Глава 30

Опыты. Сканирование. Сравнение показателей.

Я почти не чувствовала времени — только странное жужжание в голове, холодные клавиши под пальцами и тревожный пульс, учащавшийся каждый раз, когда данные сходились в слишком знакомую картину.

— Я могу… приостановить процесс, — выдохнула я, потерев виски. — Только частично. Нужно попробовать стабилизировать нейросеть и снизить реакцию на внешние стимулы. Мозг ещё держится. Но долго он не выдержит.

Я протянула Дейну список необходимых компонентов. Он взял его молча, но я видела — челюсть была сжата слишком сильно, взгляд — слишком сосредоточен.

— Я достану. — Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я осталась наедине с Алеком.

И только теперь почувствовала, насколько устала. Медленно поднялась и подошла к койке. Села, затем легла, осторожно, будто каждая клетка тела вдруг осознала, насколько она уязвима.

Молчание в комнате было плотным.

А потом… Алек медленно подошел ко мне и сел рядом.

Он коснулся моих ног. Осторожно, почти несмело. Тёплые пальцы обхватили ступню, и я вздрогнула — от неожиданности, от контраста с холодом лаборатории, от самого факта.

— Ты… — Я приподняла голову, глядя на него с недоверием. — Что ты делаешь?

Алек поднял на меня глаза.

— Разминаю.Ты ходишь в своем медблоке целыми днями, почти не отдыхаешь. Это может спровоцировать спазмы. А ты беременна.

— Ну сейчас-то я не хожу.

— Да, но ноги все равно надо разминать.

Я смотрела на него, как будто видела впервые.

— Я думала, в вашей расе нет всех этих «соплей».

Он чуть склонил голову, не прекращая массировать.

— Соплей нет, — отозвался спокойно. — Забота есть.

— Но… — я сглотнула, — это могут быть не твои дети.

Его пальцы остановились. Но он не отстранился.

— Это не важно, Мия, — сказал он негромко. — Это твои дети. А ты — моя пара. Значит, я буду заботиться о них, как о своих. Если потребуется — всегда.

Сердце глухо ударилось о грудную клетку. Я смотрела на него — в эти темные, глубокие глаза, и внезапно поняла: он говорит это всерьёз. Без пафоса. Без ожиданий. Просто как факт.

— Я… — я не знала, что сказать. В горле встал ком.

Алек отвёл взгляд, вновь сосредоточившись на движении рук.

— Ты нас избегала. Это понятно. Мы испортили всё с самого начала. Слишком резко, слишком навязчиво. И слишком сильно… хотели тобой обладать.

Я слабо улыбнулась.

— Мягко говоря.

Он тоже улыбнулся — впервые так по-человечески. Без вызова. Без хищного прищура.

— Но, — продолжил он, — я хочу, чтобы ты знала. И я, и Дейн… мы готовы умереть за тебя, Мия. Если придётся. Это в нашей природе — защищать свою пару. Пусть даже ты и стала нашей истинной, потому что так захотелось кому-то другому.

Я ничего не ответила.

Просто молча смотрела, как он сидит у моей постели, продолжает заботливо касаться моих ног и будто не замечает, как внутри меня сдвигается что-то очень важное.

Словно лёд впервые начал таять.

— Но, Алек… — я перевернулась на бок, укрываясь потеплевшим пледом, — как вообще так вышло, что вы не можете вернуться на судно? Это же… ну, глупо. Вы же маршалы. Неужели вас нельзя было прикрыть официально?

Он присел рядом, положив локти на колени, и качнул головой.

— Когда мы получили сигнал, было уже ясно, что всё не так просто. А потом ты пропала. Секунды решали всё. Мы не знали, жива ли ты, где ты, и… — он помолчал. — Спасти тебя стало важнее. Важнее протоколов, рангов и репутации. Судно — мы ещё вернём. Репутацию — восстановим. А вот тебя… — он посмотрел на меня. — Тебя нет.

