Глава 23

– Объявляю вас мужем и женой. Теперь вы можете поздравить друг друга, скрепив ваши узы поцелуем.

Свадьба бабушки Тани и Василия Ивановича состоялась в последних числах августа. Еще целую неделю после предложения бабушка Таня металась по даче и ворчала, непрестанно повторяя: «Удумал на старости лет жениться. Седой дурак». Ворчала-ворчала, а спустя неделю сдалась. В один из погожих дней они съездили в загс и подали заявление. И вот наконец-то долгожданное бракосочетание состоялось. Бабушка Таня по такому случаю купила бежевый летний костюм, смотревшийся и строго, и в то же время нарядно. Вообще, она была женщиной моложавой, и в свои шестьдесят с копейками выглядела лет на пятьдесят. И Василий Иванович был ей под стать. Высокий и крупный, он был очень импозантным, а в темно-синем костюме с алой розой в петлице, вообще, казался очень даже завидным женихом. Красивая они пара, бабушка Таня и Василий Иванович. Рита довольно вздохнула.

Несмотря на желание молодоженов не устраивать свадьбу, а отметить создание новой семьи тихим походом в ресторан, у них ничего не получилось. На свадьбу, конечно, пришли Рита с Ратмиром, который настоял на том, чтобы взять на себя все хлопоты с заказом свадебного обеда в ресторане. Приехала и Людмила – такое событие она никак не могла пропустить. «Ну, баб Тань, так и знала, что выскочишь ты раньше нас с Риткой замуж!» – поздравляя молодых, задорно смеялась Люда.

Дети Василия Ивановича с семьями тоже не могли не приехать. Народу набралось много, так что о тихих посиделках можно было забыть. Праздновали не с размахом, но весело. Рита даже тамаду пригласила, который развлекал гостей ненавязчивыми конкурсами. Бабушка Таня, хоть и охала, но была довольна. А уж Василий Иванович и подавно.

Самый насущный вопрос, мучивший бабушку Таню все лето, – как же Рита будет справляться сама с Лизой – решился как-то незаметно для всех. Лизин сад был недалеко от их дома, а потому Рита теперь сама будет успевать заводить девочку в группу, просто приводить ее чуть раньше, чтобы не опаздывать на работу, а вечером забирать позже, сразу после работы. Конечно, Лизе теперь придется оставаться в саду подольше, ведь раньше бабушка забирала ее часов в пять. Но ничего, привыкнет и к новому графику. Тем более девочкой она росла активной, в садик ходила с удовольствием, а потому лишний час, проведенный с однокашниками, Лизу не только не расстроит, а, скорее, обрадует.

И хоть у бабушки Тани, по ее словам, «сердце кровью обливалось», но замуж ее все-таки выдали. Рита не без основания подозревала, что наверняка бабуля будет частенько наведываться в московскую квартиру, чтобы им с Лизой помогать. Благо, здоровье позволяло ей успевать все и всюду.

Все лето Ратмир уговаривал Риту переехать к нему в Царев Сад, но она ни в какую не соглашалась. С того самого дня, как они вернулись в квартиру Ратмира на следующий день после дня рождения Арины Сергеевны, все вечера и ночи они проводили вместе. Их отношения уже ни для кого не были секретом. И даже противная Светка, кажется, успокоилась и приняла эту новость как безоговорочный факт.

Пожалуй, только сама Рита была тем единственным человеком, который упрямо считал, что их связь с Ратмиром – это никакие не отношения, а просто мимолетный роман. Она жила одним днем. С утра до вечера занятая дизайнерскими проектами, Рита заставляла себя на это время забывать о Ратмире. Хорошо, что работы было прорва. После проведенного конкурса между дизайнерами отдела Риту и Кирилла, на зависть все той же неугомонной Светлане, выбрали возглавить работу в Семеновско-Отрадном парке. Теперь они объединили свои идеи, работали над общей. В начале октября было запланировано сдать уже окончательный проект на утверждение московской администрации. Помимо этого Рита занималась обустройством приусадебного участка очередного частного заказчика.

Работы много. Думать о Ратмире ей было некогда. Вечером же, оказываясь в потемках Царева Сада, Рита отдавалась Ратмиру с необузданной страстью, забывая обо всем на свете.

