Глава 19

— Царёв, а тебе говорили, что у тебя не дом, а проходной двор? — задаю вопрос и жалею, что кружку на стол поставила.

— Нет, — спокойно отвечает он и смотрит на меня, улыбаясь.

Мать твою, весь дом пропах кровью этой сучки, перекисью и вонючей мазью, а этот медведь‑переросток улыбается? И продолжает трогать другую!

Да зараза, чего же меня так разрывает? Мне всё равно. Всё равно, я сказала!

«Ага! — внутренняя я так и машет неожиданно выросшим кошачьим хвостом, сидя на высоком стуле в непонятной забегаловке. — Так тебе и поверили, что тебе всё равно!»

Боже, у меня с головой становится не порядок. И это всё воздух виноват. Слишком много кислорода в нём. Клетки очищаются мои, а это чревато: сейчас из них полезет та Таня, которую нельзя людям показывать!

Набираю в грудь побольше воздуха, прикрываю глаза, дышу и задаю ещё один вопрос Царёву:

— А то, что женщин нельзя кошками называть, говорили?

Царёв делает ко мне шаг, но я зеркалю его движения.

— Не подходи, Царёв! — шиплю, злясь уже не на шутку. — Я сейчас голодная, злая и в ядовитом расположении духа.

— А это какое? — хохотнул Царёв и засунул руки в карманы широких штанов.

— Кусачем, мать твою! — выкрикиваю я.

Мгновение — и я уже взлетаю в воздух, оказываясь на плече Царёва. Взвизгиваю и действительно хочу укусить его, но Мишка шлёпает меня по попе — да так, что кожу даже через штаны обжигает.

— Гад! Да меня мама ни разу не била! Я тебя…

— Тише, крошка, — и ещё один шлепок приходится на то же место.

— Царёв! — кричу я, но мы уже вышли на крыльцо, и он ловко спускается по ступенькам и несёт меня… — Нет! Миша, остановись! Я никуда не поеду!

Но дверь в машину открывается, и меня усаживают в уже заведённую машину. Мою машину! Царёв ловко вертит меня, как ребёнка, натягивает на плечи шубку и даже сумочку мою закидывает на соседнее сидение.

— Царёв! — хочу орать, но выходит жалкий писк.

Хватаю его за руку, которой он хочет пристегнуть меня ремнём безопасности, и удерживаю на месте. Откуда столько сил — даже не представляю. Но его кисть своей ладошкой обхватить не могу.

Царёв замирает, смотря на наши руки. Молчит и смотрит. Хмыкает и поднимает взгляд.

— Матрёшка, — его голос хриплый, слышна улыбка, а вот глаза слишком серьёзные. Поднимает руку и проводит пальцами по щеке, захватывает выбившиеся пряди волос и заправляет за ухо.

А я… вот точно кошка! Прильнула щекой к его горячей ладони и зажмурилась.

— А возмущалась‑то как, — хохотнул он, — хотя самая настоящая кошка. А теперь ты включишь передачу, развернёшься и поедешь в свой домик, Танюша.

— Кто к нам едет, Царёв? — спрашиваю строго и накрываю его руку другой своей.

Скулы напрягаются. Злится. Взглядом прямо прижимает к сидению, но он же даже не представляет, что на меня это не действует.

— Кто едет, Миша? — давлю голосом.

— Матрёшка, ты просила аккумулятор, я его тебе отдал. Даже машину прогрел…

— У меня холодец не готов, — перебиваю Царёва.

— Таня! — рычит Царёв и ловко зарывается рукой мне в волосы на затылке, сжимает и дёргает на себя, впиваясь в губы.

Горячо, страстно, мокро и вкусно! Так вкусно, что я даже не сразу сообразила, как отпустила его руку и сама притянула его к себе сильнее.

Нет, так нельзя целоваться! Нельзя так хотеть человека, которого знаешь совсем ничего. Неделю? Меньше?

Я уже не знаю… знаю только то, как хочу его. Хочу, чтобы он доводил меня — ну или я его, — и никаких, мать вашу, гостей!

Щелчок механизма ремня — как ушат холодной воды. Отрываюсь от его губ и смотрю в потемневшие глаза. Держу лицо Царёва в руках и задыхаюсь.

— Ты же меня даже не трахнул, Царёв. Представляешь, какого мнения я о тебе буду? — говорю полный бред и провожу пальцем по его влажной нижней губе.

Царёв кусает кончик пальца, а у меня всё сжимается между ног.

— Крошка‑матрёшка, сделай так, как прошу тебя, — низко просит Царёв. — Просто уезжай.

Передёргивание затвора срабатывает болезненным уколом в сердце. А учитывая, что вокруг тишина и только двигатель тихо работает, слышимость хорошая.

— Так‑так, Танюша, Танюша, — слышу голос, который не хотела бы услышать больше никогда, но, вероятно, я слишком размечталась. — Не ожидал я. Эх, бедный Севка. Как хорошо, что он не видит, в кого начала превращаться его любимая игрушка.

Скулы сводит от слишком сильного сжатия, но я стараюсь дышать. Царёв разворачивается так, чтобы закрыть меня, а я…

Я пытаюсь понять, зачем приехал этот Эдик‑педик за мной за тысячи километров. Для чего? Я, может, и матрёшка, но не дура!

— Смотрю, ты себе нового пса завела, — хмыкает младший брат Севы, а я отстёгиваю ремень и жалею, что всё оружие осталось в доме.

— Ну что ты, Эдичка, — елейно говорю я и подталкиваю Царёва в задницу, чтобы подвинулся. Нет уж! Если драться, то вместе! — Я же сука дикая, мне псы не по масти будут.

Выхожу из‑за спины Царёва и смотрю на Эдика. И хочется его смазливую морду разодрать! Но напрягает то, что с ним пришло человек пять от силы. А где же привычная свита?

— Мужик, предлагаю перетереть, и все останутся в плюсе, — Эдик похотливо обводит меня взглядом, но обращается к Царёву.