Глава 24. Здравствуй, папа.

Они шли долго. Слишком долго. Ветер завывал, заметая следы, и снег становился всё глубже. Старик кучер едва передвигал ноги, и Николас с Мэри поддерживали его с двух сторон. В дороге у него начался жар, но помочь они ему ничем не могли. Остановиться на отдых посреди бескрайнего снега тоже. Астария шла рядом с Йерданом, иногда спотыкаясь, но не жалуясь. Он чувствовал её усталость через эмпатическую связь — она была измотана, но держалась. В этих условиях ему одному было комфортно, за счет демонической крови.

К ночи они вышли к военному лагерю. Он раскинулся в долине между двумя скалистыми хребтами — сотни палаток, костры, частокол, а за ним — тёмные силуэты осадных орудий. Воздух пах дымом, лошадьми и чем-то ещё, что Йердан не сразу узнал. Потом понял. Гарью. Так пахло горелое мясо, сожжённые тела и слитые рядом с лагерем ночные горшки. Война это не про комфорт.

Их остановили на подходе. Четверо часовых в меховых плащах с копьями наперевес. Один из них, видимо старший, шагнул вперёд.

— Стой! Кто такие?!

Йердан вышел вперёд. Он был уже в человеческой форме. Часовые напряглись, но не отступили.

— Мне нужно видеть генерала, — сказал он. — Это срочно.

— Генерал занят. У нас эпидемия в лагере. Люди мрут сотнями. Если вы не с приказом из столицы, то…

— Я не с приказом, — перебил Йердан. — Я его сын.

Тишина повисла в воздухе. Часовые переглянулись. Старший нахмурился.

— У генерала нет сына. Он отрёкся от семьи много лет назад.

— Знаю, — ответил Йердан, и в его голосе не было ни капли горечи. — Но я всё равно его сын. И у меня есть информация о том, что происходит в лагере. Особенно об эпидемии.

Старший колебался. Потом кивнул одному из часовых.

— Проводи их к командирской палатке.

Их вели через лагерь. Йердан смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри всё сжимается. Раненые лежали прямо на снегу, укутанные в грязные одеяла. Кто-то стонал, кто-то молчал — и это молчание было страшнее. В воздухе висел запах болезни, гнили и отчаяния. Астария прижалась к нему ближе, и он почувствовал, как её пальцы сжали его руку.

— Это хуже, чем я думала, — прошептала она.

— Да, — ответил он. — Намного хуже.

Командирская палатка стояла в центре лагеря. Она была больше остальных, с двойными стенками и пологом, но всё равно оставалась палаткой — простой, функциональной, без излишеств. У входа стояли двое гвардейцев в полных доспехах. Провожающий заскочил в палатку, чтобы доложить о визите информаторов, и быстро вышел, жестом приглашая войти. Гвардейцы молча расступились, пропуская.

Йердан вошёл первым.

Внутри горел магический светильник, отбрасывая резкие тени на стены. За столом, заваленным картами и донесениями, сидел мужчина. Он был высок, широкоплеч, с седыми волосами, забранными в тугой хвост, и лицом, которое Йердан видел только на старых портретах. Лицо, которое он ненавидел и боялся всю свою жизнь. Лицо, которое он видел в зеркале каждый день.

Генерал Кайлан поднял глаза. И замер.

Они смотрели друг на друга долго. Слишком долго. В палатке было тихо, только ветер хлопал пологом да где-то вдалеке ржали лошади.

— Ты, — сказал наконец генерал. Голос у него был низкий, хриплый, как у человека, который давно не разговаривал. — Ты… Йердан.

— Да, — ответил Йердан. — Я.

Кайлан медленно поднялся. Он был выше сына на пол головы, и в его движениях была та же хищная грация, что и у Йердана. Но в глазах цвета чистого яра застыла боль. Боль одиночества.

— Ты вырос, — сказал генерал.

— Вырос, — ответил Йердан. — Позволь представить мою спутницу. Это Астария Вереск. Баронесса. Моя… — он запнулся. — Моя.

Кайлан посмотрел на Астарию. Долго. Внимательно. Потом снова на сына.

— Ты пришёл, чтобы убить меня? — спросил он просто. — Или чтобы попросить помощи?

Йердан покачал головой.

— Ни то, ни другое. Я пришёл, потому что в вашем лагере эпидемия. И я знаю, откуда она. Это яд. Его поставляют через эльфа Фаэрана и его людей. Они травят ваших солдат, чтобы ослабить север и спровоцировать демонов на вторжение.

Кайлан замер. Потом медленно опустился обратно в кресло.

— Я знал, — сказал он тихо. — Я знал, что это не болезнь. Но не мог доказать. У меня нет ни людей, ни времени, ни ресурсов. Половина лагеря уже мертва. Ещё четверть — на грани.

— Теперь у вас есть доказательства, — сказал Йердан. — И у вас есть я. И она. — Он кивнул на Астарию. — У нас есть документы, подтверждающие связь лавки «вечный цветок», в которой выращивают редкие ядовитые растения, с аптечной сетью Фаэрана. И служанка, которая может опознать наёмников Фаэрана. И трое пленных, которые уже дали показания.

