Глава 14. Ох***я идея

Максим

Ночь встречает меня пробирающим до костей ветром, снежной крупой, яркими жёлтыми фонарями и сдобным ароматом из пекарни в доме напротив. С Алёной мы договорились встретиться на площади перед стадионом.

Голова трещит. Еду в своей карете по пешеходному тротуару, тяну сигарету и кашляю, как туберкулёзник, от горького дыма, царапаюшего воспалённое горло. Игнорирую неловкие «ой» и «ай» прохожих, которые шарахаются от меня по сторонам. Все вместе мы никак не умещаемся на узкой полоске асфальта между сверкающими витринами магазинов и проезжей частью.

Но вот из-за угла дома выруливает девушка с коляской. Она неловко отводит глаза и собирается сдать назад, однако я, как настоящий джентльмен, съезжаю с низкого бордюра на дорогу прямо перед носом у серебристого БМВ. Водитель резко бьёт по тормозам и, высунувшись в окно, орёт мне:

— Мужик, ты охренел, что ли?!

Ну, наверное, охренел. Только мне насрать. Машу ему рукой, мол, «ага, прости», и в наглую пересекаю проезжую часть в неположенном месте, не доехав до пешеходного перехода метров десять. Меня награждают раздражёнными «фа-фа», кто-то обзывает мудаком.

Да всех вас в жопу.

Сворачиваю во двор многоэтажек. В такой мороз здесь практически никого нет, за исключением стаи собак, гоняющих по детской площадке мусорный пакет, да компании пацанов, распивающих пиво из стеклянных бутылок под дебильную музыку, наваливающую из низкой чёрной тачки.

Усмехнувшись, вспоминаю, как Гордому на девятнадцать отец отдал свой старенький «мерин». Вот мы тогда вошли в раж. Та машина стала для нас не только средством комфортных поездок до училища, но и персональным баром на пять человек, бесплатным мотелем для перепихонов, а иногда и местом ночлега. Эта компашка напомнила мне нас тогдашних. Правда, вели мы себя скромнее, слушали другую музыку, да и пили не пиво, а водку.

Проезжаю мимо пацанов, затягиваясь очередной сигаретой. Тут один из них свистит мне и выдаёт:

— Дядь, прикурить не найдётся?

Обнищала молодёжь нынче. Что, из всей компании ни у кого зажигалки не нашлось? Второй мыслью проносится, что будь я лет на пятнадцать помладше и не в кресле, уже наехал бы на пацана за свист. У нас это считалось неуважением. Типа не круто. Видимо, теперь это вариант нормы.

— Лови, — бросаю парню свою и уже собираюсь двинуть дальше, но он нагоняет меня и преграждает дорогу. Я поднимаю бровь. — Чего? Зажигалку можешь себе оставить.

— Дядь, а, может, выпьешь с нами? — ухмыляется щербатой улыбкой пацан, поправляя шапку-гондонку. Другие чё-то там похихикивают, напрягают меня.

Выпить? Хм, заманчиво. Даже слишком. Но Алёна меня потеряет, начнёт ещё жене трезвонить, а этого мне точно не надо. Лучше придерживаться намеченного плана.

Я цыкаю и говорю:

— Нет. Тороплюсь.

— А на пиво добавишь? — продолжает донимать меня пацан под нарастающий гогот товарищей.

— Слышь, не борзейте, — раздражаюсь я, кивнув на его компанию. — Иди отдыхай.

— Да ладно, я ж пошутил... — обижается пацан, шмыгнув носом. Остальные уже откровенно ржут. Парень понижает голос и признаётся: — Я просто это... ну, поспорил на штуку, что в таком кресле можно до десяти километров в час разогнаться. У меня у дядьки было похожее. Пацаны обещали две штуки дать, если ты это... ну... дашь мне прокатиться наперегонки с Серым.

Блядь. Детский сад, ей-богу.

Смотрю в упор на просящую физиономию пацана и не знаю, как на хуй послать так, чтобы безотказно. Но потом в мозгу что-то переклинивает, и вместо указания известного направления я ему неожиданно для себя выдаю:

— Две штуки, говоришь... Хрен с тобой. С тебя пиво.

О-о, Милана бы взбесилась, если бы узнала, как это долбаное дорогущее кресло эксплуатирует её муж-олень. Мне прямо с какой-то детской мстительностью захотелось, чтобы пацан угробил его.

