Эпилог
***
19 лет спустя…
Я спокоен. Вот абсолютно спокоен… на тридцать процентов, мать вашу! Потому что семьдесят процентов сейчас строят план, как угнать снегоходы!
— Ягодка, если папа узнает, он нам точно задницы надерёт, — пытается говорить грозно Тина, но в её голосе так и слышится тот самый восторг, который не скрыть.
— Не ссы, сеструха! — совершенно невозмутимо отвечает моя старшая красавица и чем‑то шуршит. — Мы только чуток покатаемся, и всё вернём, будто так и было.
— Ягодка, — поучительно вздыхает Тая.
Вот мой лучик солнца, сладкая булочка и пирожочек наш. Она самая рассудительная, только немного мечтательная бывает.
— Папа всегда всё знает, — добавляет младшая. — И не забывай о маме. Так что не получится ничего скрыть.
— Зануда, — фыркает Ядвига, а я только глаза закатываю.
Вот же характер! Это просто… гремучая смесь всех моих матрёшек!
Да, я просто охренительно счастливый отец троих дочерей! Все, кто говорят, что мужики мечтают только о сыновьях, никогда не держали на руках маленькие комочки счастья! Женщина – это не просто продолжение рода, это сила, в которой заключается всё живое. А у меня их три! Три дочки, три крючочка, три мои принцессы, которые, какого-то хрена слишком быстро растут!
Ядвига, Тина и Таисия!
И да, если младшеньких мы с Танюшей называли сами, то со старшей в бой вступили наши мамы-бабушки-прабабушка! И под чутким руководством Ягодке было присвоено гордое имя – Ядвига Царёва! Таня только пыхтела, пытаясь убедить, что это совсем не модное и уж слишком странное имя для девочки, пала под натиском старшего поколения.
– Танька, у нас в роду простые девки не рождаются, – уверенно заявила Людмила Петровна под дружный хор кивков от моей мамы и любимой тёщи. – Так что не смей мою правнучку слеплять с общей серой массой.
Людмила Петровна покинула нас несколько лет назад. Это было… очень сложно для моих девочек. Но у нас остались ещё и бабушки. Так что жизнь продолжается.
Я оборачиваюсь, чтобы отойти подальше от комнаты и понаблюдать, как далеко зайдёт это трио царевн, как хватаюсь за сердце.
— Фу бля! — пытаюсь выдохнуть негромко, но сердце колотится, как сумасшедшее.
— Кто бля? — спрашивает невозмутимо моя крошка, которая стоит передо мной, сложив руки на груди — шикарной, нужно сказать, — и смотрит на меня снизу вверх, вскинув идеальные бровки.
— Не ты, моя крошка, — стараюсь говорить тихо, чтобы девочки не услышали, но куда там. Моя Танюша просекла, что я подслушивал, глаза закатила, развернулась и пошла в сторону кухни.
— Муж мой, «фу бля» — вот тебе сколько лет? А ты так и не понял, как нужно укротить троих взбунтовавшихся девиц? Со мной же справился когда‑то? — и всё это Таня говорит так невозмутимо, что я кайфую от неё.
Она входит на кухню, где пахнет горячим холодцом и чесночком, берёт в руки фартук с неизменной надписью «хозяйка тайги». Да, таких фартуков у нас целая полка! И это все пошло от невероятной Людмилы Петровны!
— Крошечка, — подхожу к жене и сгребаю её в объятия, прижимая спиной к груди, зарываюсь носом во всё так же пахнущие мёдом и молоком волосы и дышу ею. — Ты моя женщина! Моя половинка! Ты та, без кого я буду как без ноги и руки одновременно. А это же мои девочки. Сладенькие булочки. Я же их…
— Обожаешь, балуешь, многое позволяешь, — перебивает меня Танюша и ловко разворачивается в объятиях, закидывая руки на шею. — Так что я взяла на себя смелость и всё сделала за тебя.
— Татьяна! — хмурюсь я и понимаю, что эта ведьма таёжная снова сломала снегоходы, мать их! — Они бы просто покатались и всё!
— Миша, — вздыхает Таня и прижимается головой к моей груди. — Это не просто твои булочки, это смесь генной инженерии в моём исполнении. И всё, что я творила в детстве, в наших малышках увеличено в несколько крат, — снова поясняет моя любимая женщина.
А я приподнимаю её голову за подбородок, смотрю в невероятные глаза и хочу. Мне всегда казалось, что в семье страсть должна утихать с годами. Нет! Если она настоящая, если в сердце горит огнём, если рядом именно твоя женщина, с ней даже молчание — в удовольствие! А секс… с каждым годом он становится всё шикарнее!
— Ми‑и‑иш, — тянет Танюша. — Дети не спят, холодец нужно разлить, ты ещё снег не расчистил на улице, а у тебя стояк. Или ты будешь себя стимулировать на ускоренную работу?
