Глава 2. Живём дальше

Алекс появляется на пороге квартиры даже раньше, чем обещал. Чуть ли не с ноги открывает дверь и обнаруживает меня, уже хорошенько окосевшую, в том же углу под подоконником, куда забилась после ухода Андрея.

— Пикассо, — он смотрит с непониманием и испугом. Осторожно водружает пакеты на стол, звякнув бутылками, и садится на корточки, заглядывая в глаза. — Маленький, ну ты чего?

— Это пизде-е-ец, — реву, затянув по новой. — Он меня бро-о-осил!

— Кто? — Алекс мотает головой, не догоняя.

— Андре-е-ей!

— Где бросил? Охренел, что ли? — Сваровский звереет мгновенно. Желваки выпирают, а в кофейных глазах пожар. — В смысле бросил, Марго?

— Трахнул малолетку на моей постели и бросил! — жалуюсь, как ребёнок, уткнувшись носом в плечо Алекса. Сваровский неловко гладит меня по спине и успокаивающе шипит. — Он назвал наш брак «это»! Забрал чёртовы шмотки и ушё-о-ол!

Истерика принимает такие обороты, что Сваровский панически оглядывает кухню в поисках чего угодно, что, по его мнению, может меня успокоить. Вцепляюсь в его кожанку мёртвой хваткой, повисаю на шее и ору проклятья, понося бывшего мужа и в хвост, и в гриву. Алекс сгребает меня в охапку и тащит в ванную.

— Так, Пикассо. Давай-ка умоемся, — ласково говорит он, поднимая мне подбородок пальцами. — Выглядишь так, будто собираешься пугать маньяков в подворотне.

— Иди ты, — отмахиваюсь от влажного полотенца. — А как мне выглядеть, когда я видела сиськи восемнадцатилетки, которая увела у меня мужа?! А знаешь, что? Сиськи, сука, отличные! Как моя голова, блядь!

Наглядно демонстрирую Алексу размер груди любовницы Андрея, округлив свою, не в пример маленькую. Сваровский ржёт, как конь, не прекращая попыток подобраться к моему лицу орудием очищения.

— Алекс, скажи честно, — прошу, перехватив его руку, чтобы остановить надвигающуюся шершавую ткань. — Как мужчина! Я не обижусь.

— Спасибо, Глинская, что признала во мне мужика, — он кривляется.

Алекс так и продолжает использовать мою девичью фамилию, отрицая наличие официальной «Беловы» в паспорте.

— Я серьёзно. Посмотри на меня и скажи: я вызываю желание? Ну, вот прям чтобы до скрежета в зубах?

Никогда не сомневалась в собственной привлекательности, природа не обидела. Но Андрей подорвал всякую уверенность и заставил задуматься о том, что раньше в голову не пришло бы. Впрочем, чего я, как дура? Можно подумать, красивым не изменяют.

Алекс сощуривается, разглядывая мою насупленную физиономию.

— Хочется прямо сейчас или в перспективе? Потому что, если говорить про настоящее, Пикассо, то уж извини, но выглядишь паршиво, — ухмыляется, приближаясь носом к моему. Заметив, что не смеюсь, подмигивает: — Шучу я, маленький. Ну, конечно, вызываешь!

Сваровский выдаёт это странным тоном с придыханием, и я на миг разглядываю в нём что-то другое, чего не замечала. Тут же открещиваюсь, а красное полусладкое стремительно приближается по пищеводу к глотке.

Мы с Алексом вместе, можно сказать, с пелёнок. Он старше на четыре года, и судьба свела нас благодаря моему брату. Они близко дружили. Сваровский часами зависал у нас дома, а я примазывалась к мальчишеской компании, потому что с девчонками общий язык находить не получалось. Мне было интересно наблюдать за ними и чувствовать себя взрослой. Парни не гнали, благородно позволяя участвовать во всех сабантуях.

Всё изменилось, когда Диме с Алексом стукнуло по двадцать пять. Да, у них день рождения в одну дату и даже год. Это ли не насмешка? Мой брат разбился на мотоцикле, добираясь до дома Алекса, где мы запланировали тусовку. И, как оказалось, толпа друзей, вместо праздника, пришла на похороны. А самое конченое, что гложет до сих пор, так это то, что Дима выслал меня до Алекса на такси, потому что я надела долбаное платье.

Долбаное. Сука. Платье.

Вот такой подарок от брата на свадьбу, намеченную через месяц после аварии. Торжество отменили, но с Андреем мы расписались. Димки не хватает до безумия. Прошло четыре года, однако боль от потери не утихает, да и вряд ли пройдёт когда-нибудь до конца.

Алекс здорово меня поддержал в самый сложный период. Даже отказался от переезда в столицу по работе, оставшись в родном городе, чтобы в любой момент оказаться рядом. Хотя я всячески пыталась вытурить друга за лучшей жизнью в Москву.

Андрей на дух не выносит Сваровского. Оно и понятно. Но я ещё на третьем свидании объявила, что не собираюсь отказываться от человека, которого знаю всю сознательную жизнь, в угоду чествования мужского собственничества. Муж, скрепя сердце, смирился с присутствием Алекса в нашей жизни. К слову, я никогда не злоупотребляла терпением Андрея, и уж тем более не давала поводов для ревности.