Кайлан смотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: горечь, стыд, надежда и что-то ещё, чему Йердан не мог найти названия.

— Ты не должен был приходить, — сказал генерал. — Я — предатель. Я опозорил корону. Я — причина того, что ты рос без отца.

— Я знаю, — ответил Йердан. — Но это не имеет значения. Сейчас имеет значение только одно: остановить Фаэрана и его хозяев. И спасти ваших людей.

Кайлан медленно кивнул. Потом поднялся и протянул руку.

— Тогда… добро пожаловать в лагерь, сын.

Йердан посмотрел на его руку. Долго. Потом взял её. Пожатие было крепким — крепче, чем он ожидал. Но было в отце что-то неправильное… Выходя из палатки Йердан понял, что его смутило — полное отсутствие фона эмоций.

Старика кучера устроили в лазарете — отдельной палатке, где лежали раненые и больные. Лекари, измученные и бледные, приняли его без лишних слов. Один из них, молодой парень с усталыми глазами, осмотрел старика и покачал головой.

— Жар сильный. Но это не та болезнь, что косит лагерь. Похоже на воспаление раны, осложнённое дорогой. Мы сделаем всё, что можем.

Йердан кивнул и вышел. Астария ждала его снаружи, кутаясь в плащ. Николас и Мэри стояли рядом, прижимаясь друг к другу.

— Идём, — сказал Йердан. — Нам выделили палатку.

Палатка оказалась небольшой, но крепкой — с двойными стенками, войлочным полом и маленькой жаровней в центре. Места хватало на четверых, но едва. Мэри сразу легла на край, отвернувшись к стене. Николас устроился у входа, свернувшись калачиком, как кот. Астария села у жаровни, протянув руки к огню. Йердан опустился рядом.

Некоторое время они молчали. Только ветер хлопал пологом да потрескивали дрова.

— Что-то с твоим отцом не так. — сказала наконец Астария. — Его слова разнятся с его эмоциями на лице.

— Да, — ответил он. — Когда я взял отца за руку. Пустота. Никаких эмоций. Ни страха, ни радости, ни вины. Как будто… как будто его там нет.

— Может, он просто устал? — предположила она. — Война, эпидемия, ответственность. Люди иногда выгорают.

— Выгорание — это не пустота, — покачал головой Йердан. — Это боль, усталость, отчаяние. Я бы почувствовал. А здесь… — он замолчал, подбирая слова. — Как будто кто-то вырезал из него всё живое. Оставил только оболочку.

Астария поёжилась.

— Думаешь, что можно вынуть из дракона его душу?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но что-то здесь не так. Я знал, что отец может быть холодным. Он был принцем, потом изгнанником. Но это… это другое.

Он посмотрел на неё. В свете жаровни её лицо казалось усталым, но глаза были ясными. Она смотрела на него с пониманием, которое всегда заставляло его чувствовать себя менее одиноким.

— Ты не доверяешь ему, — сказала она.

— Я не знаю, — ответил Йердан. — Я хочу доверять. Но что-то мне подсказывает, что здесь всё не так просто, как кажется.

— Мы разберёмся, — сказала она, кладя руку ему на колено. — Вместе.

Он накрыл её ладонь своей. Некоторое время они сидели молча, глядя на огонь.

— Я рада, что ты пришёл, — тихо сказала Астария.

— Я всегда буду рядом, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Помню.

Николас, лежавший у входа, приоткрыл один глаз.

— Вы двое… — пробормотал он. — Может, спать уже? Завтра тяжёлый день.

Йердан усмехнулся — впервые за эту неделю.

— Он прав, — сказал он, поднимаясь. — Ложись. Я подежурю.

— Нет, — сказала Астария, вставая. — Ты тоже устал. Мы оба устали. Давай просто ляжем. Все вместе.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул.

Они улеглись рядом — не касаясь, но близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Николас уже спал, посапывая. Мэри дышала ровно. Астария закрыла глаза.

Йердан лежал, глядя в потолок палатки. Он думал об отце. О пустоте в его глазах. О том, что где-то в этом лагере — или за его пределами — скрывается кто-то, кто управляет всем этим. И это был не только Фаэран.

Он чувствовал, как Астария засыпает рядом. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось. И он тоже позволил себе закрыть глаза. Завтра будет новый день. И новые ответы. Но сейчас, в этой тесной палатке, среди снегов и войны, у него было то, что он никогда не думал, что найдёт.

Утро в лагере началось с криков. Не боевых — просто громких, злых, отчаянных. Йердан проснулся мгновенно, как всегда, и первым делом проверил, на месте ли Астария. Она спала рядом, свернувшись калачиком, и её дыхание было ровным. Николас уже сидел у входа, натягивая сапоги. Мэри всё ещё спала.

— Что происходит? — спросил Йердан, поднимаясь.

— Не знаю, — ответил Николас. — Но пахнет дымом. Не костровым. Другим.

