Глава 13
***
Таня, тебе нужно извиниться, быстро спуститься, собрать свои манатки и удирать из этой лесной избушки, пока ты не превратилась… в обед?
Не знаю точно! Но, судя по тому, как на меня сейчас снизу смотрят, я веду себя не очень по‑взрослому. Но это всё — неудовлетворённый организм, который даже предположить не может, как же всё так получилось, что я чуть не прибила чужого мужика вместо своего!
Ой, нет! Остановись, женщина! Этот не твой. Он тебе не нужен. Одни проблемы от него — и никакой устойчивой психики!
От братков местных отбивала его. Дом ему топила. Кровать согревала, а он даже…
— И как же вас зовут, милое дитя? — совершенно спокойным и каким‑то завораживающим голосом спрашивает женщина, стоящая между двумя мужчинами.
Вот её назвать мамой этих двоих переростков язык не поворачивается. Хотя я теперь понимаю, почему фамилия — Царёв! Действительно, царица.
А вот я точно не она. Эх, кабы я была царица… не поехала б в Сибирь. А как жаркая девица закатила б себе пир!
Зараза, я уже стихами заговорила!
— Мам, это не милое дитя, это что‑то вырвалось из преисподней! — возмущается тот, кому досталось вместо Мишани.
А ведь я и правда думала, что снова явились эти его «дружки», когда в комнату ввалился ещё один медведь!
— Владимир, так неприлично разговаривать с юной девой, — учительским тоном произносит мама Царёвых.
А я сглатываю и чувствую себя будто перед доской в школе. И сейчас мне нужно будет отвечать перед всем классом. И это я сейчас попала в разряд дев? Да за что?!
Эх, слаб… ой, тьфу, зараза! Отвагу мне в помощь! Отвагу! Слабоумие уже можно потом, попозже подключать — когда отваги не хватит!
— Я починю, — поднимаю в руках часть от спинки кровати и машу перед лицом, даже стараюсь улыбнуться, почти виновато.
— Не надо! — в один голос выкрикивают братья, да ещё и головами машут одинаково.
Синхронистки, бляха!
— Ну‑у‑у, ладно! — тяну я, сделав шаг к стене, прислоняю палочку к ней. Всё равно бы ничего не делала. — Тогда я спущусь, поблагодарю за гостеприимство и поспешу откланяться, так как меня ждут дальние дали, и…
— И куда же вы собрались, деточка? — мягко, но твёрдо прерывает меня мама Царёвых. Её взгляд — как рентген: кажется, она видит все мои нелепые мысли и дрожащие коленки.
А ещё прекрасно понимает, что только что происходило в комнате, и от этого, мне, вероятно, впервые за много-много лет становится стыдно! Последний раз, я так краснела перед своей бабушкой!
Ой нет! Благо, её здесь нет, так что я переживу этот позор с достоинством и никому не расскажу!
Я открываю рот, но слова застревают в горле. Братья переглядываются, и в их глазах — откровенное веселье. Ну конечно, им‑то смешно! Особенно тому, что свою палатку прикрыл футболкой. А я должна стоять здесь и… и, собственно, ничего. Можно и дальше постоять, раз не отпускают. Но это была бы не я!
— Понимаете… — наконец выдавливаю я, на ходу сочиняя, — у меня там… дела. Важные. Очень‑очень.
— Дела? — приподнимает бровь женщина. Вот ей богу она учительница. Причём такая, что её должна вся школа боятся! — В такой глуши? Да ещё и в одном свитере и тоненьких штанишках?
Я окидываю себя взглядом: штаны кое‑как натянуты, волосы — гнездо, и свитер задом на перед! Красота!
— Это… походный наряд, — бормочу, пытаясь сохранить остатки достоинства и отваги. Слабоумие отгоняю уже ногами от себя! Не приближайся пока в доме приличные люди! – Мне бы добраться к своей машинке, так я сразу же сменю его на более утеплённую версию и вжух!