Ратмир был влюблен. Влюблен безоговорочно. Она же, не считая жарких ночей в его объятиях, вела себя так же, как и раньше: делала вид, что между ними ничего нет, ну или почти ничего. Ратмира ее притворство разжигало и вместе с тем бесило. Ему хотелось от нее гораздо большего. Хотелось, чтобы вся она, и телом, и душой, и помыслами своими принадлежала ему. Хотелось, чтобы она перестала сомневаться. Чтобы перестала жить так, будто завтра наступит конец его влюбленности. Она все время была будто настороже, будто ждала, что вот сегодня он, Ратмир, ей обязательно скажет: «Поиграли и хватит. Аривидерчи». Вслух Рита, конечно, свои сомнения не озвучивала, но он прекрасно знал, что у нее на уме. А главное – чувствовал, что она не до конца его. Тогда, летом, Ратмиру казалось, что их отношения изменились, что Рита наконец-то сдалась, потеплела к нему. Но потом ее чувства будто бы положили в морозилку и заморозили на сверхнизких температурах. Да, она спала с ним. Она была безудержно страстной и чувственной, но то было лишь во время секса. А после – будто совсем чужая. Рита стала даже холоднее к нему, чем была прежде.

Как изменить ситуацию, как заставить Риту сдать позиции, расслабиться, довериться, открыть, в конце концов, для него сердце, Ратмир не представлял. А оттого раздражался, злился, зачастую срываясь на подчиненных. Но вечером, стоило Рите переступить порог его дома, оказаться в его объятиях, и он забывал обо всем.

Можно ли продолжать такие отношения долго, Ратмир не знал. Потому что чувство неудовлетворенности нарастало. Рита и ухаживать за собой толком не позволяла. Да, они могли сходить вместе в ресторан. Да, она разрешала ему баловать Лизу, покупая девочке подарки всякий раз, когда они отправлялись на дачу. Да, Рита спала с ним. Но именно к этому их отношения в результате и сводились. Она не позволяла Ратмиру покупать подарки ей, разве что могла принять букет цветов, не давала возможности каким-то еще образом принять участие в ее жизни.

Ратмиру казалось, что их отношения будто достигли какой-то мертвой точки, преодолеть которую им было не под силу. Он надеялся, что с приходом осени что-то в их жизни все-таки изменится в лучшую сторону. Бабушка Таня вышла замуж. Лизу на днях привезут с дачи. Рите наверняка будет тяжеловато без привычной поддержки бабушки. Может, теперь она согласится вместе с Лизой перебраться к нему? Он бы нашел для девочки хороший детский сад, при необходимости наняли бы няню. Черт, да он хоть завтра готов был жениться на Ритке, если бы знал, что она согласится. Но во время бракосочетания бабушки Тани с Василием Ивановичем, когда регистратор в загсе произносила речь, а Ратмир многозначительно сверлил Риту взглядом, она ясно дала ему понять, как восприняла бы его предложение, сделай он его. «Выкинь эту ерунду из головы», – процедила Рита сквозь зубы, на корню зарубив вспыхнувшие ярким цветом надежды в душе Ратмира.

Они никогда не говорили о чувствах. А когда по ночам в порыве страсти с его губ срывалось «я люблю тебя», Рита лишь крепче обхватывала его руками, впиваясь ногтями в кожу. Она, казалось, даже в экстазе не теряла голову настолько, чтобы признаться ему в своих чувствах. Ратмиру это выматывало душу.

За летом пришла осень, а за ней снегом завьюжил декабрь. Менялось все вокруг, но не Ритино к нему отношение. Его мечты о том, что после лета что-то между ними пойдет по-новому, не осуществились. Наоборот, пока Лиза была на даче, Ратмир мог рассчитывать хотя бы на то, что холодная днем, ночью Рита в его объятиях будет горячее пламени. Теперь же и ночи, проводимые вместе, стали редкостью. Только, когда изредка Рита отвозила Лизу на весь выходной к бабушке на дачу, Ратмир мог рассчитывать на то, что Рита приедет к нему, и они снова будут предаваться страсти, которая между ними не утихала, а разгоралась, кажется, сильнее с каждой новой встречей.

Ратмиру было тяжело. Иногда казалось, что нужно бы все бросить. Но отказаться от Риты он не мог и не хотел. Однако к Новому году решил, что нужно сделать хоть что-то, чтобы заставить Риту расколоть ту скорлупу, в которую она спрятала все свои чувства. Нужно было хотя бы об этих чувствах поговорить.

