Глава 20

***

Сижу в нашем участке и поглаживаю волосы Танюшки, которая уснула, уложив голову мне на ноги и заняв весь диван в кабинете следователя.

Губа ещё побаливает, но сказали, что заживёт быстро.

«Как на собаке», — мысленно ржу над собой, хотя так и есть.

Когда этот мудак предложил перетереть, я даже предположить не мог, что так всё обернётся. Хотя, как только приехала Машка, чуйка сработала моментально.

Благо, пока брат был у меня, сказал, что наш хороший друг, одноклассник и следователь в нашем городке взял на прицел Кирсана и всех, кто с ним трётся в последнее время. И то, что он ко мне заявился, Володька передал Кольке.

— Ты же Царёв? — заговорил Эдик Потапов. — Слушай, зачем тебе проблемы ещё и со мной? У тебя и так есть проблемная баба, вот с ней и разберись, а то уведут её.

И Эдик кивнул мне за спину, где Кирсан вытаскивал за волосы Машку из дома на широкое крыльцо. И хотя бы пискнула! Хотя я уже понимал, что она сюда приехала не просто так.

Слышал её последние слова, что она сказала Тане, и только подтвердил собственные догадки.

И поэтому так хотел, чтобы эта дурёха мелкая уехала! Хотя, если бы поехала, поймали бы её точно! Но то, что она учудила дальше, повергло в шок не только меня.

— Я Царёв, — кивнул в ответ, складывая руки на груди и становясь так, чтобы эта богатырша в прыжке не учудила ничего раньше времени. — Но моя баба не проблемная. А эта, — кивнул на Машку, которая согнутая стояла возле Кирсана, — его баба.

— Миша! — завопила Машка, когда Кирсан скинул Машку со ступенек.

Кулаки сжались сильнее, а я понял, что сейчас готов убить его. Не потому что мне жаль Машку, а потому что с женщиной так не ведут себя.

— Отдай мне мою, и тебя не тронут, — заговорил дерзко Эдик, напрягая скулы, сдерживая себя. — Мне только Танюша нужна. Она поступила плохо, сбежав из дома мужа.

— Покойного, Эдичка, — крошка выныривает из‑за моей спины, бросая на меня сердитый взгляд. — А второй раз замуж я не собираюсь.

— Но трахаля себе уже нашла, — оскалился Эдик.

— Так мои аппетиты же должен кто‑то удовлетворять, — вздёрнула голову эта ведьма. — Ты слишком… мудачина для меня, — с паузой ответила Таня, и два бугая Эдика прыснули за его спиной.

Тот бросил на них убийственные взгляды, а я начал искать глазами, чем бы отбиваться.

— Ой, и кстати, что же тебя толкнуло искать меня, да ещё в такие короткие сроки? Не поделишься? Или ты решил повторить наше последнее свидание, когда твои яйца звенели от напряжения, зажатые между моим каблуком и стулом? Так можно было не искать! Я бы сама тебя нашла, если бы захотела повторить!

— Сука! — гаркает Эдик и делает шаг в нашу сторону.

Машинально выступаю вперёд, закрывая Таню собой.

— Ты отсюда либо уедешь на своих двоих, либо с переломанными ножками, курица! — орёт он.

— Да без проблем! — громко отвечает Танюша, и мне на плечо ложится монтировка! — Подержи, Царёв. Ща зажжём! Только ремонт потом с тебя, — и всё это она говорит громко, ловко запрыгивая в машину и стартуя с места, резко разворачиваясь и направляясь прямо на этого Эдика.

— Не убивать! — орёт Эдик, а я смотрю на то, как у его псов стволы взлетают в воздух.

Сердце пропускает удар, когда Таня сносит сразу двоих бугаёв, а Эдик срывается за ней вслед.

— Не стрелять! Она жива нужна. Я сам её прикончу!

— В очередь, мудила! — ору я и бросаю монтировку вслед за Эдиком.

Она ловко догоняет спину Эдика ровно за секунду до того, как Эдика догоняю я. Даже выстрел, который раздаётся слишком близко, и визг Машки не останавливает.

Замахиваюсь и бью чётко в нос. Эдик заваливается на спину, взвывая, но я совсем не ожидаю, что мне прилетит сбоку, совершенно от другого. Губу разрывает надвое. Но боль только добавляет адреналина.

Вой сирены, и два полицейских бобика заезжают на поляну перед домом. Как Таня не влетела в один из них, я даже не представляю. Что там она любит повторять? «Слабоумие и отвага нам в помощь»? Да, блядь! Вот этого ей не занимать.

Как в плохо поставленном кино, любительской съёмки. Все начинают разбегаться. Кирсан, сука, уже дёргает за дом, но оттуда тоже выходят ребята, а из последней машины, которая перекрывает дорогу Тане, выходит Колька и его дядька, начальник нашего областного следственного комитета…

— Миш, холодец, не получится, наверное, — хрипло произносит Таня, поворачивая голову на моей ноге и заглядывая в глаза.