— Годится, — довольно лыбится тот и кричит своим: — Всё, Серый, заводи мотор!

Пацаны в шесть рук усаживают меня на скамейку, вручают бутылку пива и сигарету. Я снисходительно наблюдаю за бурной деятельностью, которую развели малолетки. Пацан, названный Серым, залезает в машину, а тот, что в кресле моём – Колюня, – пробует покататься назад-вперёд. Вид у него такой счастливый, что меня передёргивает. Для него это всё забавы ради. По приколу. Но, сука, как хорошо, когда потом ты можешь встать с этого кресла и дальше продолжить балагурить с товарищами. Будь это его кресло, сильно сомневаюсь, что у него возникли бы подобные идеи на спор.

Ну, да похрен. Насрать. Сегодня я напиваюсь и совершенно неважно, каким способом. Даже если это бутылка пива за аренду кареты. И неважно, что от ледяного пойла меня пробирает ознобом так, что я уже предчувствую, как недомогание выльется в какую-нибудь пневмонию.

Пацаны устраивают мини-гонки до конца асфальтированной дороги во дворе. Колюня зарабатывает две штуки, разогнав карету до целых пятнадцати километров в час, а я на халяву выпиваю две бутылки пива. Все довольны, все счастливы.

Компания пересаживает меня обратно в кресло и желает единодушно хорошего вечера, прямо как воспитанницы института благородных девиц. Я снова закуриваю и гоню в парк.

Алёна стоит рядом с украшенным гирляндой деревом. По меховому воротнику кожаной куртки красиво разметались малиновые пряди, завитые в локоны. В руках у неё уже такая привычная сумка-саквояж, в которой она таскает все мои лекарства. Даже на дружескую встречу его притащила, посмотрите на неё. Такая деловая. Я улыбаюсь.

Алёна залипает в телефон и не замечает меня сразу.

— Замёрзла? — спрашиваю я, подъехав поближе.

Она, вздрогнув, опускает телефон и тоже улыбается.

— Нет. Я вот только из автобуса вышла. У вас что-то случилось, Максим Андреевич?

— Давай уже на «ты», — заявляю почти нахально, с азартом.

Хотя мне ужасно нравилось, как девчонка выкала. Как смотрела на меня всегда осторожно, робко и, смущаясь, отводила взгляд, а щёки её в этот момент заливались румянцем.

Сегодня это нравилось особенно. Милана никогда ни в чём не уступала мне. Мы с ней, как два истребителя на параде, летели в одну сторону на одной скорости. До катастрофы. Потом я отчаянно хотел набрать ту же скорость и высоту, но чувствовал, что мой истребитель пикирует куда-то в пропасть, а жена продолжает полёт без меня. Нет, я не хотел, чтобы она пикировала вслед за мной. Наверное... Просто думал, что у меня получится её догнать, а она сделает лишний вираж, чтобы меня подождать.

Но эта её поездка в Москву... Блядь, не такого виража я ожидал. Зато окончательно понял, что нихрена я не на той же высоте. Даже от земли не оторвался.

А с Алёной... Я будто бы снова был истребителем. Это она гналась за мной, а я задавал направление. Девчонка слушала меня с раскрытым ртом, смущалась и мялась, будто перед ней первый пилот. Командир экипажа. Выкала так соблазнительно, что я сейчас пожалел, что не продолжил тот поцелуй.

Твою мать. Что-то меня разогнало от двух бутылок пива. Или дело не в пиве, а в том, что Алёна привлекательно закусила губу, а моя жена мне изменила.

— Выбирай бар, красавица, — киваю на её телефон. — Ничего не случилось. Просто хочу развеяться.

— А Милана Алексеевна...

— Так, Алёнка. Милане Алексеевне есть чем заняться, а мы давай не будем отставать.

Прозвучало, конечно, двусмысленно. Но мне насрать.

Алёна ничего больше не спрашивает, выбирает бар неподалёку от стадиона, и мы неспеша направляемся по аллее в его сторону. Алёна как обычно трещит о всяких глупостях, пересказывает хохмы про своих подруг и жалуется на надвигающийся экзамен в универе, к которому она плохо подготовилась.

— А чего ты работать пошла? — решаю спросить то, до чего мне раньше не было дела. — Да ещё и сиделкой. Устроилась бы вон, как все девчонки, официанткой или бариста. Или куда там ещё студентки-заочницы устраиваются.

