Глава 3. Я с тобой, хорошо?

Когда время приближается к полуночи, у Алекса звонит мобильник.

— Твоя? — спрашиваю, кивая на экран.

Сваровский нехотя подтверждает и принимает входящий.

— Да, Стеф, — голос мягкий, спокойный.

Хоть разговаривает и не на громкой, но всё равно отчётливо слышу взволнованное щебетание девушки Алекса.

— Долго ещё будешь у Риты? — спрашивает неагрессивно, но с различимой обидой.

— Да нет, думаю, скоро...

Отчаянно мотаю головой и машу руками, на что Сваровский вопросительно поднимает бровь.

— Не бросай, — еле шепчу. — Пожалуйста, не уезжай, — складываю ладони в молитвенном жесте.

Алекс закрывает глаза и надавливает на веки, хмурится, разрываемый на части двумя близкими людьми.

— Скоро? — уточняет Стеша. — Ну, во сколько? Час? Мне вставать рано, а ты знаешь, что не могу засыпать без тебя.

Так уж вышло, что наша дружба со Сваровским доставалась малоприятным багажом каждому, кто хотел строить отношения со мной или Алексом. Однако всё оговаривалось на берегу. Он предупреждал девушек, что в его жизни есть родная душа, и она вряд ли куда-то исчезнет в обозримом будущем, а я оповещала потенциальных парней, что Алекс мне как брат, а последние четыре года действительно заменял его.

Стеша стала исключением, и приняла, как и Андрей, нашу дружбу. Причём, именно приняла, а не сделала вид, как предыдущие пассии Сваровского. Те, узнав обо мне, брались строить ребяческие козни вроде блокировки номера, чтобы не дозвонилась, или слали сообщения с угрозами. Я искренне берегла отношения Алекса, старалась светиться перед его любовницами поменьше и не провоцировать, но, если Сваровский чувствовал какой-то подвох в мой адрес, роман быстро сходил на нет.

Дурочкам бы дружить со мной, если хотели что-то значить для Алекса, и Стеша единственная это просекла, чем завоевала уважение. Теперь я всячески поддерживаю кандидатуру Стешки, или Стеф, как её любит величать Алекс, в качестве избранницы Сваровского. Даже предложила хитрый план по «охоте на зверя». Иными словами, вызвалась помочь затащить в ЗАГС.

Но не сегодня. Сегодня Алекс нужен мне, иначе взвою от безнадёги, которая в красках нарисовалась перед глазами, когда он собрался уехать.

В порыве хватаюсь за его руку и прислоняюсь лбом к костяшкам, приговаривая «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Сваровский вырывается и тут же притягивает к груди, умещая подбородок на моей макушке. Слушаю размеренный стук сердца, и как будто боль в собственном немного утихает.

— Стеф, тут такое дело, — начинает он издалека. — У Марго проблемы, и она нуждается в поддержке, понимаешь?

— Что за проблемы? — шелестит Стешка, а я чётко представляю её недовольно поджатые пухлые губки.

Алекс слегка отстраняется, заглядывает мне в глаза и, получив разрешение на распространение информации, изрекает ровным голосом:

— Они с Беловым расходятся. Пикассо это тяжело переживает, поэтому сегодня останусь у неё, а утром сразу домой. Идёт?

Стешка сопит.

— Ничего себе новость. С чего это они вдруг?

— Белов запал на малолетку, — Алекс изображает рвотный позыв, и я нервно хихикаю. — Тут такой пиздец, потом всё расскажу. Или вместе посидим, Пикассо обрисует, как умеет. Хорошо, Стеф?

Девушка ворчливо что-то отвечает, не разбираю. Сваровский вздыхает:

— Знаю, лап, но и ты пойми. Ложись спать, утром постараюсь приехать до твоего ухода.

Стеша долго молчит, раздосадовано фыркая в динамик, но потом всё-таки собирает волю в кулак и холодно отвечает:

— Хорошо, я поняла. Передай Рите привет и скажи, чтобы держалась. Я ей с работы наберу.

— Обязательно, лап, — Алекс улыбается. — Спокойной ночи.

От радости визжу и приникаю к Сваровскому, заключая в объятиях.

— Спасибо-спасибо-спасибо, ты лучший!

— Я в курсе, Пикассо, — он кривит притворную гримасу отвращения. — Ну всё, слезай, противная. Размажешь сопли по рубашке.

Я шутливо показываю язык.

— Тебе завтра в отдел нужно, майор Сваровский?

Алекс – это он для близких, а для остальных – Александр Владимирович Сваровский, старший следователь отдела МВД по Краснодарскому краю. Всегда хочется добавить «гроза района, честь и доблесть во плоти», но Алекс показательно рычит, пресекая шутки в зародыше.

— К сожалению, — он цыкает, переводя взгляд на наручные часы. — Постелешь мне? Вырубаюсь, не могу.

— Конечно.

Поднимаюсь, собираю со стола грязную посуду и небрежно выставляю в раковину. Потом займусь порядками, не до того. Прошу Алекса посмотреть телевизор, пока приму душ. Наскоро смываю с себя разочарование этого дня и переодеваюсь в шёлковую пижаму цвета горького шоколада, так удачно забытую утром в ванной.

Протерев пар на зеркале, уставляюсь в отражение: большие тёмно-карие глаза в обрамлении густых ресниц словно осуждают за жалкие мыслишки в голове, полные губы растянуты в косой ухмылке на одну сторону, а мокрые каштановые волосы до плеч дополняют вид стервы, хоть и потрёпанной. Дурачества ради прислоняю ладонь с идеальными красными ноготками ко рту и изображаю удивление. Потом, как кошка, собираю пальчики и рычу на отражение.