Я даже головой делаю движение, повторяющее мой звук. И Царёв, зараза, начинает громко кашлять в кулак, краснее как рак! Ржёт, зараза! А я прибить его хочу.
— Походный, значит, — кивает она, и в уголках её губ мелькает улыбка. — Ну что ж, походники в этом доме редкость. Придётся вас накормить, обогреть и… — она делает паузу, — и выяснить, что за «дела» уводят девушек в зимнюю тайгу.
Братья дружно фыркают, а я понимаю, что кажется что-то точно не так в моём плане.
— Да я правда не могу остаться! — пытаюсь настоять на своём, но голос звучит жалко.
А ещё, я дико, просто до трясучки хочу в туалет и куда-нибудь спрятаться от прожигающего взгляда Царёва.
— Ну что же ты, милое создание. Конечно можешь, — спокойно говорит она, — потому что на улице скоро стемнеет. Мы с Вовой домой уже не поедем сегодня. А я так давно не заставала своего Мишеньку с девушками, что мне прямо интересно, с какой берлоги он вытащил такое создание.
— Мам! — одновременно возмущаются братья.
— Что? — она оборачивается к ним с невинным лицом, продолжая держать спину ровной, а каждое движение грациозным. — Я что‑то не так сказала?
Тишина. Только треск дров в печи и моё участившееся дыхание. А ещё стойкое понимание, что сегодня будет ещё один забавный вечер. Надеюсь, в лапту играть не станем!
— Вы очень добры, – сдаюсь я и стараюсь улыбнуться искренне.
— Ну вот и отлично, – довольно отвечает мама Царёва. – А пока мальчики будут готовить нам обед, всё же предлагаю тебе спуститься, красавица наша. Мы с тобой попьём чаю и поболтаем.
Я смотрю на неё, потом на братьев, которые уже откровенно ржут, и понимаю: побег отменяется. А вот слова мамы Царёва «наша красавица», заставляют внутренне задрожать.
Ой, как-то мне не хорошо стало. Может ну его и через окно уйти?
– Меня зовут Серафима Савельевна. Я мама этих богатырей, – представляется Царёва. – И ты можешь спускаться. Они будут вести себя прилично. Я тебе гарантирую.
Последнее Серафима Савельевна выделяет так, что оба брата бросают на неё настороженный взгляд, а потом я слышу слова старшего:
– Ну почему я снова должен отдуваться с тобой? Давай ты маму завтра сам привезёшь, а я домой!
– Нет, сынок, – твёрдо произносит Серафима Савельевна. – У Мишеньки пока нет автомобиля. А мы с тобой приехали навестить его на праздники.
Ну что ж… кабы я знала, кабы понимала, куда заведёт этот путь — ни за что не свернула бы с трассы. Но теперь уж поздно.
Набираю в грудь побольше воздуха и делаю несмелый шаг вниз. Эх, будто в омут с головой ныряю. И нужно же было так встрять!
– Ой, я может нам мальчики баньку истопят? – бодро предлагает Серафима Савельевна, а я вздрагиваю на её словах.
В памяти молнией проносятся слова, сказанные Царёвым в комнате, а по телу уже мчатся триста белых муравьёв! А ещё взгляд Царёва будто обещает, что я эту баньку не забуду никогда!
– Так как тебя зовут, дорогая? – спрашивает Серафима Савельевна, когда я уже почти спустилась.
– Таня, – отвечаю хрипло и стараюсь отвести взгляд от Царёва. – Таня Потапова.
– Это судьба, Мишенька! – довольно произносит женщина и ловко подхватывает меня под руку.
А я ловлю себя на мысли, что они все довольно высокие. И только я мелочь по сравнению с ними!
– Потапова для Мишеньки!
Закусываю губу изнутри, чтобы не ляпнуть лишнего. Но как же хочется сказать, чтобы я сделала с вашим Мишенькой. А точнее, как бы я его потоптала! И снова дрожь предвкушения по телу.
– Банька, так банька, мамуль. Танюша как раз просила душ ей организовать!
Вот же… зараза!