И в этом спокойном голосе было столько ярости — тихой, уверенной, сдержанной — что по коже побежали мурашки.

— Спасибо, — прошептала я, опуская взгляд. — За то, что… не раздумывали.

Алек ничего не ответил. Просто встал и ушёл из комнаты, оставив за собой запах чего-то пряного, немного домашнего.

Через несколько минут он вернулся — с деревянным подносом, на котором стояла глубокая миска с горячим, ароматным рагу, ломтик тёмного хлеба и чашка отвара.

— Есть надо. Особенно в твоем положении. — Он опустил поднос рядом.

Я осторожно приподнялась, села и взяла ложку. Первый же глоток обжёг небо и… будто обнял изнутри. Сытный, мягкий вкус, идеальное соотношение специй и чего-то домашнего, будто давно забытого, но тёплого.

— Это вкусно, — удивлённо сказала я. — Прямо… очень вкусно.

Алек пожал плечами, но в глазах мелькнула улыбка.

— Рецепт моей матери. Её «воинское рагу». Она говорила, что на горячем мясном бульоне быстрее срастаются сломанные сердца и кости.

Я вдруг уставилась на него поверх ложки.

— Ты приготовил это сам?

Он снова чуть улыбнулся.

— Ну не Дейн же. Ему доверить готовку — потерять всю посуду и последние запасы.

— Я… — я снова уставилась в тарелку. — Будто попала в другой мир. В котором суровые маршалы не только заботливые, но и… варят рагу.

Алек рассмеялся. Низко, приятно, с чуть хрипловатым оттенком.

— Добро пожаловать в наш «другой мир», Мия. И мы тебя не отпустим. Даже если придётся готовить каждый день.

Дверь мягко отъехала в сторону — и в комнату вошёл Дейн. В руках он держал герметичный контейнер, в котором, судя по аккуратной маркировке, лежали медицинские препараты и компоненты. Он молча поставил его на стол рядом с оборудованием и кивнул.

— Всё, что ты просила, — сказал он тихо, но в голосе чувствовалась напряжённость. — Если чего-то не хватает, скажи. Мы достанем.

Я кивнула в ответ, не спрашивая, как он это сделал на нейтральной территории и без допуска. Лучше было не знать.

Спустя несколько минут ингредиенты уже были аккуратно разложены, аппаратура — запущена. Пальцы будто сами знали, что делать. Я собирала компоненты, дозировала, смешивала, добавляла стабилизаторы, пока свет биоконтроля не стал ровным и зелёным. Этому меня учил Кайл.

— Это оно, — прошептала я и, не давая себе передумать, ввела сыворотку внутривенно.

Холодок разошёлся по венам, и я замерла, глядя на экран, где медленно, с запозданием, начали появляться данные.

Сканирование пошло вглубь: вначале — слабые колебания. Потом — стабилизация.

И, наконец…

— Эффект подавлен, — прошептала я. — Почти полностью. Но не уничтожен. Она… — я сжала зубы. — Она всё ещё во мне. Словно спит. И если не найти антидот — проснётся и вряд ли он подействует на нее еще раз.

— Сколько времени у нас есть? — тихо спросил Дейн, стоя рядом.

— Не знаю. Возможно, неделя-две. Возможно, меньше.

Я выдохнула и опёрлась локтями о край стола, уронив голову в ладони. Голова кружилась не от препарата — от мыслей.

Кайл…

Он бы нашёл решение. Он всегда находил. Он знал моё тело, как никто другой. Он знал, как действуют препараты. Он бы догадался. Он…

— А если… — голос задрожал. — А если Кайл и есть причина того, что она теперь во мне?

Слова зазвенели в пустоте, повисли в воздухе, как острые иглы. Алек, стоявший у стены, обернулся. Дейн нахмурился.

Я не смотрела на них. Просто продолжала смотреть на экран.

На себя.

