Глава 12

***

Дышу, как загнанный лось, пытаюсь понять, что происходит. Точнее, всё точно идёт не по плану, но я не могу запустить мозг! Слишком много крови убежало в нижнюю часть моего тела!

А вкус и запах этой крошки‑матрёшки вообще вышибают из меня всё здравомыслие!

Таня начинает возиться подо мной, выдёргивая из моих лап штаны, которые должны были уже оказаться на полу, а я — в ней. А вместо этого сижу на коленях и зависаю на шикарных сиськах, которые двигаются в такт движений Танюши.

— Царёв! — шипит Таня, вскакивая, ловко натягивая штанишки на упругую попку, и хватает меня маленькими ладошками за щёки, пытаясь поднять голову, чтобы заглянуть в глаза.

А я, сука, как заворожённый, смотрю на два манящих полушария с торчащими пиками тёмно‑розовых сосочков.

— Сынок, ты что, уснул? — снизу доносится взволнованный голос мамы, который, как хлыст, ложится промеж лопаток.

— Царёв, зараза! В себя приди! Там… — Таня не договаривает, задыхаясь. А я наконец‑то поднимаю на неё взгляд и вижу панику и страх.

— Крошка, ты мужиков не испугалась, — начинаю говорить первое, что приходит на ум. Нехорошо спускаться к маме со стояком! Нужно сначала успокоить Царёва‑младшего! — А здесь боишься женщины, которая дала жизнь невероятному мне?

— Ой, бля‑а‑а‑а! — тянет Таня. Я чувствую, как она подрагивает. Смотрю, как мурашки рассыпаются бисером по её коже, и хочу слизать каждую языком!

Она меня убила? Контузила? Или, может, что‑то переключила в голове своей лобовой атакой?

— Царёв! — умоляюще пищит Таня и опускает взгляд туда, куда я снова смотрю. — Ой!

Отскакивает от меня и, отвернувшись спиной, вероятно, начинает поправлять лифчик. А я сижу и смотрю на её спину: тонкую талию, переходящую в довольно округлые бёдра, сочную попу, которая просто невероятна на ощупь.

Пальцы снова начинает покалывать от желания вернуть её на место и закончить всё, что мы начали. Но слух улавливает робкие шаги по ступенькам.

Поднимаюсь с кровати, хватаю футболку и, чмокнув Танюшу в плечико, иду на выход. Выхожу из комнаты и натыкаюсь на маму, которая застыла на последней ступеньке, слишком внимательно изучая меня учительским взглядом.

Ах да, чуть не забыл. Моя мамуля — учитель литературы. Так что мы с братом с детства не только умеем работать с древесиной, но и к высокому тоже приучены!

— Приветствую тебя, о царица! — сразу перехожу в наступление, здороваясь с мамой. Подойдя к ней, аккуратно разворачиваю за плечи и веду вниз. — А что ты здесь делаешь?

Но это была бы не моя мама, если бы я мог её обмануть.

— Вкусно у тебя пахнет, сынок, — говорит мама и позволяет вести себя вниз. — Вот только что‑то подгорело.

Ты даже не представляешь, мамочка, насколько всё подгорело! Но я справлюсь! Сейчас тебя провожу и…

— Мамуль, а с кем ты приехала? — начинаю действительно соображать и понимаю, что мой день не мог быть ещё веселее.

— Здорово, брат! — в дом вваливается Володька, весь в снегу, с огромной сумкой, красный от мороза, но улыбается. — Живой, мам, видишь? Что с этим лосём будет!

— Вова! — строго говорит мама, а этот бугай проходит мимо меня и сразу же идёт к ступенькам наверх.

— Ой, ма! — отмахивается Володька. — Это всё Толян сдал тебя, что тачку твою взорвали. Мама ещё вчера собиралась ехать. Еле успокоил.

— Вов, слушай… — пытаюсь остановить брата, но мама подходит ко мне и обхватывает щёки, заставляет посмотреть в глаза.

— Сынок, скажи, что всё хорошо? Вот эта шишка на лбу — от Кирсанова? И что это за машина возле дома? — начинает мама заваливать вопросами.

И тут голос брата уже сверху:

— Тачка, кстати, классная! Где взя‑а‑ал?! — последнее слово он протягивает с воплем, а я крепко закрываю глаза и стараюсь не заржать.

— Володя, что такое? Сынок, ты поранился? — мама отпускает меня и снова направляется к ступенькам.

Мама у меня — женщина красивая. С пышными формами, но у неё всегда была талия. Как вспомню их с батей, так в груди тоска поднимается. Дня не проходило, чтобы он молча не подходил и не прижимал её к себе. Ничего не говорил, но всегда в этих объятиях было столько всего, что дом наш становился теплее даже в самые сильные морозы.

Волосы, которые она редко подстригала, с яркими прядями седины, румяные щёки, карие глаза. Ростом она на голову ниже нас всех, но и мы не низкорослые. Хотя Володька самый мелкий вышел — всего метр девяносто.

Но мама… Она очень красивая, и вот сейчас я понимаю, что крошка моя — совершенная противоположность маме. Хотя где‑то слышал, что сыновья ищут себе жён, похожих на матерей! Нет, Танюша тоже красавица! Но какая-то слишком утончённая. Как будто ненастоящая! Слишком маленькая и нежная!

— Мишка, ты дебил?! — по ступенькам уже несётся вниз злой и взъерошенный брат, потирая затылок. — Это что за дети у тебя в комнате?

— Какие дети? Миша! — мама резко оборачивается ко мне и по новой осматривает. — Михаил? — уже давит голосом, а я только набираю в грудь побольше воздуха, чтобы всех самым культурным образом отправить по домам, как наверху появляется Танюша с оторванной частью деревянной спинки кровати.

— Я не хотела, — пищит она и закашливается. — Я так… для профилактики. Думала это… Царёв, — и эта горе‑матрёшка тычет в мою сторону куском деревяшки, но вниз не спускается. Жмётся к перилам и не сводит с меня огромных глазищ.

Я не матерюсь при маме. Нет! Я приличный сын. Но вот смех сдержать не могу!