***

– Что это? – Рита с подозрением уставилась на яркие листовки, которые Ратмир разложил перед ней на столе.

Был вечер – самый конец рабочего дня. Ратмир вызвал Риту к себе в кабинет.

– Посмотри? Нравится?

Рита искоса взглянула на глянцевые бумажки, на которых был изображен какой-то экзотический остров, красивые отели, белоснежные пляжи, изумрудное море.

– Красиво… – протянула Рита. – Но что это?

– Наш новый проект.

– Проект?

– Да. Твой и мой.

– В смысле? – вскинула она на него зеленющие глаза.

– На Новый год поедем на Мальдивы.

– «Валид» собирается что-то строить на Мальдивах? – удивленно спросила Рита.

– «Валид» – нет, а мы с тобой – да.

– Мы с тобой? И что же мы будем строить?

– Любовь, Рита. Мы с тобой будем строить нашу любовь, наши отношения.

Она молчала, смотрела на него и хлопала ресницами, ничего не говоря. Пальцы ее беспрестанно разглаживали лежавшие на столе рекламные проспекты отдыха на Мальдивах.

– Ну, – не выдержал Ратмир. – Что скажешь, Рита?

– Это несколько неожиданно, – медленно процедила она.

– Несколько неожиданно? – он чувствовал, что начинает заводиться.

– Да.

– Это все, что ты можешь сказать? – Ратмир, до того сидевший на краешке стола перед Ритой, вскочил и уставился на нее.

– А что ты хочешь, чтобы я сказала? – Рита в глаза ему больше не смотрела, а сидела, потупив взор.

– Не знаю. Может, жду, что ты обрадуешься, улыбнешься, обнимешь меня, в конце концов?

– Я не думаю, что поездка на Мальдивы на Новый год – хорошая идея, – осторожно сказала Рита, делая паузы, будто подбирая каждое слово.

– Почему? – раздраженно спросил Ратмир.

– Я не оставлю Лизу одну на праздник, неужели ты не понимаешь? – он видел, что Рита тоже раздражена, но решил дожать ситуацию.

Он-то, дурак, и правда рассчитывал, что Рита обрадуется. Какая девушка не обрадовалась, если бы ее возлюбленный сделал ей такой сюрприз? Правильно. Ключевое слово – возлюбленный. Может, Рита вовсе не давит свои чувства, а на самом деле равнодушна к нему? Просто спит с ним ради хорошего секса, и все?

– А кто сказал, что нужно оставлять Лизу? Она поедет с нами, – Ратмир попытался улыбнуться, надеясь, что уж против этого аргумента Рите сказать будет нечего, но он ошибся.

– Не уверена, что Лизе понравится Новый год на Мальдивах…

– Почему? – вспылил Ратмир, повысив голос.

– Ну, не знаю… Там же жарко, да и вообще…

– Что, вообще, Рит? – выкрикнул он, уже не сдерживаясь. – Что, вообще? Елки нет? Будет вам елка. Деда Мороза организуем. Что еще?

Ратмир, сунув руки в карманы джинсов, начал нервно расхаживать по кабинету.

– Еще будут какие-то возражения?

– Там снега нет, – еле слышно прошептала Рита, подняв на теперь подошедшего и возвышавшегося над ней Ратмира изумрудные глаза. Такие невинные, но смотрящие с таким упрямством. Полыхают, вон, зеленым огнем. Ведьма!

– Снега нет? Что ж, закажем горы этого чертова снега, – он перевел дух, борясь с желанием схватить Риту за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы из ее головы вылетели все глупые мысли о его, Ратмира, неблагонадежности. Ведь все дело в этом. Она никак не хочет понять, что ему можно верить. – Не хочешь на Мальдивы, поехали в Норвегию или в Мурманск, или на Северный Полюс. Там полно снега, Рит.

Она молчала, теперь опустив глаза и не решаясь посмотреть на него.

– Ведь дело не в снеге, да? Ты просто не хочешь никуда со мной ехать.

Ратмир присел перед Ритой на корточки и, приподняв ее лицо за подбородок, заглянул Рите в глаза.

– В чем дело, Рит? Сколько еще ты не будешь подпускать меня к себе, а? Сколько еще ты не будешь пускать меня в свою жизнь?