На яды, что растворялись в моей крови.

На мысль, что не давала покоя.

Так прошли следующие несколько дней.

Сыворотка медленно разливалась по венам, растворяя в теле что-то тяжёлое, липкое, почти незаметное, но мучительно мешающее дышать последние дни. Я не сразу поняла, насколько стало легче — просто однажды поймала себя на том, что не жду боли в затылке после каждого движения, не чувствую комка под грудной клеткой. Легкие снова наполнились воздухом, сердце билось ровно, а мысли… мысли наконец были мои.

Я лежала на импровизированной кушетке — не медицинской, просто на мягком матрасе, который мужчины притащили с верхнего яруса. Рядом на низком столике стояли два стакана: один с водой, другой с каким-то фруктовым отваром. И поднос с тёплой едой, хотя я и не просила.

Когда я открыла глаза, первая фигура, которую увидела, была Дейн.

Не в броне, не в боевом костюме. В тёмной тонкой рубашке и мягких тканевых штанах. Он сидел на корточках рядом с моей импровизированной кроватью, опершись локтями о край и склонив голову, наблюдая. Волосы, обычно собранные, сейчас спадали прядями на плечи. Без привычного строго выражения лица он казался… младше. Человечнее. Чужой зверь внутри него будто отступил — оставив мужчину.

— Как ты? — его голос был тише обычного. Осторожный, будто боялся спугнуть.

— Лучше, — ответила я, по инерции, но потом поймала себя на улыбке. — Намного.

Он выдохнул и прикрыл глаза на секунду, будто сам только что освободился от долгого напряжения. А затем взял мою руку, держа её легко, почти невесомо.

— Мы боялись. — Его пальцы обвили мою ладонь. — Я… не знал, как ты справишься.

— Я справлюсь, — прошептала я. — Мы все справимся.

— Уже справляемся, — сказал Алек, появляясь с другой стороны комнаты. Он нёс плед, и, пока я переводила взгляд с одного мужчины на другого, уже опускался рядом, укрывая меня тканью. — Не хватало ещё, чтобы ты простыла.

Он устроился у изножья, а потом — к моему уже почти привычному удивлению — взялся за мои ступни. Осторожно, мягко. Его тёплые ладони обхватывали пальцы, мял подошвы, как будто знал, где и как именно надавить, чтобы мне стало ещё легче.

— Признайся, ты умеешь делать массаж? — удивилась я от такой простой мысли. Он мял мои ноги не первый раз и каждый раз мне становилось лучше.

Алек бросил на меня лукавый взгляд.

— Много чего умею. Просто раньше не было повода.

— Ты… вы оба такие другие. Тут. — Я повела рукой в воздухе, показывая на скромное убежище. — Без формы. Без статуса. Без бронежилетов.

— Это потому, что здесь мы не маршалы. — Дейн посмотрел мне в глаза. — Здесь мы просто… мужчины, которые боятся потерять свою пару.

— Алек… — я потянулась и коснулась его запястья. Он отложил мою ногу, задержал дыхание.

— Я знаю, — сказал он. — Мы не дали тебе времени привыкнуть. Давили. Но сейчас… — он склонился, поцеловал меня в щиколотку, и от этого лёгкого, почти невесомого касания по телу прошёл жар. — Сейчас я просто хочу, чтобы ты была в порядке. Чтобы знала: с нами можно иначе.

— И будет иначе, — подхватил Дейн. — Не потому, что ты больна. А потому, что мы поняли, как легко тебя потерять.

Я почувствовала, как что-то внутри треснуло и рассыпалось — стена. Между мной и ними. Я не успела поднять её высоко, но сейчас… мне уже не хотелось держать её вовсе.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — прошептал Алек, поднимаясь и садясь рядом. Он взял меня за руку, сплёл пальцы. — Ты не обязана нас выбирать. Никогда не была обязана. Но если всё же захочешь — мы будем рядом. Всегда.

