Глава 32

— Миш, давай просто отправим бабушке открытку, — предлагаю Царёву, но кто меня слушать будет!

Он бесит меня! Просто невыносимый, ужасно упёртый и вечно голодный мужик! Я… Да на него даже моё умение с битой не действует!

— Ну так мы ей эту открытку и отвезём, Танюш, — довольно скалится Царёв. — Нужно же доставить твою бабушку к нам на свадьбу.

— Царёв! Ты мне только кольцо на палец надел! Никакой свадьбы ещё и в помине нет! — возмущаюсь я и чуть ли не топаю ногами от досады.

А Миша спокойно себе грузит все пакеты с продуктами в машину, плед туда тащит, подушку, проверяет инструменты…

А я стою посреди двора и вообще не понимаю, почему он меня не слушается! Может, заплакать? Или… может, сказать, что я беременная и мне никуда нельзя?

Сейчас начало февраля, и всё, что между нами происходит весь прошедший месяц, будто кричит во всю глотку, что так и должно быть.

И я вообще не хочу ехать к бабушке! Семьсот километров, блин! Да и, учитывая, что характер у неё такой же, как и у меня, только усиленный возрастом, это будет ещё тот увлекательный аттракцион!

Мама звонила на этой неделе и сказала, что тоже едет к бабуле. И вот Царёв как с цепи сорвался! Он решил, что нужно срочно знакомиться.

— Миша, у тебя работа, — стараюсь говорить спокойно, но глазами уже ищу что потяжелее.

— Володька сам справится несколько дней, — отвечает этот непробиваемый.

— Я тоже хочу начать своё дело, и мне нужно…

Миша замирает, а потом в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и нависает надо мной скалой!

— Что ты там хочешь? — хмурится он. — Дело своё? Крошка, твоё дело на ближайшие несколько лет будет в другом заключаться.

И да, я прекрасно понимаю, о чём говорит сейчас Царёв, но… я боюсь. А ещё я очень хочу стать мамой! И как вот быть со мной, такой уникальной противоречивостью?

— Царёв, ты же понимаешь, что твоё утверждение, что ружьё для зверья, сейчас будет отменено моим собственным вето, и я применю его по назначению? — пытаюсь напугать этого вредного, невыносимого… сексуального, такого желанного и до одури притягательного Царёва!

Я хочу его облизать! Вот прям на морозе раздеть и коснуться языком кожи! Ой, зараза‑а‑а‑а! Это что вообще со мной происходит?

Миша дёргает меня на себя и уже в таком привычном жесте подхватывает поперёк, прижимая к себе, и впивается в губы. Жадно, дерзко, жёстко. Так, как умеет только он!

— Кхм‑кхм! — я слышу где‑то на периферии и замираю в руках Царёва от шока. — Я так понимаю, мою Танюшу решили заглотить сразу в обёртке?

— Бабушка, — пищу я, отрываясь от губ Царёва, и смотрю в его глаза.

Он оборачивается со мной вместе к калитке. Только теперь он видит, что там происходит, а я всё так же вишу на его руке.

— Поставь на землю, блин, — шепчу я Царёву, а он смотрит в сторону калитки и растягивает губы в улыбке.

— Людмила Петровна, добро пожаловать! — громко кричит Царёв, а потом тихо добавляет уже мне, не переставая лыбиться: — Я тебя ставлю на землю, но ты не отходишь от меня, крошка. Мой стояк сейчас расстегнул ширинку, а при твоей бабуле заправлять трусы со стоящим членом в штаны будет совсем пиздец.

Как я не заржала, понятия не имею. У меня просто челюсть сомкнуло в судороге!

— Ты смотри, красавчик какой! И имя моё запомнил, — хохотнула довольно бабушка. — Ну поставь мою кровиночку в снежок, пусть остынет от твоей страсти, а сам иди, я тебя поближе рассмотрю.

Царёв опускает меня, но стоит мне обернуться, как я понимаю, почему мы стоим на месте. Бабушка — всё такая же миниатюрная дама, в меховой шапке, не сильно выше меня, в валенках и чёрной куртке, где впереди большими золотыми буквами написано «Хозяйка тайги», — смотрит на нас так… Вот прям тот самый пухнастый зверёк, которого упоминал недавно Царёв!

— Танюша, золотко моё, ну встречай бабулю! — бабушка расставляет руки и улыбается, а я поворачиваю голову к Царёву.

— Теперь ты понимаешь, почему с моими родственниками лучше знакомиться подготовленным? — спрашиваю у Царёва, на что тот только довольно хмыкает и, склонив голову, делает вид, что целует меня за ушко, но руки с плеч не убирает.

— Ты главное стой на месте, моя девочка. Иначе твоя бабуля может испугаться.

— Мишенька, ты там что, Танюшей стояк свой прикрываешь? — спрашивает бабуля, даже не давая мне ответить Царёву ничего, а я замечаю, как во двор входит мама и только глаза закатывает.

— Миша, не бойся эту старуху. Я тебя всегда спасу! — громко кричит мама от калитки, пока бабушка уверенно походкой идёт в нашу сторону.

— И вам здравствуйте, Надежда Викторовна! — довольно здоровается Миша и переводит взгляд на бабулю. — Добро пожаловать, хозяйка тайги, в нашу скромную обитель. Будем рады потчевать вас всем, что имеется в наших чуланах.

— Ты гля какой, зараза! — довольно захохотала бабушка. — Подхалим, — пригрозила она пальцем, но её лицо прямо засияло. — Танька, берём! Чтобы через месяц замужем за ним была. Иначе себе заберу, — довольно говорит бабушка.

— Ба! — кричу я и тут слышу за спиной уверенный голос Миши:

— Так через неделю свадьба. Вы как раз вовремя.

Бабушка довольно присвистывает, мама хохочет, а я… А я вот думаю, что тот лось сохатый, что в новогоднюю ночь выперся мне под колёса, всю малину мне, зараза, перетоптал и засадил лесом! Царским, блин! Потому что по‑другому я даже не могу объяснить, как моя жизнь смогла за такой короткий промежуток времени измениться с полного трындеца на переполненный!

Но самый лучший, самый вкусный, самый морозный и невероятно притягательный трындец! Такой, от которого хочется пищать, как маленькой, потом можно немного поплакать, а потом просто укутаться в него, как в самый тёплый и мягкий плед, и остаться там.