Глава 15. Что-то случилось

Милана

Стефа и Руслан уходят около двенадцати ночи, взяв с меня слово, что я не стану ничего предпринимать в одиночку. Максим так и не вернулся. Я сходила с ума, гадая, где он попадает. У Алёны дома? В гостинице? В баре? А вдруг что-то случилось? Он же плохо себя чувствовал... Страхи терзали меня, как оголодавшие звери. На звонки муж не отвечал. Я металась по квартире, не находя себе места.

А потом телефон вдруг оживает. Неизвестный номер.

— Алло? — шепчу я.

— Милана Алексеевна Пожарская? — уточняет мужской незнакомый голос.

Сердце волнительно ударяется о рёбра.

— Да...

— Говорит старший сержант полиции Круглов. Ваш муж, Максим Андреевич Пожарский, задержан за хулиганство. Сможете сейчас подъехать в отделение?

Что? Мой Максим? За хулиганство?

— Д-да... — выдавливаю я. От шока язык еле ворочается, но я заставляю себя спросить громче: — С ним всё в порядке? Он...

— Приезжайте в отделение, — спокойно повторяет Круглов и, назвав адрес, отключается.

Не помню, как собираюсь, и как вызываю такси. За окном проносятся улицы, освещённые фонарями и вывесками, прохожие, светофоры и встречные машины. Пейзаж на высокий скорости сливается в единую пёструю кляксу, точно нетвёрдая рука пьяного художника смазала картину.

Спотыкаюсь о порог на проходной и едва не падаю в объятия выходящего из отдела мужчины в полицейской форме.

— Вы не ушиблись? — он проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Мотнув головой, кидаюсь к окошку, за которым восседает тучная рыжеволосая женщина в форме и в очках с золотыми цепочками. Она со скучающим видом листает журнал.

— Здравствуйте! Мне звонили насчёт мужа, которого...

— Фамилия, — перебивает женщина, не поднимая на меня глаз.

Это до боли напоминает день, когда я дозванивалась на горячую линию, чтобы узнать, жив ли мой муж. Чудовищное дежавю полосует по сердцу, и я непроизвольно подношу руку к груди.

— Пожарский...

Женщина наконец бросает на меня строгий взгляд поверх очков и, поджав губы, качает головой.

— Что ж вы, гражданочка, не следите за супругом? — произносит она с упрёком и прислоняет телефонную трубку к уху, нажимая кнопку на циферблате. Я не успеваю огрызнуться на этот неуместный выпад, потому что женщина говорит кому-то: — Пришла Пожарская, пропускаю.

Вместе с этими словами раздаётся писк электронного турникета, и женщина подбородком указывает на него.

— Налево по коридору, десятый кабинет! — кричит она уже мне в спину.

Я быстрым шагом прохожу по узкому белому коридору. Стук каблуков эхом разносится по этажу, вплетаясь в назойливое гудение длинных белых ламп на стенах. Вновь испытываю неприятное дежавю. Такие же лампы были в больничной палате у Максима. Останавливаюсь у двери с цифрой «10», на которой висит табличка с фамилией сержанта Круглова, и решительно стучу.

— Да, входите!

В кабинете в кожаном кресле с высокой спинкой сидит молодой мужчина. На столе перед ним аккуратными стопками разложены документы, а сам Круглов что-то печатает на компьютере.

— Присаживайтесь, Милана Алексеевна, — вежливо предлагает он, кивнув на табуретку рядом со столом. — Я не дозвонился по указанному вашим мужем контакту, потому пришлось побеспокоить вас.

— А где мой муж? — задаю, наверное, глупый вопрос.

Почему-то я была уверена, что Максим тоже будет в кабинете. Однако Круглов ошарашивает меня словами:

— Где-где. В изоляторе, где ж ещё. Он в состоянии алкогольного опьянения устроил драку в баре «Шервуд», разбил бутылку о голову гражданина... — Круглов щёлкает мышкой, что-то открывая на компьютере. — Гражданина Исаева.

Исаев... Твою мать, Денис! Но как это?.. Максим же ушёл с Алёной! А она где? Как это вообще случилось?!

— Вы, наверное, что-то перепутали... Мой муж не мог...

— Вы Исаеву это скажите, — буркает Круглов. — Мужика в травму увезли. Он не стал сейчас писать заявление, но это право за ним всё равно сохраняется.