Я перевела взгляд на Дейна. Он стоял, опершись плечом о стену, взгляд был мягким, почти бесцветным от света ламп, но я чувствовала в нём тепло.

— А если я… выберу вас обоих? — прошептала я, не веря, что осмелилась.

— Тогда, — сказал Дейн, подходя ближе и присаживаясь рядом, — нам с Алеком придётся научиться делиться.

— Опыт есть, — буркнул Алек. — Переживём.

И я рассмеялась. Впервые за долгое, страшное время. И впервые — по-настоящему.

— А… Как же Кайл? Он говорил, что примет вас, но примете ли вы его… Если он не делал… этого.

Алек чуть склонил голову, прищурился. В его лице не было ни агрессии, ни пренебрежения — только осторожность. Та самая, которой он раньше не владел, или, возможно, не показывал.

— Это зависит от многого, — спокойно ответил он. — От того, что ещё выяснится. И от него самого.

— Ты говоришь, если он не делал, — добавил Дейн, не отрывая от меня взгляда. — Но если он делал… Если он действительно знал, что тебе введено что-то опасное, если знал, что это план… то нет, Мия. Мы его не примем. Ты его не примешь. Потому что он предал тебя.

— Но он говорил, что примет вас, — прошептала я, чувствуя, что внутри что-то разрывается. Нет. Я не могу, не хочу верить, что он мог так поступить. Кто угодно, но не он. — Что смирится с тем, что я могу быть и с вами. Если… если не было предательства с его стороны, если всё это — подстава…

— Тогда всё будет зависеть от тебя, — мягко сказал Дейн, протянув руку, чтобы сжать мою ладонь. — Примешь ли ты его. А мы… мы не станем уводить тебя или настаивать. Мы будем рядом, Мия. Но выбор — за тобой.

Алек, кивнув, добавил чуть тише:

— Если он чист… если он боролся, если пострадал от того же, что и ты, — значит, он тоже твой. И мы найдём способ, как сосуществовать. Ради тебя. Ради детей.

Сердце стукнуло сильнее. Я опустила глаза на свои пальцы, переплетённые с ладонью Алека, и почувствовала, как вторая — Дейна — легла сверху, укрывая нас всех.

— Тогда у меня остаётся только один вопрос, — шепнула я, поднимая на них взгляд.

— Какой? — одновременно спросили оба.

Я чуть улыбнулась сквозь слёзы:

— Вы правда готовы быть семьёй, если окажется, что дети от него, а он… А он виноват.

Алек усмехнулся:

— Ну, если они унаследуют его характер, это будет месть вселенной. Но да — мы справимся.

— Они унаследуют твою упрямость, — сказал Дейн и подтянул меня в объятия. — И мою. И если повезёт — его доброту.

— И чувство юмора, — добавил Алек, — чтобы выдерживать таких родителей.

Мы засмеялись. Все трое. Горько, нежно, но по-настоящему.

Дейн, всё ещё удерживая мою руку, смотрел на меня пристально, внимательно, как будто пытался заглянуть глубже, чем просто в мои слова.

— Мия, — сказал он тихо. — А теперь скажи… что это была за инъекция?Ты говорила, что ее делали перед посадкой на судно в качестве базовой вакцинации. Но я долго об этом думал и не понимаю, что можно ввести человеку, чтобы спровоцировать нас. Ты знаешь, что они тебе ввели, чтобы запустить… нашу реакцию? Истинность?

Я медленно выдохнула, ощущая, как внутри что-то снова сжимается.

— Я не все рассказала. Это не сывороткой любви, как в глупых романах, — ответила я, поднимая взгляд сначала на него, потом на Алека. — Я… сделала генетический тест. Кайл сделал его мне. После всего. После того, как поняла, что чувствую тоже самое, что и вы.

Алек напрягся, но не двинулся с места, а только прошептал:

— И?..

