Глава 32

Спать мне не хотелось совсем.

А вот плакать — очень.

Он ушёл, и вместе с ним ушло то ощущение уюта, тепла, которое он только что так старательно создавал. Комната будто сразу стала холоднее. Лампа тускло мигнула. Ложка на коленях дрогнула вместе с моими руками.

Я прикусила губу, чтобы не выдать ни звука. Глупо. Столько всего было пережито, столько выдержано — а сейчас, в этой комнате с облупленными стенами и подушками, набитыми чем-то неизвестным, мне хотелось свернуться калачиком и просто…

Просто дать себе побыть слабой.

Он же почти открылся. Почти.

А потом снова закрылся.

На щелчок.

Как всегда.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку дивана и уткнулась носом в шершавую ткань пледа. Ни запаха от маршала, ни тепла. Он ушёл, оставив после себя пустоту — нет, не во мне. Просто вокруг стало пусто.

«Тебе нужно отдохнуть.»

Нет, Дейн. Мне нужно, чтобы ты остался. Нет. Мне нужен Кайл, но его нет. А может никогда больше и не будет. Хоть кто-то. Хоть ты.

Губы дрожали, и я чувствовала, как предательски щиплет в уголках глаз. Плевать. Пусть. Я не собиралась сдерживаться. Хватит быть сильной каждую чёртову секунду.

Я спряталась под пледом, сжавшись в комок. Не из-за холода — из-за того, что внутри всё ломало от ощущения одиночества.

Он почти…

Почти был рядом.

Почти позволил.

И сразу отступил.

А я осталась здесь. В доме, где прячут меня от опасности, в комнате, которую едва можно назвать спальней, под пледом, который ничуть не защищает от внутренней бури.

И пусть он ушёл — но в груди до сих пор звучал его голос.

И я позволила себе заплакать.

Тихо. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Когда слёзы наконец закончились, внутри стало глухо и пусто.

Я долго просто лежала под пледом, уставившись в потолок, в котором не было ни трещин, ни смысла. Потом медленно села, смахнула с лица остатки слёз и вытерла глаза рукавом. Нужно было привести себя в порядок. Нужно было… вернуться к себе. Пусть хотя бы внешне.

В старом шкафчике у стены я нашла тряпичное полотенце, чуть шершавое, но чистое. Смочила его в прохладной воде из бачка, умылась. Отразилась в зеркале, криво висящем на гвозде: покрасневшие глаза, упрямо сжатые губы, и тень решимости — тонкая, едва заметная. Но она была.

Я больше не хотела быть в этой комнате. В его комнате.

Пусть он строит там свои уютные вечера — без меня.

Тихо, босиком я вышла в коридор. Доски поскрипывали под ногами, воздух пах старым деревом, сыростью и пылью. Внизу было темно, только одна лампа у кухонного стола отбрасывала золотистое пятно света.

Я спустилась по ступеням, стараясь не создавать шума, и вошла в кухню.

Он сидел за столом — не Дейн. Алек.

Согнувшись, он водил пальцем по экрану планшета, но, услышав мои шаги, сразу поднял голову. Его взгляд задержался на мне дольше обычного. Будто всё понял. Сразу.

— Ты не спишь, — сказал он просто, без вопроса.

Я покачала головой.

— Нет.

Молчание повисло между нами, густое, плотное, как туман на утренней равнине. Алек отложил планшет, придвинул к себе кружку и чуть наклонился вперёд.

— Он ушёл. Я как-раз входил в дом, когда он уходил.

Я кивнула. Села на край скамьи напротив, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Ты злишься? — спросил он вдруг.

Я подумала.

— Нет. Просто… не хочу туда возвращаться.

Он понял, о чём я. Не стал переспрашивать.

— Здесь холодно, — заметил он и, вставая, подошёл к старому обогревателю в углу, ударил по нему кулаком — тот загудел, словно оживая.

— Древняя техника, — хмыкнул он. — Как и этот дом.

— Но ты здесь, — сказала я. — Значит, не всё так плохо.

Он чуть усмехнулся и подвинул к краю стола вторую кружку.

