Глава 16

***

— Царёв, верни аккумулятор! — ору, стоя возле своей машинки.

Я даже ногами топочу от злости… Ну да! У меня пошли месячные на следующий день, как только уехали Серафима Савельевна и Владимир.

И вот уже третий день я нахожусь в режиме «найди и убей Царёва»!

В нескольких метрах мелькает тень Серого, который каждый день приходит к нам за куском мяса. Что‑то мне подсказывает, что где‑то у него волчата. Хотя я понятия не имею, носят ли волки своим сукам еду. Хотя они же верные! Любят один раз и на всю жизнь!

— Серый пришёл! — ору ещё громче и даже не прячусь в машину, как это делала позавчера.

Оборачиваюсь к волку, смотрю на то, как он меня рассматривает с любопытством. Сидит на краю поляны, возле бани.

По коже пробегают мурашки от воспоминаний, что Царёв творил, когда мы с ним парились. На грани… всего! Я горела. Но так хотела испытать его на прочность. А теперь на прочность испытывает меня природа, потому что я не могу заняться с этим таёжным медведем тем, чем очень, очень, очень хочу!

А Серый, склонив свою мохнатую морду чуть набок, смотрит на меня, и мне даже кажется, что он хитро лыбится сейчас, прекрасно понимая, чего я бешусь!

— Царёв! — ору я что есть мочи, задирая голову к небу.

— Крошечка, ну что ты пугаешь местное зверьё? — слышу насмешливый голос этого медведя‑переростка и сразу же готовлюсь к нападению.

— Это зверьё сидит и ржёт с меня, — огрызаюсь Царёву.

На что он только хмыкает и идёт поближе к Серому, неся в руках ногу какого‑то животного. Кидает Серому, не подходя ближе чем на два метра. Серый смотрит на Царёва несколько секунд, потом на кусок мяса.

Медленно, даже можно сказать горделиво, поднимается на ноги, подходит к мясу. Снова осматривает нас, будто благодаря, и мне опять кажется, что он улыбается своей зубастой пастью, берёт кусок в зубы и уходит.

— У него где‑то детёныши и самка, — спокойно говорит Царёв, наблюдая за волком. — А я думал, что так и проживёт, никого не встретив.

Я замираю от его слов. Тоже смотрю вслед уходящему волку. Перевожу взгляд на Мишку, на его дом, осматриваю местность вокруг и задаю самый идиотский вопрос, который могла придумать:

— А почему ты до сих пор не женат? Ты больной? Или отшельник? Или, может, у тебя какие‑то проблемы не только с этими братками, что приходили? И вообще, может…

Я не успеваю выдать ещё несколько идей, почему он не женат, как на всю округу разносится смех Царёва. Он ржёт не как медведь! Даже кони отдыхают по сравнению с ним сейчас.

— Крошка моя, ты просто прелесть! — не унимается он и идёт в мою сторону.

Хочу сказать ему, чтобы не подходил, потому что я его просто убью сейчас, если он не отдаст мне аккумулятор, но я не могу открыть рот!

Смотрю на него и слюной давлюсь!

Ну нельзя же хотеть мужика, когда у тебя красные дни календаря машут транспарантами?

Но Царёв, судя по всему, понимая, что я в растерянности, быстро сгребает меня на руки. И, нужно сказать, очень осторожно несёт в дом.

— Простудишься, Танюш, — говорит он, не переставая улыбаться. — Давай толкни дверь, крошка, чтобы мы спокойно вошли, и я тебя успокою.

«Таня, борись! Расскажи этому мужику, что ты не продаёшься за нежность и вообще…»

— О боже! — выдыхаю я, когда понимаю, что в доме пахнет запечённым мясом с картошечкой, а на столе стоят соленья, бутылка водки и две рюмки.

— Давай пообедаем и пообщаемся, — довольно предлагает Царёв и, подойдя к столу, усаживает меня на свой стул, где уже лежит подушка.

— Я не буду с тобой пить, — пищат жалко, а сама еле успеваю проглотить слюну.

Миша только довольно хмыкает и присаживается, чтобы стянуть с меня сапожки.

Мой чемодан уже два дня как живёт на втором этаже в комнате Царёва. А моя тушка скоро привыкнет находиться в руках этого медведя. А то, как Царёв проводит рукой по моей ноге, снимая сапожок… Как по телу пробегают мурашки, а его вид снизу и эти бесящие, горячие глаза заставляют дыхание учащаться, — раздражает!

Я же никогда так не реагировала на мужиков! И почему именно на этого так смотрю? Почему именно он заставляет моё сердце биться так быстро и бессовестным мурашкам бегать по спине?

Когда мой покойный муж сказал, что если встречу в своей жизни мужчину, которого полюблю, и он его убьёт, потому что не сможет отдать меня… Интересно, что бы он сделал сейчас?

— О чём задумалась, крошка‑матрёшка? — хрипловатым и явно возбуждённым голосом спрашивает Царёв, всё так же сидя у моих ног и медленно поглаживая икры.

— О том, как тебя лучше убить, — отвечаю, не задумываясь.

— Слушай, а давай сыграем с тобой в игру? — предлагает он и, подняв мою ногу, приспускает носок и целует голую кожу на изгибе ступни.

Меня будто током бьёт. Смотрю в его глаза и понимаю, что, кажется, я пропадаю. И это пугает!

— Как… какую игру? — заикаясь, спрашиваю я.

— Мы будем с тобой есть и задавать друг другу вопросы. И если не захотим отвечать, будем пить. Выпивать нужно строго по рюмке, — он быстро объясняет условия, а я бросаю взгляд на стол.

— Рюмки не пятьдесят грамм, Царёв! — выделяю каждое слово.

— Тем интереснее будет, Танюша, — скалится этот бессмертный.

— Ты себе хоть представляешь, что ждёт тебя в моём пьяном лице? — задаю ещё один вопрос, на что получаю довольную улыбку.

Нет. Он точно не представляет. Ну и тем хуже для него. Тем более, как только он напьётся, я сразу же узнаю, куда он спрятал мой аккумулятор, и заберу его!

Он же напьётся?