— Нет, крошка‑матрёшка, — довольно оскалился я и, подхватив Таню на руки, потащил в сторону ванной, которую сделал в нашем лесном доме, как только Таня сказала, что не будет жить в городке, потому что ей не нравится там природа.
И почти всю первую беременность мы провели в лесу!
Мы не успели даже дверь плотно закрыть, как услышали перешёптывание детей. Ну, как детей — одной совершеннолетней и двоих подростков. Но это не смягчит мой настрой пересмотреть правило моего покойного отца, что ружьё только для зверья! Слишком много парней заглядывается на моих девочек!
— Ну и где родители? — спрашивает возмущённо Тина.
— Вероятно, папа снова уволок маму в берлогу, — хихикает Ягодка, и тут же мы слышим, как пищит Тая:
— Фу‑у‑у‑у! Не говори так!
— Тайка, а откуда, ты думаешь, мы взялись? — хохотнула Тина, на что получила шипение от старшей и младшей.
— Боже, я очень надеюсь, что их будущие мужья умеют молиться, — прошептала обречённо Таня, повисая на мне в такой привычной позе мартышки.
— А это здесь при чём? — совершенно не понимаю я, пытаясь понять, куда двинулись наши девчонки.
— Ну вот ты плохо молился, Царёв, и тебе досталась я! — поясняет, как маленькому, а я охреневаю тихонечко! — А я старалась, пускай и с опозданием. И у меня есть ты!
И что мне ответить на это, я даже представить не могу. Но то, с каким серьёзным видом всё говорит Танюша, так и подмывает заржать в голос.
Но тут на весь дом раздаётся громкий крик девочек:
— Папа! Мама снова снегоходы сломала!
И мы не выдерживаем. Ржём вместе с Танюшей. И в этом своя соль нашей жизни, свой стержень. Она — моя крошка‑матрёшка, которая однажды забрела в избушку медведя и поселилась в ней на правах его покорительницы! И никто, ни одна душа не заберёт её у меня, потому что я не отдаю своё!
***
— Мам, что ты снова читаешь? — ко мне подходит Тая и, сев рядышком, прижимается к плечу.
— Да вот, — улыбаюсь младшенькой и, чмокнув её в белокурую макушку, показываю ей книгу.
— Ма‑а‑ам, — хихикает Таюша, и я подхватываю её настроение.
У меня в руках лежит небольшая книга с красочными картинками под названием «Сказка о царе Салтане». Вот где история на все века! Прямо о наших царицах.
А Тая продолжает улыбаться и только крепче жмётся ко мне. Ей уже четырнадцать. Даже не верится! А ведь я недавно родила её. Будто вчера держала на руках маленький вопящий комочек. А сейчас рядом со мной сидит угловатый подросток с невероятно большими глазами и тёплой улыбкой.
Миша называет Таю лучиком. Вот да… Она и правда такая. Но у неё есть ещё две старшие сестрицы — Ядвига и Тина! Ох, мать моя женщина, что за девочки растут у нас!
— Мам, а зачем ты сломала снегоходы? — спрашивает Тая, а я стараюсь сделать самое невинное выражение лица.
— Я? Да ты что? Как я могла? — и даже похлопала ресницами.
— Не, у тебя всё равно не получается так, как у нас, — захохотала довольно дочь.
— И в кого ты такая умная? — улыбнулась в ответ.
— В тебя, — уверенно заявила дочь. — Но для справки: Ягодка один уже сама починила.
Я только глаза закатила. Вот кто бы сомневался! Эта девочка‑война иногда просто невыносима. И чем старше она становится, тем больше хочется ей по заднице настучать.
Хотя Ягодка была довольно болезненным ребёнком. Нам было довольно сложно с ней. Те, кто знают нас с Мишей, часто спрашивают, как мы решились ещё на двоих, учитывая, какие качели‑карусели нам устраивала старшенькая.
Мы только молчали на такие реплики. Каждая из наших девочек — наше самое большое сокровище. Но я честно сопротивлялась после Тины. Но куда там! С Царёвым разве поспоришь! Он же как танк: прёт вперёд и не видит препятствий! А я… Я просто очень сильно люблю его!
Самое удивительное, что мы особо никогда не бросаемся такими словами, но наши отношения друг к другу — это как отдельная симфония. Мы просто живём так, чтобы наши малышки видели пример и знали, каким должен быть настоящий мужчина!
— Мам, а у нас что, мясо закончилось? — в дом входит Тина, а за ней идёт молодая волчица.
Когда два года назад Тина приволокла в дом щенка, мы чуть не поседели с Царёвым, особенно после того, как узнали, где она его нашла. Но у маленькой волчицы была сломана лапа. Тина выходила её, выкормила и отпустила. Впрочем, как и наш Серый, который до последнего приходил к нашему дому, Воля (так дочь назвала волчицу) ушла в лес. Но она приходит теперь не просто посидеть и понаблюдать за нашим сумасшедшим семейством, а чтобы поиграть с Тиной.