Господи милостивый, ну что же это такое? Из-за меня Максим совершил глупость, и ему же теперь ещё расплачиваться? Если бы не моя ошибка, с ним ничего не случилось бы!

— Максима что... посадят? — я всхлипываю, ужаснувшись собственному предположению.

Меня охватывает страх, такой сильный, что спирает дыхание. Круглов, видно сообразив, что не за горами женская истерика, подскакивает со своего места и наполняет пластиковый стаканчик из кулера в углу. Протягивает его мне и говорит мягче:

— Успокойтесь, Милана Алексеевна. Поговорите с потерпевшим, может, он и не напишет заявление. Сойдётесь на соглашении сторон. А если всё же напишет, то...

— То-о-о?.. — уже реву в голос.

— Ну, послушайте, успокойтесь, — Круглов роется у себя в столе, затем протягивает мне пачку бумажных салфеток. — Всё будет зависеть от степени причинённого вреда. Как суд квалифицирует. Обычно такие дела заканчиваются штрафом и исправительными работами, а ваш муж ещё и по группе здоровья может получить снисхождение. В конце концов, не убил же он Исаева, прости Господи...

На этих словах мне делается совсем дурно. От одной мысли, что исход мог бы быть совершенно иным, пробирает холодом до костей.

— А зачем... сюда... зачем вы меня... — в голове всё путается, и никак не получается сформулировать вопрос.

Но Круглов, кажется, разбирает мой сбивчивый бред и улыбается тепло.

— Так, это... Милана Алексеевна... Супруга-то забирайте. Сам бы он не добрался. Ну, и штраф заплатить нужно. За бутылку, бокалы и сломанный стул.

Сквозь слёзы проступает тихий смешок. А потом я смеюсь всё громче и громче, до сих пор не веря, что мой муж ввязался в драку с Денисом. Да ещё и по башке ему дал! Мой Максим!

Круглов выписывает штраф и отводит меня в изолятор. Там, за решёткой, Максим беседует с двумя мужиками потрёпанного вида, словно они собрались на дружеской встрече. У Максима разбита губа, но выглядит он довольным. Только довольство исчезает, стоит ему заметить меня. Взгляд сразу холодеет, брови сводятся к переносице.

— Пожарский, на выход, — объявляет Круглов, отпирая решётку.

Максим пожимает руки мужикам. Те оценивающе разглядывают меня, как товар на полке магазина: взвешена, измерена, обзавелась биркой «неверная жена» и «причина задержания». Муж, не говоря ни слова, проезжает мимо меня и Круглова. Я, кивнув сержанту, семеню за Максимом.

— У тебя кровь, давай я...

— Не надо! — шикает Максим, отвернувшись от протянутого бумажного платка, который остался у меня от сержанта. — Зачем ты приехала?

— Мне позвонили...

— Я просил позвонить Гордому, — ворчит муж, проезжая через проходную. Рыжеволосая женщина любезно открыла для него металлическое заграждение.

Мы останавливаемся на улице. Максим закуривает сигарету.

— Ему не дозвонились, — шепчу я, разглядывая носки своих сапог и опасаясь смотреть на мужа. Слишком много холода в его глазах. Слишком много презрения. — Я сейчас постараюсь найти для нас такси и...

— Нет никаких нас, Милан, — вновь перебивает Максим. — Я домой не поеду.

— Куда же ты поедешь?..

— К Гордому.

— Максим, прекрати, — я всё-таки набираюсь смелости посмотреть на мужа. Он пронзает меня строгим взглядом, но я выдерживаю. — Не хочешь видеть меня, я уйду. Квартира Гордого не приспособлена для тебя – это раз. А два – у тебя есть свой дом.

Максим на это выпускает облако дыма в морозный воздух и хмыкает. Я осторожно касаюсь его напряжённого плеча. Муж вздрагивает, но скинуть мою руку не пытается, только косится сердито.

— Зачем ты с ним связался? — тихо спрашиваю я.

Максим вздёргивает бровь.

— Ты мне нотации приехала читать, дорогая жена? Как-нибудь сам разберусь, с кем мне связываться. Сколько я тебе должен?

— Что?..

— Штраф. Сколько должен? Эти не захотели на месте договариваться.

— Максим...

Муж достаёт кошелёк из куртки, вынимает две пятитысячные купюры и вкладывает их мне в ладонь.

— Если больше, с зарплаты верну. Или Гордому напиши, мы с ним потом разберёмся.

