не от себя, но из рода». За ним тянулись голоса, но он не слышал их — пока не появился образ Раисы, и тогда он улыбнулся впервые.
— Встречай не по пламени… — вспомнила Раиса слова богини.
---
Ночью, в тишине, когда даже Баюн утих и мурлыкал на подушке, Раиса вышла на крыльцо. Над поселением парил лёгкий свет — знак рода.
— Что ж, род разрастается… Кто бы мог подумать, что баба семидесяти лет, перешедшая по воле космической медузы в другое тело, станет ведьмой, матерью рода, и хозяйкой земли, где цветут радуги и трещат кикиморы.
Она усмехнулась и вытерла руки о передник.
— А ведь я только аптеку открыть хотела…