Средней дочери уже шестнадцать. И да, она у нас любит животных, особенно диких. И нас это немного пугает!
— В подполе должно быть, — кивнула в сторону лестницы.
Тина довольно кивнула и, посмотрев на Волю, кивнула в нужную сторону.
— Тина! Сама спускаешься! Я не буду убирать, если твоя Воля сейчас там устроит погром, — строго предупреждаю среднюю дочь, но эта вредина только глаза закатывает.
— Я помогу, — подскакивает Тая и, как обычно, пытается погладить Волю, но та только клацает у её пальцев зубами.
Не даёт эта волчица прикасаться к себе никому, кроме Тины. А я… Откладываю на стол книгу, накинув куртку и засунув ноги в валенки, иду на улицу, где мой царский медведь что‑то довольно обсуждает со старшей дочерью, сидя в гараже.
Всё‑таки дом, в который я забрела много лет назад, стал для меня не просто переломным моментом в жизни, но и самым правильным решением за всю жизнь. Но Мише я это не скажу — пусть сам догадывается. Я ему троих детей родила, должен понимать, что всё это не просто так.
Иду не спеша, наслаждаясь хрустом снега под ногами, морозным воздухом и… счастьем. Мне иногда даже страшно становится от того, что этого всего могло бы и не быть в моей жизни!
Говорят, что счастлив только тот, у кого есть всё, что нужно! А что нужно? Слабоумие и отвага? В избытке! Даже детям нашим досталось, но в этом и прелесть нашей семьи.
Может, нужно нескончаемые признания в любви, громкие поступки и слова? Нет! Я такого не хочу! Я видела это всё в жизни, и мне не понравилось!
Может, чтобы денег было настолько много, что не успевали бы даже тратить? Так я могу смело сказать, что сколько бы их ни было, их будет либо как раз впору, либо не хватать. Так уж устроен человек! Всегда будет добавляться в список «хочу» то, что по сути и не нужно, но почему‑то хочется!
И вот мы уже неделю как снова уехали в лес. У девочек каникулы, и мы, как и обычно, умчались в наш лесной домик, куда так и не добралась ещё связь. Девочки проказничают, мы отдыхаем, ходим в баню, едим то, что успеваем приготовить, и… просто живём и любим друг друга.
— Папуля, ну пожалуйста! Ты же у меня самый лучший! — услышала я умоляющий голос Ягодки и закатила глаза, начиная загибать пальцы на руке.
В этот раз успела загнуть все пять, как мой муж сдался под натиском счастливой дочери!
Ягодка подскочила с места как ужаленная, надвинула шапку‑ушанку посильнее, застегнула комбез под самое горло, варежки и вскочила на снегоход.
Замерла буквально на секунду, заметив меня, и, моргнув, крикнула:
— Папа разрешил!
И её снегоход, который она починила сама лично, стартовал с места, поднимая в воздух целую кучу снега.
Нет, я не стала спокойнее и уж тем более не стала покладистее. Просто я повзрослела. С появлением детей я поняла, что они и без моего примера наберутся всего, чего нужно будет. Сама же… Я просто стала мамой.
— Я не смог ей отказать, — ко мне подошёл Миша и снова сгрёб в объятия, заглядывая в глаза.
— Ты никогда не можешь ей отказать, — пытаюсь говорить серьёзно, но губы сами растягиваются в улыбке.
— Они же мои мини‑матрёшки. Я их сам делал, — Миша склоняется к моим губам и целует. — Они просто завладели моим сердцем и манипулируют, пользуясь возможностью.
— А как на работе, так мужики бедные по струнке у тебя ходят, — хмыкнула я.
— Это они тебя боятся, крошка‑матрёшка старшая, — уже в открытую заржал Миша.
Он сжал меня в объятиях, и мы замерли посреди нашего лесного двора. Вот так просто остановились и даже задышали в унисон — в невероятной умиротворяющей тишине мира Сибири!
— Люблю тебя, моя крошка‑матрёшка, — вроде и спокойно произнёс Миша, но так глубоко упало каждое слово, будто угольки, которые он регулярно подбрасывает в наш общий очаг, а я раздуваю.
— И я люблю тебя, мой царский медведь, — счастливо ответила я.
Миша шумно выдохнул и подхватил меня на руки, будто я ничего не вешу, и закружил. А через мгновение мы грохнулись с ним в самый большой сугроб.
Эх, кабы я была царица… Кабы была, я бы не поехала в Сибирь. И хорошо, что я стала царицей здесь! Где деревья шепчут нам песни по вечерам, а морозы укутывают холодом. Где наша семья прошла всё, что только можно было, и ещё предстоит!
Как там у Пушкина: «Я бы для батюшки царя, родила б богатыря»! Я и родила! Только не богатыря, и трёх цариц! Так что Пушкина я переплюнула! У меня теперь свой личный медведь и моё царство-государство! И я благодарна судьбе за то, что она привела меня сюда.