Глава 60.

Глава 60. — Под взглядами богов

На утро, когда ещё даже утки не проснулись, на Небесном Совете славянских богов сновали молнии, сияние и ароматы мёда, дымов и жареного хлеба. Совещание было в полном разгаре.

Сварог, бог огня, ремесла и порядка, сидел на резном троне, за которым пылал несгораемый свет — Пламя Созидания. Перед ним стояла золотая чаша, в которой отражались события мира смертных, в частности — действия одной неунывающей женщины по имени Раиса и её новорожденной Пышки.

— Ну что, Лада, — проговорил Сварог, медленно поводя рукой над чашей. — Я, признаться, не верил в это… омоложение. В твою задумку с бабушкой и яйцом жар-птицы. Но теперь… смотри.

Чаша показала: Раиса учит кулинарной магии, поднимает род, поёт баллады, кормит голодных, лечит магией хлеба, а ещё — вдохновляет. Люди и нелюди тянутся к ней, словно к очагу.

— Плоды твоей веры созрели, — признал Сварог. — Род, что она подняла, уже вплетается в Ткань Мира. Вижу в ней силу не разрушения, а живой связи. И пламя её — не палящее, но греющее. Такой огонь мне по душе.

Лада сияла, но с достоинством.

— Она — не просто женщина, она Женщина. Жрица быта, мать, хозяйка, любящая и принимающая. Смотри, даже жар-птица выбрала её. А магия кухни стала силой, что удерживает баланс в этой глуши.

— Что же ты хочешь? — Сварог прищурился.

— Дозволь родить храм, — тихо, но с твердостью сказала Лада. — Не мне, а всем нам. Пусть он будет местом силы. Где возжигают свечи, пекут хлеб, молятся через добрые дела. Где благодарят нас через заботу о ближнем.

— Пусть будет, — произнёс Сварог. — Но предупреждаю: храм этот пусть не из мрамора и позолоты, а из дел. Каждая испечённая булка, каждая песня, каждая вылеченная душа — это и будет службой. А Раисе передай: я наблюдаю. И род её — теперь под нашей защитой, но и под нашим вниманием.

---

В эту же ночь Раиса спала сладко, свернувшись с жар-птенцом, который уже вымахал до размера хорошего чайника. Птичка урчала, как котёнок, прижавшись к щеке хозяйки.

И вот — запах мёда, яблоневого цвета, голос ветра в листве.

— Раиса, проснись… но не совсем.

Раиса оказалась на полянке в белом сарафане, а перед ней — Лада. В венке, с косой до пояса и с тем светом в глазах, что бывает у женщин, родивших не только детей, но и идеи, песни и целые миры.

— Привет, моя девочка, — сказала она, обнимая Раису. — Сварог доволен. Он благословил твой путь. И велел передать: теперь ты можешь основать храм. Не стены, а дух. Там, где кормят, лечат, поют и любят — там и будет алтарь. И мы будем рядом.

Раиса ахнула:

— Прямо… храм? Я же просто жарю картошку!

— Ты творишь. Через пищу, заботу, песни — ты оживляешь души. Твой путь — это путь Домостроя Света. И храм ты уже строишь. А теперь ты можешь это осознанно: пригласить других, вдохновить, объединить. Пусть каждый, кто служит добру и дому, станет частью храма.

— А ты… часто смотришь за мной?

Лада мягко улыбнулась:

— Я — твоя сестра по сердцу. А ещё… я жду. Его. Одного бога. Он ушёл — не по злу, а по долгу. Я знаю, он вернётся. Иногда любовь — это тоже храм. И я, как и ты, держу огонь в доме.

Раиса проснулась на рассвете, вся в жаре и тихом трепете. На столе уже стояло блюдо, которое она не готовила — хлеб с орехами, мёдом и узором солнца.

Баюн зевнул:

— Ну всё, боги к тебе в гости ходят, а мне даже чаю не нальют…

Раиса улыбнулась:

— Не переживай, Баюн. Теперь у нас есть работа: мы строим храм. А это, знаешь ли, начинается с того, что нужно напечь пирогов для полсотни гостей.

Баюн уронил усы в миску и закатил глаза:

— Вот и пошли трудовые святые...