— Хочешь чаю? Он странный. Местный. Вкус будто полевых трав с чем-то кислым… но бодрит.

Я обхватила пальцами горячую кружку, даже не притрагиваясь к напитку. Просто нужно было за что-то держаться.

— Спасибо, — прошептала я.

Алек молча наблюдал, как я уставилась в темнеющую жидкость, словно в ней можно было найти ответы. Или хоть немного покоя.

— Он не хотел тебя обидеть, — сказал Алек тихо, без нажима. — Просто… у него свои границы. Свои стены.

— А я не просила его ломать их. Только впустить немного света. Или хотя бы меня… Иначе… Иначе зачем он пытается сблизиться со мной? Ради детей?

Мой голос дрогнул, но я не отводила взгляда от чашки.

— И он почти это сделал. Я почти поверила, что что-то выйдет. А потом снова закрылся. Как всегда.

Алек выдохнул.

— Это — «как всегда» у нас идёт в комплекте с погонами. Ты не представляешь, сколько всего мы носим на себе. Иногда кажется, что легче быть железным, чем живым.

— А ты?

Он приподнял бровь.

— Ты тоже предпочитаешь стены? Или умеешь быть… живым?

В уголке его губ мелькнула тень улыбки.

— Иногда. С правильными людьми. В правильное время. Когда есть шанс, что никто не разобьёт тебе сердце, пока ты позволил себе дышать.

Я подняла взгляд. Наши глаза встретились — и в этой тишине не было неловкости. Только понимание.

— Мне… так плохо одной, — призналась я. — Без Кайла.

— Ты не одна.

Его голос прозвучал почти серьёзно.

— И не будешь.

Он поднялся, подошёл ближе, подал мне плед — тот самый, с дивана. Я даже не заметила, когда он взял его.

— Сиди. Пей чай. Здесь тебе не надо быть сильной, — сказал он и вернулся на своё место.

Я укутавшись, сделала первый глоток. Напиток был терпким, с кислинкой и ароматом диких трав. Необычный. Но вкусный.

Алек сделал несколько глотков, поставил кружку на стол и вдруг посмотрел на меня чуть внимательнее, чем раньше.

— А что ты ему сказала?

Я моргнула.

— Что?

— Ну… перед тем как он вышел. Что такого ты спросила, что он среагировал вот так?

Я опустила взгляд, повертела в руках кружку, словно ища ответ на дне.

— Я спросила, почему на судне сразу два маршала. Какова настоящая цель вашей миссии.

Алек вздохнул, качнул головой.

— Ожидаемо.

— Что — ожидаемо?

Он пожал плечами.

— Для него миссия превыше всего. Всегда была. Или… почти всегда. Он может шутить, быть заботливым, даже открываться на полшага — но как только речь заходит о деле… Всё. Щёлк. Закрыт. Это его способ выживать. Держать всё под контролем. Он военный, не забывай.

Я горько усмехнулась.

— То есть… он снова думает, что я шпионка?

Алек смотрел на меня с лёгкой тенью грусти в глазах.

— Милая…

Он замолчал, словно выбирал слова, а потом всё же сказал прямо:

— Мы не можем быть уверены, что это не так. Даже сейчас.

Я замерла.

Он добавил мягче:

— Но нам бы очень, очень хочется в это верить.

Моё сердце болезненно сжалось. Я медленно поставила кружку, боясь, что руки задрожат.

— Значит, всё это… забота, разговоры, еда, смех — всё с прицелом на «а вдруг»?

— Нет, — тихо ответил он. — Всё это потому, что ты не такая. Или нам хочется верить, что не такая. Что под всем, что случилось… есть ты. Живая. Настоящая. Слишком настоящая, чтобы быть частью чьего-то плана.

Я отвернулась. В горле встал ком, и снова защипало в глазах, но я не позволила слезам вернуться.

— Мне нечего предоставить в доказательство. Я уже просто… есть, — я развела руками в отчаяньи. — Такая, какая есть.

Как мне чертовски хотелось к Кайлу. Моему нормальному, понимающему, заботливому Кайлу.

Алек долго молчал, а потом сказал:

— Это, может, и есть самое ценное.