– Я же пустила…

– Пустила? – Ратмир усмехнулся. – В свою постель? Да, в постель ты меня пустила.

– А что еще тебе нужно?

Рита вскочила со стула и, подбежав к огромному до самого пола окну, отвернулась от Ратмира.

– Господи, Рита. Да ты мне нужна, ты!

Ратмир подошел к ней и развернул Риту к себе, схватив за плечи.

– Неужели ты не видишь, что я люблю тебя, дурочка? Неужели ты и правда этого не поняла до сих пор.

– Сегодня любишь. А завтра? – он видел, что в глазах Риты стоят слезы. – Где гарантия, что будешь любить завтра? Или через месяц? Или через год?

– Нет такой гарантии, Рита. Ни у кого нет. И через двадцать лет чувства могут вдруг пройти, и все кончится. Но если рассуждать, как ты, то тогда вообще никому и никогда не надо сходиться вместе. Не надо влюбляться, жениться, рожать детей. Если бы все так осторожничали, то наш мир давно бы улетел в тартарары.

Рита высвободилась из его объятий и прошептала:

– Я не готова… Я не готова дать тебе больше, чем есть сейчас.

Ратмир усмехнулся. Не думал он, что сегодняшний вечер закончится так. Ну и черт с ним! Он, в конце концов, тоже не железный!

– А я не могу больше довольствоваться этим. Я хочу либо все, либо ничего. Хочу быть частью твоей жизни и жизни Лизы. Хочу что-то значить для тебя, а не просто спать с тобой. Тело… Тело я могу получить от любой женщины, Рита. Но от тебя мне нужно гораздо больше.

Он видел, что она вот-вот расплачется. И он мог бы заставить себя заткнуться, проглотить свою гордость и свести их разговор к какой-нибудь ничего не значащей фразе, а потом… А потом их отношения продолжились бы, как и раньше. Но Ратмиру и правда хотелось от Риты многого. Уже почти десять месяцев прошло с той ночи, когда они впервые столкнулись в кафе «Берлин». Черт, да он даже помнил все слова, произнесенные ими в тот вечер. Каждый Ритин жест помнит, каждую ее черточку, все эмоции, что сменили друг друга на лице, пока она работала за ноутбуком, а он сидел неподалеку, рассматривая ее; и помнит, как она бежала с той чашкой кофе, и как споткнулась, опрокинув горячий напиток, и как убивалась из-за пропавшей презентации; и как удивилась его помощи, а потом тому, что он предложил, чтобы она пригласила его на ужин. Чуть больше девяти месяцев прошло, а он ничего не забыл. Раз заглянув в ее колдовские глаза, он потерялся в них навсегда. Гарантии ей нужны? А ему, Ратмиру, не нужны. Он давно понял, что любит Риту, что это не просто увлечение, мимолетная страсть, скоротечная влюбленность. Любит он ее. Любит! А она?

– Рит, ты любишь меня?

Он увидел, как она вздрогнула. Не ожидала, что он спросит. А он спросил. Ратмир все ждал ответа, а она все молчала. Прошло несколько минут, а ему показалось, что вся его жизнь прошла и вот-вот подойдет к финишу. Ратмир усмехнулся.

– Наверное, все дело в этом. Когда любит только один, то ни Мальдивы, ни Северный Полюс дело не спасут.

Так как Рита не отвечала и даже не смотрела ему в глаза, Ратмир поставил точку:

– Что ж, я больше никогда не побеспокою тебя, Рита. Можешь не опасаться за свое место в компании. В конце концов, для тебя я всегда был просто начальником. На том и порешим.

Он развернулся и вышел, испугавшись, что если не уйдет сейчас, то не уйдет уже никогда. А уйти было нужно.

***

Новый год они встретили в обычной компании. Втроем Закаевы завалились в «Клуб» к Марату и налакались вхлам. И если раньше они пили, потому что им было весело, было плевать на все, они просто отрывались в компании красивых телок, то на этот раз и от шампанского, и от пришедшего ему на смену виски, и даже от стриптизерш, нарядившихся в честь праздника в искрящуюся мишуру, веяло горечью.

Не только у Ратмира на душе было гадко. Руслан тоже был зол. Его отношения с прекрасной Людмилой развивались не так, как хотелось бы мужчине. И даже Саид, самый беспечный из всей троицы, был хмур и не весел. Он не признавался братьям, что его мучило, но их плохое настроение разделял не просто за компанию. Ему и самому было гнусно.