— Да я... не знаю... по специальности хотела, — отвечает неуверенно Алёна и кусает губу. Твою мать. Ну, как тут устоять? Особенно сейчас, когда я знаю, что моя жена мне изменила. — Руку там набить, всё такое...

— То есть я для тебя испытательный полигон, что ли? — смеюсь, выдувая сигаретный дым.

— Да чего полигон сразу, Максим Андреевич... — она запинается под моим взглядом и поправляется: — Максим... Я хочу медсестрой устроиться в перинатальное отделение в краевой. С детками там... В общем, это сложно. Надо дополнительно переквалифицироваться, и это дорого. Я договорилась с деканом, что буду посещать только практику, а темы заочно сдавать. Вот решила подрабатывать, чтобы маме было не тяжело. Мой парень раньше помогал, а потом... Ну, не смог больше. И вот я здесь.

— Ты же немного получаешь у нас. Официанткой точно больше заработала бы на чаевых.

— Вы хотите отказаться от меня? — она спрашивает это с такой трепетной грустью, что мне становится смешно.

— Нет. Мне просто интересно узнать про тебя больше.

У бара мы останавливаемся. Алёна поправляет волосы, бросает на меня кроткий взгляд и утыкается в свои сапоги. Тихо произносит:

— Вам вряд ли понравится то, что вы можете обо мне узнать, Максим Андреевич.

Вот как. Интересное заявление. Даже очень. И я бы рад задать парочку уточняющих вопросов, но мне до одури хочется надраться и согреться. А потом, возможно, я всё-таки попытаюсь потыкать палкой в улей под именем Алёна.

А всё-таки как сексуально звучало моё полное имя её голосом. Наверное, потому что моя жена, которую я люблю больше всего, мать его, в жизни мне изменила.

Я ярко представил, как изменяю ей в ответ. Из мести. Да хоть с той же Алёной. Только, конечно, в моих фантазиях я был первым пилотом. Что бы моя жена почувствовала? Испытала бы хоть толику той боли, которую чувствую я? Мне так хотелось обвинить её во всём. Выкрикнуть в лицо: «Ну, какая ж ты сука!». Да только отчего-то язык не ворочался, а внутренний злой голос шептал: «Это ты, мудак, затрахал её настолько своим депрессивным нытьём, что она сбежала от тебя в Москву с этим гондоном».

— Максим Андреевич, вы в порядке? — Алёна испуганно обхватывает холодными ладонями моё лицо, и я открываю глаза. Опять она выкает. И её губы так близко, что я влёгкую мог бы повторить наш поцелуй. — Вам плохо?

Плохо? Пиздец как. Что с этим делать? Хрен знает. Наверное, для начала всё же напиться.

— Вы сегодня принимали лекарства? Делали себе укол? — Алёна открывает свой саквояж, что-то выискивая. — Я утром не успела вас застать. Милана Алексеевна сказала, что всё сама сделает...

О да. Моя жена уже всё сделала.

— Так, милый доктор, — усмехаюсь я, называя Алёну на манер Гордого. Останавливаю её руку, нервно перебирающую содержимое саквояжа. — Поехали лечиться в бар.

В баре полно народу, свободного столика не оказывается, и нам приходится припарковаться у стойки. От приторно-сладкого запаха кальяна меня вскоре начинает подташнивать, но я запиваю тошноту стопками Егермейстера. Алёна скромно потягивает бокал текилы Санрайз.

На шестой стопке меня развозит окончательно, и в отуплённый болезнью и алкоголем мозг приходит охуительная идея. Достаю свой телефон, нахожу неизвестный номер, который отправил порно-ролик моей жены, и пишу:

«Бар «Шервуд» рядом со стадионом. Сейчас. Или я сам найду тебя через Святого-старшего , и будет хуже».

Отправляю сообщение раньше, чем успеваю подумать, а что, собственно, будет хуже. Да насрать. Пусть тащит свою жопу сюда, а там разберусь.

— Алёна, — поднимаю на неё глаза и улыбаюсь.

— А? — девчонка настораживается, напрягается вся и прикусывает губу.

Блядь, ну вот что с этим делать?

— Дай скажу кое-что.

Она наклоняется ко мне и прежде, чем успевает опомниться, я затягиваю её со стула к себе на колени и целую в эти её невероятные губы.