Йердан вышел наружу. Лагерь просыпался — солдаты бежали куда-то, кто-то тащил воду, кто-то кричал. В дальнем конце лагеря поднимался столб чёрного дыма. Палатка-лазарет горела.

— Лекарства, — выдохнул Йердан. — Они жгут лекарства.

Он бросился туда, расталкивая людей. У горящей палатки уже стоял генерал Кайлан — в одной рубашке, без плаща, с обнажённым мечом. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла та самая пустота, которую Йердан заметил вчера. Рядом с ним двое гвардейцев держали лекаря — того самого молодого парня, который вчера осматривал кучера. Он был бледен и трясся.

— Говори, — приказал генерал.

— Я… я не знал! — лекарь всхлипнул. — Мне сказали, что это приказ! Что нужно сжечь старые запасы, потому что пришла новая партия! Я не знал, что там были доказательства!

— Кто сказал? — голос генерала был ровным, но в нём было что-то, от чего у Йердана по спине пробежал холодок.

— Человек в плаще! Он пришёл ночью! Сказал, что от вас! У него был ваш перстень!

Кайлан медленно опустил меч. Потом повернулся к Йердану. Их взгляды встретились.

— Они убирают следы, — сказал Йердан. — Кто-то в лагере работает на Фаэрана.

— Я знаю, — ответил генерал. — Но сейчас это не важно. Важно другое. Лекари успели проверить лекарства до пожара. Яд подтверждён. И противоядие есть только в одном месте — у отшельницы на перевале, в двух днях пути отсюда. Если мы не добудем его, лагерь умрёт. И дай бог, чтобы трав у нее оказалось достаточно.

— Тогда идём, — сказал Йердан. — Я, Астария, Николас. И ты.

Кайлан посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты уверен, что хочешь идти со мной?

— Я не хочу, — честно ответил Йердан. — Но выбора нет.

Генерал кивнул. Потом отдал приказ готовить лошадей и провизию. Через час они выехали — вчетвером, в сопровождении пятерых гвардейцев. Астария ехала рядом с Йерданом, Николас — чуть позади, генерал — впереди, молчаливый и прямой, как копьё.

Дорога шла через перевал — узкую тропу между скалами, где ветер завывал так, что приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Они ехали молча. Гвардейцы держались позади, не вмешиваясь. Астария чувствовала, как напряжение между отцом и сыном растёт с каждым часом. Она видела, как Йердан смотрит на генерала с вопросом, на который он не находил ответа.

На привале, когда гвардейцы развели костёр и занялись лошадьми, генерал неожиданно заговорил. Он сидел у огня, глядя на пламя, и его голос был тихим, но отчётливым.

— Ты хочешь знать, почему я ушёл, — сказал он, не глядя на сына. — Почему оставил тебя.

Йердан молчал. Астария замерла, боясь пошевелиться.

— Я не хотел уходить, — продолжил Кайлан. — Я любил твою мать. Больше, чем корону. Больше, чем жизнь. Она была… — он замолчал, подбирая слова. — Она была как буря. Как огонь. Я не мог дышать без неё.

Йердан смотрел на него. В его глазах не было эмоций. Только холодное, внимательное ожидание.

— Мы встретились на границе, — продолжил генерал. — Она пришла из столицы демонов. Не как враг, а как дипломат и исследователь. Она хотела понять наш мир. Я был молод, глуп и влюблён. Я не думал о последствиях.

— Но последствия случились, — сказал Йердан. — Я.

— Да, — ответил Кайлан. — Ты. И когда отец узнал… он дал мне выбор. Отречься от неё и от тебя — или потерять всё. Я выбрал тебя. Но я так же отказался отречься от трона. И тогда он изгнал меня. Отправил на север. Я не мог взять тебя с собой — ты был слишком мал, а здесь война. Я оставил тебя, потому что думал, что так ты выживешь.

— А мать? — спросил Йердан, и в его голосе впервые за всё время дрогнула боль.

— Она вернулась в столицу, — ответил генерал. — Она не могла остаться, но и забрать тебя тоже. Демоны не принимают полукровок. Но перед уходом она наложила заклинание. Она хотела защитить тебя. Она не знала, что оно станет твоей клеткой.

Он поднял глаза на сына. И в этих глазах — серых, как сталь, — Йердан вдруг увидел то, чего не было утром. Настоящую, живую, старую боль.

— Я не прошу прощения, — сказал Кайлан. — Я не заслуживаю его. Но я хочу, чтобы ты знал: я не бросал тебя. Я просто не знал, как быть отцом, когда весь мир против тебя.

Йердан молчал долго. Потом сказал:

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь назвать тебя отцом. Но я знаю одно: ты нужен этому лагерю. И я помогу тебе. Не потому что ты мой отец. А потому что это правильно.

Кайлан кивнул. И впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

Астария тихо взяла Йердана за руку.

Николас, сидевший у костра, навострил уши. Он слышал всё. И в его глазах горело что-то новое — понимание. Он тоже потерял семью. И теперь он знал, что даже в самом тёмном мире можно найти тех, кто станет твоей опорой.