– Бабы – зло, – пришел к выводу Саид, осушив залпом очередной стакан.

– Сучки они и есть сучки! – поддержал Руслан.

– А Ритка из них самая первая! – икнув и опрокинув в себя наполненный до краев стакан виски, подытожил Ратмир.

А потом был еще виски, какие-то полуобнаженные женщины, бой курантов, хотя он, пожалуй, был чуть раньше, снова шампанское, музыка, веселые крики отрывающейся толпы, виски, коктейли, зловонные кубинские сигары, хохочущие голоса, разукрашенные алой помадой губы, одни, вторые, третьи, и опять виски или, может, уже коньяк, темнота, забытье, похмелье, снова вечеринка, снова алкоголь, снова похмелье…

Глава 24

– Ты ведь любишь меня! – прорычал на ухо, нависая голыми кубиками накачанных мышц, вдавливая в себя так, что не могла шелохнуться.

А потом задрал ее лицо к потолку, и она не могла отвести взгляд.

– Тогда завтра же поженимся и начнем совместное житье-бытье, – горячее дыхание обожгло мочки ушей, в ноздри проникал его одуряющий амбре. От этого запаха кружилась голова, она почти теряла сознание. Руки-колонны опутывали ее тело, пальцы-струны, как у музыканта, проникали не только под ее юбку, но и в самую душу.

«Ну что за дрянь!» – выругалась про себя Рита и со злостью запулила книгу в угол комнаты. Она хотела отвлечься, прочесть какую-нибудь красивую историю любви с хэппи-эндом, а тут попалась очередная муть. И ведь кто-то же это писал! Рита запустила пальцы в растрепавшиеся волосы. Она же хотела их покрасить перед праздниками, но совсем забыла. Да и какие уж тут праздники, когда она чувствовала себя так, будто с нее кожу содрали живьем. И кто содрал? Сама же с себя и содрала!

Все новогодние каникулы Рите пришлось притворяться. Притворяться перед Лизой, придумывая какую-то ложь, почему Ратмир не отмечает с ними Новый год. Притворяться перед бабушкой Таней и Василием Ивановичем. Притворяться перед самой собой. У нее это неплохо получалось. Еще бы! Поднаторела за все эти месяцы, что длились их с Ратмиром отношения. Она просто-напросто запрещала себе думать о возможности совместного будущего. Провели страстную ночь вместе – и ладно. А назавтра Рита забивала голову другими мыслями, каждый раз останавливая себя и насильно переключая внимание, если вдруг ловила себя на том, что думает о Ратмире. Вот и теперь, когда все между ними было кончено, Рита запретила себе думать об их разговоре. По крайней мере, пока оставалась на даче в кругу родных. У нее даже получалось весело смеяться, будто ничто не рвало душу изнутри.

Но сегодня она вернулась в пустую московскую квартиру, оставив Лизу у бабушки. Дочка приболела, и бабушка Таня настояла, чтобы еще недельку ребенок посидел дома, хотя, в общем-то, кроме насморка, ничего у Лизы и не было. Однако Рита согласилась и одна поехала в Москву. Новогодние праздники подошли к концу, и завтра нужно было выходить на работу. Как она завтра явится в «Валид», Рита не представляла. Как вести себя с Ратмиром? Что делать? Как дальше быть? Ведь сама разрушила свое счастье. Рита взглянула на свои руки. Да-да, вот этими руками и разрушила.

Только теперь, оставшись наедине с собою, когда и глупый бульварный роман не стал спасением от собственного я, Рита наконец-то поняла, что натворила. Она снова бросила взгляд на руки. Их било мелкой дрожью. Даже маникюр не сделала! «Надо поплакать», – подумала Рита. Но слез не было. Да что с ней такое? Так чего ты, в конце концов, хочешь-то, Рита? Любишь его? Так надо было раньше любить! А нет, так чего теперь тебе так плохо?