— Мой отец… — я сглотнула. — Он был не человеком. Точнее, не полностью. В его ДНК было… половина рий’тара и ор’лана. А моя мама — обычная землянка. Я наполовину человек. А остальное… наполовину одно, наполовину другое.

Наступила тишина. Долгая, тягучая. Она звенела в ушах громче, чем любой взрыв.

— Это многое объясняет, — наконец произнёс Дейн. В его голосе не было удивления — только признание. Принятие.

— То есть, тебя не модифицировали под нас, — тихо добавил Алек, наклоняясь чуть ближе. — Ты одна из нас. И потому — наша. Не из-за химии. Из-за природы.

— Я… не знала, — выдохнула я. — Не подозревала. Я выросла на Земле до поступления в академию. Мама никогда не говорила об отце. И только когда… только когда начала происходить вся эта безумная история, я…

— Почувствовала. — Дейн склонил голову и дотронулся лбом до моего. — Потому что наши тела чувствуют друг друга. Пси-поле, запах, резонанс на уровне клеток. Это не обман, Мия. Это — судьба. Ты не шпион и никогда им не была. Это логично, что ты не могла разобраться, если не знала… Вот мы идиоты. Ты — наша истинная. Все могло быть гораздо проще.

Я не смогла сдержать дрожь. Ни от этих слов, ни от того, как легко они приняли то, что в любой другой ситуации могло бы показаться абсурдом.

— Это значит… — прошептала я. — Что они хотели превратить мою природу в оружие против вас.

— Но просчитались, — твёрдо сказал Алек. — Потому что ты сильнее. Потому что ты — не их.

— Потому что ты — наша, — повторил Дейн.

И, на секунду закрыв глаза, я позволила себе поверить, что это правда.

Дейн долго молчал. Его взгляд опустился вниз, к моему животу, и что-то в его лице стало совсем другим — мягким, почти трепетным. Он словно пытался увидеть сквозь кожу, заглянуть туда, где сейчас затаились маленькие жизни.

Медленно, с удивительной бережностью, он протянул руку и положил ладонь мне на живот. Я замерла — но не отстранилась. Его прикосновение было тёплым, тихим, словно он боялся спугнуть дыхание жизни под кожей.

— Можно?.. — спросил он одними губами, глядя в мои глаза.

Я лишь едва кивнула.

Он начал осторожно поглаживать, круговыми движениями, почти невесомо. Как будто бы разговаривал с ними, мысленно убеждал в чём-то. Может, клялся, что защитит. Что будет рядом.

— А тебе самой важно, кто их отец? — его голос был почти шёпотом, не прерывая мягких движений.

— Нет, — честно ответила я.

Он снова кивнул, чуть более уверенно. И улыбнулся. Нежно, по-настоящему. Без привычного напряжения, без тяжести за плечами.

— Они… часть тебя. А значит, часть нас. — Он посмотрел на меня, и в глазах его уже не было тени сомнения. — А значит, я уже их отец. По сути.

И в этот момент он осторожно наклонился ближе, давая мне время отстраниться, если бы я захотела. Но я не отстранилась. Я не могла.

Его губы коснулись моих — осторожно, медленно, как прикосновение весны к земле после долгой зимы. Это был не поцелуй страсти — это был жест нежности, заботы и признания. Я ответила ему, не думая, не сдерживаясь. Потому что в этом поцелуе было всё, чего мне так не хватало — тепло. Принадлежность. Семья.

Он не торопился углубить поцелуй, просто прижимался лбом ко лбу, и тишина между нами была наполнена дыханием и биением сердца. Того, которое стучало для него.

Алек, успевший отойти к окну, стоял, прислонившись к холодному подоконнику, и с ленивым прищуром наблюдал за нами. Когда Дейн осторожно отстранился, оставив между нами едва заметное пространство, Алек наконец заговорил:

— Ну да, трогательно, нежно… красиво, — хмыкнул он, скрестив руки на груди. — Только напоминаю: я тоже отец этих детей. По биологии, по духу и по… вот этой всей странной, запутанной, истинной штуке. Я, конечно, не умею быть таким, как Дейн, но ты просто представь, что я сказал что-то похожее.