— Да я его успел убрать с печки, — улыбаюсь этой… и как её назвать? — А ты точно о холодце думаешь сейчас? Ничего рассказать не хочешь? Например, какого хрена тебя так усердно искал брат твоего муженька покойного?

— Не наезжай на Севу, — строго произносит Таня и пытается сесть, но я не отпускаю.

Мне нравится, когда она лежит вот так, на ногах. Не такая кусачая, не такая дерзкая. И действительно как кошка. Ласковая, хитрая. И моя.

Вот сегодня, когда эта Мата Хари крутила рулём так, что ни каждый спец сможет выйти из заносов, и даже умудрилась никого не задавить, только прокатила на капоте, она была невероятна в своей отбитости!

— Что‑то я ревновать начинаю, — нахмурился я. — А это нормально — ревновать к покойнику?

— Судя по тому, что мне рассказал твой противный друг Николай, — скривилась Таня и снова обвела меня обиженным взглядом, — я… как бы это помягче сказать, — вздохнула она и выпалила обречённо: — Богатая наследница.

— Тань, я же по‑нормальному спрашиваю, — напрягся я, и почему‑то её взгляд мне не понравился. — Ты же сказала, что у тебя только домик в деревне остался от бабушки. А всё, что было мужа, стало его брата и сына.

— И это помнишь, — хмыкнула Таня и всё же села на диване, подтягивая ноги к груди и укладывая на колени подбородок. — Что ещё запомнил?

— Всё, что говорила, крошка моя, — хмыкнул я, не сводя с неё взгляда.

— Эх, кабы я знала, кабы могла… — пробурчала Таня себе под нос и как‑то слишком резко сдулась.

Я знаю эту мелкую занозу чуть меньше недели, но такое чувство, что любую перемену её настроения могу уловить на подлёте. Жаль, перехватить не выходит.

— Танюша, если ты что‑то придумала, передумай, маленькая, — стараюсь говорить спокойно, но её тяжёлый вздох и то, как она усиленно смотрит в одну точку, напрягает посильнее пульсирующей боли в губе. — Я ранен. Мне нельзя нервничать. А я буду, так как не смогу холодцом насладиться. Через несколько часов Рождество, а мы торчим здесь, потому что кто‑то давно не отгребал! — начинаю возмущаться громче, в надежде, что Колька услышит и придёт, так как это адресовано именно ему сейчас.

Как, блин, у мамонтёнка!

— Царёв, ты не ранен, — вздыхает Танюша и поворачивает ко мне свои невероятные глаза, в которых я не вижу того, к чему привык. — Ты просто идиот. Вот не выперся бы ты со мной на улицу, мы бы их всех по‑тихому перестреляли из ружья, да картошкой закидали, и не торчали бы здесь. И не мучила бы меня совесть! — последнее она уже добавила с такой горечью, что мне стало не по себе.

— Ружьё — для зверья, помнишь, Танюш? — задаю вопрос и, не выдержав её такого состояния, сгребаю на руки к себе. — И кого бы ты перестреляла, буйная?

— Да всех подряд, блин! — взвилась Таня, снова пытаясь слезть с рук. — И не грызла бы меня совесть сейчас, зараза такая! Чтобы ей пусто было!

— Ты заговорила, как моя бабка, крошка, — хохотнул я, но вот весёлости это не добавило.

В кабинете повисло дикое напряжение. И, судя по тому, что ей поведал Колька за закрытой дверью — а точнее, закрытым автомобилем, так как он со своим дядькой слишком активно настоял, чтобы она ехала с ними до городка…

— Танюша, лучше по‑хорошему скажи, что случилось? — уже не выдерживаю я.

— Спасибо, Миша, за то, что ты меня приютил и за то, что не исполнил то, что обещал, хотя мне бы хотелось, — заговорила Таня, поднимая взгляд на меня. — Но мне нужно ехать обратно, чтобы они долго жили все! А Севка перевернулся в гробу за такую подставу!

Я замер. Даже не так — меня будто ещё раз огрели, только теперь не губу разорвали, а голову проломили.

Смотрю в потухшие глаза Танюши и пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы объяснить ей всё, но слов нет! И как такое может быть? У сына педагога!

Тело начинает действовать за меня. Поднимаюсь с Танюшей на руках и, прихватив её шубку, иду к двери.

— Царёв! Верни на место! В прошлый раз всё плохо кончилось! — завопила Таня, начиная ужом вертеться в руках.

— Уроню, если не угомонишься! — рыкнул на неё, и она затихла, только сильнее в шею уцепилась.

В коридоре попался довольный Колька, но, увидев нас, сразу напрягся.

— Царёв, я вас не отпускал ещё. Ты куда?

— Долг исполнять перед родиной, — ответил и пошёл на выход.

— Тебе что, по башке сильно прилетело? — ошарашенно спросил Колька, но я только хмыкнул.

— Завтра будем. В городе останемся сегодня, — ответил я и вышел на улицу, где уже стемнело.

— Миш, не надо, — пискнула Таня, но руки не разжала.

— Надо, Таня, надо!