Плохо не плохо, а на работу идти было нужно. Без работы ей теперь никак. От Владовых алиментов она отказалась. Еще тогда, летом, когда Ленка встретила ее у метро и обвинила во всех смертных грехах. Спустя несколько дней Рита позвонила ей и сказала, что соглашение с Владом, которое она подписала, порвала, в суд ни на какие алименты подавать она не будет, приставов по душу Влада присылать не станет. Рите ничего от них, Лены и Влада, не нужно. Если Влад посчитает нужным материально помогать родной дочери, Рита не будет отказываться, но если он на этом умоет руки – пусть умывает. Рита, конечно, не верила, что у бывшего мужа проснется совесть, и он, без принуждения с ее ли стороны, или со стороны закона, начнет переводить Лизе деньги. Но мало ли? Вдруг Лена настоит? Промоет мужу мозги? Все-таки Ленка теперь тоже мать. Должна бы понимать… Однако надежды на это было мало.

Ратмир знал о решении Риты и не одобрял, считая, что тем самым она будто бы в глазах Лены подтверждает вранье Влада о том, что Лиза не его дочь. Лена глупа и верит мужу, не поймет она истинных причин.

Не одобрили Ритино решение ни Людмила, ни Ольга. С последней дружба крепла день ото дня, и Рита все больше доверялась этой маленькой, но такой сильной женщине.

Бабушка Таня, узнав, что Влад подписал соглашение выплачивать на Лизу аж по семьдесят тысяч – это против-то семнадцати, что он платил все эти годы, – и о том, что Рита отказалась, назвала внучку дурой. Ну и пусть! Зато больше Влад ее доставать не будет, и она наконец-то забудет о том, что он когда-то был в ее жизни.

Поэтому теперь Рите ни в коем случае нельзя было терять работу. Но как встречаться в «Валиде» с Ратмиром, она не представляла.

Однако Рита зря волновалась. Ни в первый, ни в последующие дни Ратмир ее к себе не вызывал, совещания не устраивал, и случайно в стенах корпорации они не пересекались. А спустя неделю Рита узнала, что Ратмир вообще все это время в «Валиде» не показывался – ушел в отпуск. «Наверное, нашел, с кем на Мальдивы слетать», – зло подумала Рита и сама же себя одернула за такие мысли. Она не верила, что он мог так легко и быстро найти ей замену. Ага! И в подлость его ты, Ритуля, не веришь, но и в любовь его тоже? С каждым днем Рита все больше и больше осознавала, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

С каждым новым днем она понимала это все отчетливее и отчетливее. А Ратмир все не появлялся в «Валиде». Еще через неделю Рита краем уха услышала, что он сразу после новогодних праздников улетел в Болгарию, работать над большим проектом, который «Валид» осуществлял вместе с иностранными коллегами. Когда вернется – неизвестно.

Что ж, тем лучше. С глаз долой – из сердца вон? Хотя в ее случае, наверное, наоборот. Из сердца вон, а потом и с глаз долой. А был ли он в сердце? Рите пришлось признаться, что не только был, но и взял в полон. Просто она, дура, пыталась делать вид. Доделалась! Рита чувствовала себя так, будто у нее вырезали какой-то орган. Вроде и не больно, но на его месте ощущается пустота. И ноет, и ноет, и ноет. А кто вырезал? Сама и вырезала!

Рите было так муторно на душе, что она даже плакать не могла, чтобы испытать хоть какое-то облегчение. Ей хотелось выть от отчаяния, в которое сама себе и проложила путь.

Присутствие вернувшейся Лизы утешало, но облегчения не приносило. Дочка видела, что с Ритой что-то не так, и ластилась к матери, как котенок, все время заглядывая в глаза, пытаясь понять, что же такое с Ритой творится. Так они частенько и сидели вечерами, обнявшись. Лизе даже играть не хотелось теперь, когда мать ее хандрила и сидела, словно побитая собака, которая даже раны зализать не может.

А кто во всем виноват? Она, Рита, и виновата. Сколько прошло между днем рождения Арины Сергеевны и тем злосчастным вечером, когда они с Ратмиром «поговорили по душам»? Полгода прошло. А ведь она могла бы все это время быть счастливой. И его делать счастливым. А не подавлять чувства, не притворяться, что она ничего не хочет и ничего не ждет. Они бы и сейчас могли быть счастливы, если бы Рита ответила правдиво на вопрос Ратмира: «Рит, ты меня любишь?» Неужели не могла она произнести эти слова? Ведь любила она его! Любила! И теперь любит. Теперь, наверное, даже больше. Неужели Рита никогда не будет счастлива? Не умеет она, что ли, счастливой быть? Вбила себе в голову, что ничем хорошим их с Ратмиром история не закончится, что одной с Лизой ей проще и спокойнее. Но разве это правда? Разве лучше ей сейчас, когда его больше нет рядом? Нет, не лучше.