Он подошёл чуть ближе, но не нарушил границ, не приблизился слишком. Его глаза блестели, но голос оставался привычно ироничным:

— Но не волнуйся, Мия, — с лёгкой усмешкой добавил он. — Лезть с поцелуями я пока не собираюсь. Не потому что не хочу, — он бросил взгляд на мой живот, потом снова встретился со мной взглядом, — а потому что хочу, чтобы ты сама захотела. Не потому что надо. Не потому что так «положено». А потому что я для тебя — это нечто большее, чем наглый маршал.

Дейн посмотрел на него, не сказав ни слова, но в уголках его губ мелькнула почти незаметная тень признания. Они понимали друг друга без слов.

Алек вздохнул, на миг позволяя себе сбросить маску лёгкой усмешки.

— Я просто хочу знать, что ты нас чувствуешь, как свою опору. По-настоящему. И что ты не одна в этом, Мия. Ни сейчас, ни потом.

Он развёл руками, будто снимая с себя ответственность за эмоции.

— Так что давай, когда-нибудь и я дождусь своего шанса… если, конечно, ты решишь, что мы этого стоим.

Я замялась, глядя в окно на пыльную улицу, и всё же решилась:

— А как… обстоят дела с вашим браком?

Молчание. Оба замерли, будто вопрос разрядил между нами невидимую молнию.

— Он всё ещё действует, — первым отозвался Дейн. Голос стал жёстче, словно он заранее приготовился к удару.

Алек скривился, как от боли.

— Развестись с Хейсон сейчас невозможно. Пока нас считают преступниками, но брак остаётся юридически действительным. Мы… связаны с ней документально, — он сделал ударение на последнем слове, с отвращением.

— То есть… вы не можете подать на развод? — я нахмурилась.

— Не можем, — коротко подтвердил Дейн. — Только суд Альянса может разорвать такой союз без согласия обеих сторон. А чтобы туда добраться, нам нужно сначала очистить свои имена.

Алек хмыкнул, но без юмора.

— В её интересах нас не отпускать. Она всё устроила так, чтобы держать нас под контролем. Брак — один из рычагов.

Я кивнула, медленно, будто это была больная истина, с которой нужно было свыкнуться.

— Тогда… я должна сказать вам кое-что. Кайл… Он сказал мне, что знает её. Что она — не Миа Хейсон. Что он видел её раньше. И знал, что она — не та, за кого себя выдаёт.

Теперь уже оба мужчины резко выпрямились.

— Он что? — Алек шагнул ближе, глаза сузились. — Ты уверена?

— Абсолютно, — прошептала я. — Он сказал, что видел её до всего этого. Что она не та за кого себя выдает.

— Почему ты сразу не сказала? — Дейн явно сдерживал раздражение. Я видела, как его пальцы сжались в кулак.

— Потому что… я не знала, кому верить. Тогда я думала, что он просто ревнует вас. Или защищает меня… Он сказал, что вы сами можете с этим разобраться и не надо лезть.

Они переглянулись. В их взгляде было слишком много всего — тревога, злость, и какая-то… усталость.

— Почему он не сказал нам? — хрипло спросил Алек.

— Очевидно, — ответил Дейн глухо, — из-за неё. Он надеялся, что пока мы сами во всём разберёмся, у него будет время… приручить её. Влюбить в себя. Пока мы под подозрением, он один — «безупречный» муж.

— Или он просто не знал, насколько глубоко зашёл, — Алек провёл рукой по лицу.

Я опустила голову. Мне неизвестно было почему Кайл так им ничего не сказал. Но и я не сказала. Даже не попыталась узнать у него, кто она такая на самом деле.