Глава 2

***

– Миш, да брось! – за мной идёт брат, который прекрасно знал, что я Машку готов разорвать за то, что она сделала мне, но всё равно пригласил её на Новый год. – Ну что, теперь праздник портить?

– Знаешь, Володь, пошёл ты нахрен, – отвечаю ровно, не повышая голоса, и открываю дверь своей тачки. – Можешь и дальше идти отмечать праздник, только без меня.

– Брат, ну не дуйся! Это же бред какой‑то? Ну не подумала Настя… – а это он уже о своей жене. – Решила помочь. Бабы, что с них взять!

– Вов, иди бери, что хочешь, но без меня, – говорю и захлопываю дверь перед братом.

Пускай он и старший, но вертел я такие праздники на колёсиках, как любит говорить Варюша – младшая дочь брата и моя крестница.

– Увидимся в следующем году, – киваю брату через стекло.

Его виноватый вид говорит только о том, что Вовка прекрасно знал коварный план его благоверной, но решил промолчать и не сообщать мне о том, что сегодня у них будет моя бывшая.

И я бы, может, спокойно это воспринял, если бы Машка пришла сюда не одна, а со своим «правильным парнем». Но нет! Эта дура решила, что она незаменима и может вернуться, когда ей в голову взбредёт!

– Мишка, мать твою! – заорал мне вслед Вовка.

На автомате резко затормозил и открыл боковое стекло:

– Маму не трогай, брат! – громко сказал, перекрикивая работающий двигатель. – Потом же сам задолбаешься от неё по шее получать.

Есть у Некрасова замечательные строки, которые я помню ещё со школы, и всегда видел в них маму:

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц…

Вот не зря мы Царевы! Всё от мамы пошло! Пускай и батина фамилия!

Вот и Машка мне казалась когда‑то такой же. Настоящая красавица! А вышло… Обрываю себя даже мысленно: нельзя девочек обижать! И оскорблять тоже. Можно только звёздами называть. Хотя с некоторыми так и хочется изменить первую букву в звездатом прозвище!

Смотрю на часы на запястье и понимаю, что Новый год встречу в дороге. Но лучше так, чем с этой… звездой!

«Ты бы подумал, брат! Ну дура была, с кем не бывает», – заливал мне Вовка, пока я пытался переварить короткое мини на Машке и весь её течный вид, на что получил от меня всего один‑единственный вопрос:

– А если бы твоя Настя так сделала, что бы ты сделал?

Вовка побледнел, и мне не стыдно, что старшего брата мордой ткнул в косяк жены. Настя прекрасно знает, как мы расстались с Машкой, и всё равно пошла на поводу у подруги.

Пытаюсь сообразить, что у меня есть дома пожрать. Хотя в кладовой есть всё, чтобы пережить голодную зиму, так что не хрен жировать, Царёв!

Но судьба решила по‑другому, и я не доехал до своей берлоги, которую с таким усердием восстанавливал и приводил в порядок, километров десяти, как у меня закончился бензин.

– Сука! – прошипел в пустоту салона, сжал руль покрепче и снова застонал, когда в руках оказался разорванный пополам чехол для руля. – Да чтоб тебе всё поперёк встало! – гаркнул и вышел из тачки.

В эту сторону всё равно никто не ездит. Так что ничего с тачкой не случится. Натягиваю шапку, достаю «битые» валенки из багажника, застёгиваю куртку повыше и, прихватив ружьё, чтобы вдруг не нарваться на голодающее зверьё, двигаюсь в сторону дома.

Дома в гараже есть и запас бензина, и снегоход, который можно будет зарядить, чтобы доставить бензин к моей малышке. Нехорошо бросать ту, что точно не предаст!

Пока иду к дому, пытаюсь осознать, где же моя жизнь свернула не туда. А ответа так и не приходит. Из‑за снега, что шёл ночью, шаг замедляется, а мороз помогает освежить мозг и понять, что поступил правильно.

Уже подходя к развилке, где сворачиваю направо, замечаю волка, которого часто подкармливал последние годы. Он замирает посреди дороги, не сводя с меня взгляда, переводит золотистые глаза на ружьё, висящее на плече. Делает осторожный шаг в сторону, но замирает, бросая ещё один взгляд на меня, а потом в сторону моей избушки.

Нужно будет ему завтра мяса вынести. Что‑то отощал братец в последнее время.

Волк убегает, а я, пройдя ещё немного, понимаю, что меня начинает напрягать. Сквозь ели виднеется моя изба, а рядом с ней стоит пикап!

И что за незваные гости пожаловали ко мне в дом?

Вероятно, у меня произошёл какой‑то сбой в подкорке, но я терпеть не могу чужих в доме.

Проверяю патроны в стволе и, обойдя пикап, подмечаю, что тачка закрыта. Вхожу в дом и чуть ли эмаль с зубов не стираю: мой стул сдвинут, на столе стоит пустая миска, из которой явно ели. И это, мать вашу, моя миска!

А ещё нос с мороза точно улавливает женский запах!

– Вовка, если это ты устроил, тебе пизд*ц! – рычу себе под нос и иду наверх.

А войдя в комнату, понимаю, что под одеялом что‑то шевелится. Мелкое. По размерам на подростка смахивает.

Тычу в самую большую выпуклость под одеялом стволом и подвисаю, когда из‑под него выпадает бита, ёпты!

Сдёргиваю одеяло и моё состояние подвисания от вида оттопыренной попки в чёрных обтягивающих брючках становится на новый уровень. А ещё белой копны волос, которая разметалась по моей подушке и точно оставила на ней свои следы!

– Сгинь, мудила, – бурчит этот чёрно‑белый цветочек, хлопая ручкой вокруг себя, явно в поисках одеяла, что зависло в моей руке, заставляя мою челюсть упасть и шандарахнуть о пол, так же, как и бита минуту назад.

Это вот этим от меня собирались защищаться?

И мне бы схватить эту гостью, которая явно здесь не просто так, и вышвырнуть на мороз, но что‑то заставляет замереть, рассматривая выпуклую округлость пятой точки!

Кажется, это мой подарок, который сейчас будет рассчитываться за то, что ел за моим столом и спит в моей постели!

– Ты кто такая? – нависаю над блондиночкой, которую резко разворачиваю на кровати, но чуть не задыхаюсь от ударной дозы перегара из прелестного ротика.

– Сгинь, дедуля, – машет на меня эта бессмертная, а я закипаю.

Это я, мать твою, дедуля?!