Дура, ей-богу. Покривлявшись перед зеркалом, громко хлопаю себя по лбу и выхожу из ванной в поисках Алекса. Нахожу приснувшим на диване.

— Майор, — шепчу, толкнув в плечо. — Душ свободен, иди. А я тут пока сооружу лежбище.

— Спасибо, Пикассо, — мычит он, потянувшись. — Полотенце положила?

— Обижаешь! Всё в лучших традициях гостеприимства.

— Ага. Зная тебя, звучит, как угроза. — Алекс фыркает, направляясь в ванную.

Строю рожицу в спину Сваровскому, а затем ковыляю к комоду за чистым бельём. В нашу спальню с Андреем этой ночью не зайду даже под страхом расстрела, придётся ютится в остальной части квартиры. Остаётся зал, либо пустующая комнатка, запланированная под детскую. Раз уж планы полетели в тартарары, и ребёнок от мужчины моей жизни так и будет в мечтах, можно выделить комнату Сваровскому. Или постелить ему в зале? Здесь всё-таки удобнее, диван шире, и есть телевизор, а в детской куча наваленного барахла и нет штор, солнце разбудит.

Боже, что за бред в голове? Какие шторы, Марго?

— Пикассо, ты вроде постель обещала?

Оборачиваюсь и первое, что вижу, обнажённый торс Алекса. Рельефный, каждая мышца красиво бугрится под кожей. Запускает пальцы в мокрый ёжик и взъерошивает, а тёмные глаза хитро изучают с прищуром – фирменный взгляд, от которого балдеют девчонки. Алекс, заметив, что пялюсь, хохочет.

— Подбери слюни, ты ещё не развелась, — он нагло вздёргивает бровь.

— Бля-я, — шепчу, не пытаясь скрыть восхищения. — Когда успел так набрать? Андрей год ходит в зал, но таких результатов домой не принёс. — Осекаюсь, прикусив губу, и тут же трясу простыней. — А если он таскался к этой Крис, когда говорил, что в зал идёт?! Вот же, пёс сутулый!

Сваровский ржёт, но быстро становится серьёзным, заметив мои глаза на мокром месте.

— Марго, да брось. Ну, хочешь, я твоего докторишку под наблюдение поставлю, если это важно? — предлагает, примирительно давая ладонь, чтобы стукнула «пять». — Могу номер его пробить, сообщения почитать, но надо оно?

— Нахрен его, — шиплю, точно разбуженная кобра. — Ничего знать не хочу! Разделим имущество, и пусть катится к чертям, олень тухлодырый!

Сваровский закатывается приступом гогота, держась за потрясающий пресс. Выдавать на эмоциях «звериные» ругательства – мой конёк, который забавляет Алекса с детства.

— Убила, Пикассо! — резюмирует, шкрябая щетину. — Ладно, давай спать. Мне где лечь? Тут, на диване?

Молча киваю и стелю простынь, потом робко поворачиваюсь к другу, прекрасно осознавая, как по-идиотски буду звучать:

— Слушай... Можешь зайти туда, — тыкаю в супружескую опочивальню, — и принести одеяла и подушки...

Несмотря на неземную любовь, спали мы с Андреем под разными покрывалами. Потому что я на дух не выносила, когда посреди ночи оказывалась раскрытой, а муж стаскивал всё на себя.

— Без проблем.

Сваровский гордо направляется в спальню и по-хозяйски шарится в белье, освобождая подушки и одеяла от наволочек с пододеяльниками. Без слов соображает, что взбунтуюсь, если увижу оскверненный комплект, подаренный свекровью на первую годовщину. Сожгу нахрен. Возвращается с добычей, подобно охотнику, и сваливает мне под ноги.

— Дальше сама, — лыбится, стреляя шоколадными глазами.

Гримасничаю в ответ. Расправляюсь с лежанкой для Алекса, и когда уже следует удалиться в другую комнату, чтобы оставить Сваровского в покое, застываю в дверях. Поворачиваюсь, как забитый котёнок, и жалобно мямлю:

— Можно остаться?

Алекс непонимающе суживает глаза, тогда поясняю:

— Не хочу одна. Можно я с тобой? Лягу на полу, не переживай.

— Ещё чего, — хмыкает Сваровский, приманивая меня пальцем. — Ложись на диване.

Укладывает меня, как маленькую, и подтыкает одеяло.

— Спи спокойно, Пикассо, — улыбается кончиком губ. — Я с тобой, хорошо?

— Хорошо, — зеваю.

Алекс выключает свет и укладывается на полу, беспокойно ворочаясь. Слышу, как тарабанит сообщение, наверное, Стешке, и записывает пару голосовых по работе. Наконец, откладывает телефон и поворачивается лицом ко мне. Свешиваю руку с дивана, нащупывая его плечо. Сваровский тут же перехватывает ладонь и крепко сжимает.

— Ты скучаешь по нему? — спрашиваю тихо.

Алекс немного молчит, потом еле слышно откликается:

— Скучаю. Твою мать, как скучаю.

— Я тоже.

— Знаю, маленький. Не бери это в голову сейчас, хорошо?

— Я всё думаю, как же так, — бормочу в полусне. — Дима отлично водил, не мог он не справиться...

— Пикассо, — вздыхает Алекс. — Спи, пожалуйста. Я рядом. И всегда буду.

Верю каждому слову, потому проваливаюсь в спасительное забытье.