— Алло, Пикассо, чего застыла? — Сваровский щёлкает пальцами у меня перед носом. — Если собираешься опять разреветься, лучше скажи. Я подготовлюсь.

Отрицательно мотаю головой.

— Без бутылки не разревусь. Пошли, подружка, у нас намечается распрекрасный вечер с перемыванием костей.

Алекс мучительно стонет, закатив глаза, и всячески показывает, что девчачьих завываний не вывезет, но у него особо выбора никогда не было. Мои слёзы для него – это то, что требует немедленного реагирования.

Глотаю вино, закусывая сыром, который притащил Алекс, и активно жестикулирую, в красках описывая блондинку-Крис, мужа между её ногами и искреннее удивление Андрея, когда вошла в спальню. Алекс тоже пьёт, подперев подбородок рукой, изредка охает или качает головой со словами «пиздец» и «бля». Когда дохожу до части, где муж предлагает развод, пинаю со всей дури стул.

И тут раздаётся звонок, а потом настойчивый стук. Чертыхнувшись, плетусь к двери.

— Кто? — уточняю, хотя догадываюсь.

— Маргарита, открывай! — разгневанная соседка вновь тарабанит, требуя предстать перед ней.

Выдохнув и смахнув слёзы, быстро спрашиваю у Алекса, как выгляжу, и после неопределённого кручения ладонью, поворачиваю защёлку.

— Что случилось, Валентина Ивановна? — вежливо осведомляюсь.

— Ты время видела? Видела, спрашиваю?! — грозится пальцем соседка. — Сколько это будет продолжаться?

Бросаю взгляд на часы возле зеркала.

— Ещё десяти даже нет. Имею право.

— Маргарита! — взвизгивает Валентина Ивановна на всю лестничную клетку. — Хватит шуметь! Если это не прекратится, позвоню Андрею! Он что, к матери уехал? Муж за порог, а ты мужика в дом?! — соседка замечает ухмыляющегося Сваровского, который заинтересованно выглядывает с кухни. — Если набралась наглости гулять, так хоть делай это потише!

— Валентина Ивановна, — вздыхаю, почесав бровь. — Идите нахуй.

Рот соседки открывается идеальной буквой «О», и прежде, чем она успевает опомниться, захлопываю дверь.

М-да, с жильцами у Андрея хорошо ладить получается. Меня же избегают, холодно здороваясь. Потому что не церемонюсь. Помню, однажды принесла счёт Валентине Ивановне за клининг входной двери: её чёртов кот повадился метить территорию. Раз – отмыла, два – попросила не выпускать животное на площадку. На третий психанула и вызверилась. Соседка вопила дурным голосом, а Андрей как-то замял конфликт. Уж не знаю, что сделал, но убеждать людей у него отлично получается.

— Пикассо, чую, на утро ты превратишься из оскорбленной женщины в низкоморальную дрянь, — Алекс виновато пожимает плечами. — Прости, надо было не высовываться.

— Ещё чего! Я не собираюсь прятать друзей, как восьмиклассница парней, — указываю Сваровскому на кухню. — Пошли, я не рассказала самое интересное.

Алекс задумчиво смотрит на нашу с Андреем «свадебную» фотографию в минималистичной рамке на столике в окружении кремов, духов, помад и прочей атрибутики типичной представительницы женского пола. Сама выбирала, чтоб её. На фото мы возле ЗАГСа: я в простом белом сарафане вымученно улыбаюсь, Андрей в чёрной футболке нежно обнимает меня за плечи. Мы даже выглядим счастливо, насколько предполагают обстоятельства.

— Я помню, как ты рвалась за него, — нарушает возникшую тишину Алекс. — Люблю, умру, не могу, — беззлобно передразнивает.

— Люблю, — скулю, почувствовав приближающийся приступ.

— Ох, Господи Боже! — Сваровский всплёскивает руками. — Марго, да отбрось ты эмоции и взгляни трезво на ситуацию! — бережно хватает за запястье и ведёт на кухню, усаживая на диван. Наполняет бокал, подталкивает мне, и тут же принимается нарезать сыр. — Твой Андрюша оборзел. Ты батрачишь с утра до ночи над своими картинками, а этот за год на сколько собеседований сходил? Три-четыре?

— Пять, — буркаю.

— Ну, охренеть не встать! — иронично зарифмовывает Алекс. — И это нормально?

— Может, я правда перегибала, а? Может, нужно было как-то помягче...

— Маленький, — перебивает он, отложив нож, — мне для справки. Мы сейчас оправдываем измену и прощаем мудака? Или плачем, бьём посуду и живём дальше?

Вхожу в ступор, пожевывая щёку изнутри. А ведь действительно, если постараться, я уверена, что смогу восстановить семью. Интуицией, присущей всякой женщине, чувствую, что Андрей определился с уходом не до конца.

Но оно мне надо? Я знаю свой характер, прекрасно понимаю, что простить не выйдет. Даже если на словах заверю в обратном, то в голове постоянно будет сидеть противный червячок, не позволяющий расслабиться и любить, как прежде.

Алекс выжидающе смотрит, готовый принять любой выбор и поддержать несмотря на собственное мнение.

— Живём дальше, — подвожу итог бурной мыслительной деятельности.

— Блеск!

Довольный Сваровский расцветает в улыбке.