Он разворачивается и едет по тротуару в направлении остановки. Вздохнув, иду за ним. Порыв ветра толкается в спину, поднимает с дороги снежную крупу и кружит её в танце. Мой муж в этой непогоде кажется таким уверенным, надёжным и основательным, как будто не в кресле вовсе, а шагает на ногах. С той своей выправкой и статью, которые восхищали меня со дня знакомства.

Наверное, всё дело в характере. Он-то никуда не делся, лишь надломился ненамного из-за депрессии. Никуда не делись упрямство и твёрдость, решительность и независимость, хотя сам Максим считает себя зависимым от меня, от обстоятельств. Но нет. Он был готов уйти, не боясь трудностей, и, чёрт возьми, я знаю, что он может. Я не удержу его налаженным бытом или жалобными просьбами. Если он примет решение, оно не изменится.

Потому во что бы то ни стало я должна доказать, что наш брак ещё можно спасти. Я спасу его. Буду ждать прощения мужа столько, сколько потребуется. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы это прощение заслужить.

За такими мыслями не сразу замечаю, что кресло Максима остановилось, не доехав пары метров до остановки. Муж выбранивается и хлопает по панели управления. Понимаю, что аккумулятор сел. Он лезет за телефоном и снова ругается. Видимо, тот тоже разряжен.

— Максим, — зову я, подходя ближе. — Пожалуйста, давай я найду машину?

— Позвони Гордому, если хочешь помочь, — бросает он расстроено и, откашлявшись, подкуривает новую сигарету.

Ладно. Гордый так Гордый. Может, он мне поможет убедить Максима остаться в нашей квартире.

Отойдя к остановке, я звоню другу мужа. Хожу туда-сюда, слушаю долгие гудки и поглядываю на Максима.

— Да! — гаркает в динамик Гордый. — Твою мать, Милан, что случилось? Пожар в порядке? Прости, я не слышал звонков. Телефон на беззвучном с какого-то хера.

Последнюю фразу он говорит с претензией и будто бы адресовывает кому-то другому. Мне кажется, что своей девушке.

— Всё нормально, — успокаиваю его я. — Ну, как нормально... Максим подрался в баре и угодил в изолятор. Я его забрала, но у нас кресло село, и мы застряли на остановке возле отдела полиции.

Гордый несколько секунд молчит, переваривая услышанное. Потом как-то недоверчиво уточняет:

— Пожар подрался? Только не говори, что с твоим...

Он осекается и замолкает. Я не сомневалась, что Максим поделился с ним тем, что я изменила. Даже в какой-то степени радовалась, потому что Гордый мог мне помочь наладить отношения с мужем, где-то повлиять на него, чтобы Максим не рубил с плеча. Если, конечно, Гордый захочет. Но я почему-то считала, что захочет, ведь мы с ним хорошо ладили, и он считал нас образцовой парой. Хотя ключевое слово здесь «считал». Сейчас, наверное, уже вряд ли.

— Ты сможешь забрать нас? — я заполняю неловкую паузу.

— Скинь адрес, скоро буду.

Гордый сбрасывает звонок, а я открываю Вотсап, чтобы написать адрес. Снежинки прилипают к экрану, замёрзшие пальцы размазывают их, не попадая по клавиатуре, и название улицы выходит с ошибками. Это злит меня. Так сильно злит. Я уже сделала ошибку в жизни, так пусть хоть чёртово сообщение будет написано правильно! Упрямо стираю и печатаю заново.

И, словно откуда-то издалека слышу своё имя, выкрикнутое Максимом. Поднимаю на него глаза. Лицо мужа, бледное в свете автомобильных фар, исказил страх. Максим кричит что-то ещё, но его голос тонет в визге тормозов.

Я оборачиваюсь. К остановке с бешеной скоростью несётся легковушка, не справившаяся с управлением на обледенелой трассе. Фары на миг ослепляют меня. Машинально прикрываюсь рукой. В голове делается пусто, как ластиком прошлись. Ноги точно примёрзли, не выходит пошевелиться. Я даже не успеваю закричать.

Кто-то дёргает меня за капюшон дублёнки. Теряю равновесие и падаю спиной назад, но не на асфальт, а на чью-то грудь. А машина с грохотом таранит стеклянные стенки остановки в каком-то метре от меня и врезается в кирпичный забор.

До меня не сразу доходит, что случилось. Лишь когда взвывает автомобильная сигнализация, а боль в ноге становится нестерпимой, хриплый крик всё-таки вырывается из горла.