Рита даже ни с кем не могла поделиться своими переживаниями. Знала, что сама виновата. Знала, что все ее осудят. Бабушке Тане она ничего рассказывать не хотела, хоть та уже и поняла, что не все у Риты с Ратмиром ладно. Людмиле звонить и плакаться в жилетку не хотела. У подруги вроде бы в самом разгаре был роман с Русланом. Рите не хотелось, чтобы Людмила поделилась с братом Ратмира ее, Риткиными, откровениями. Хоть она и знала, что Люда не из болтливых, но ведь та может решить взять на себя роль Купидона и помирить-таки Риту с Ратмиром. А Рита не хотела кого-то вмешивать в их отношения. Правда, отношений больше и не было. «Ты же всегда кричала, что их и нет», – сама себя упрекала Рита.

Когда к началу февраля Рита извелась настолько, что стала нет-нет да и срываться на Лизе, чего она никогда раньше не делала, Рита поняла, что дальше так продолжаться не может. В выходные она договорилась с Ольгой. Ей нужно было выговориться, хоть кому-то рассказать, что ее съедает, просто пожирает изнутри. И Оля, пожалуй, была единственной, от кого Рита в таком состоянии могла бы выдержать и осуждение, и критику. В пятницу вечером они отвезли Лизу с Катей на дачу к бабушке Тане, чему девочки были рады до безумия, а сами рано утром вернулись в город, устроив посиделки у Риты. Когда Рита закончила свою исповедь, Оля выпалила:

– Ну вы, бл**ь, даете. А я-то думаю, что это Ратмир в компании не показывается, а ты ходишь серее серой мыши. Твою ж налево, Ритка, – дальше последовала целая тирада отборного мата. Ольга, как всегда, в выражениях не стеснялась.

Когда она закончила, перевела дух и затянулась сигаретой, Рита уже не чувствовала себя так плохо, как несколькими часам ранее. Оля, побарабанив пальчиками по столу, сказала своим тоненьким голоском:

– Я только одного не пойму, а чего ты убиваешься?

Рита даже не нашлась, что ответить, уставившись на подругу.

– Ну, смотри, – Оля стряхнула пепел с кончика сигареты. – Он тебя любит. Ты его любишь. Я не вижу проблемы, Рита.

– Как не видишь, я ж тебе два битых часа рассказывала о нашем с ним разговоре, вообще, обо всем.

– Не кипятись, – остановила ее Оля, отмахнувшись. – Ну, где здесь проблема, Рит? Почему ты считаешь, что все кончено? Что тебе мешает позвонить ему и сказать: Ратмир, прости, я была дурой, я тебя люблю и бла-бла-бла.

– Разве я могу вот так просто взять и позвонить? И даже если позвоню, он же меня пошлет ко всем чертям.

– Во-первых, я уверена, что не пошлет. Он же знает, какая ты дура, – усмехнулась Оля.

– А во-вторых?

– А во-вторых, Ритуля, ты и так уже в ж**пе. Даже если Ратмир скажет тебе «прощай», то от этого ничего не изменится.

А ведь Оля права… Права Оля! Что такого страшного случится, если она сама попробует исправить то, что наворотила. Ведь если Ратмир ее любит, то простит Рите ее малодушие, страхи ее простит. А если нет… Хуже ведь уже все равно быть не может.

После того как Рита проводила Олю, она не дала себе ни минуты раздумий, чтобы, не дай бог, не начать анализировать и попытаться просчитать все возможные «за» и «против». Закрыв за подругой дверь, Рита тут же набрала номер Ратмира. Пальцы ее предательски дрожали, а сердце прыгало так, будто Риту затащили на высокий трамплин и заставили прыгнуть без страховки. Ратмир ответил после четвертого гудка, когда Ритино сердце уже готово было вылететь из груди.

– Алло? – голос был хриплый, настороженный, будто он не знал, чего ждать. А ведь он правда не знал.

– Я люблю тебя, – теперь, когда она прыгнула с трамплина и летела вниз, уже было совсем не страшно.

Долгая пауза, а потом он все-таки подал голос.

– Ты уверена?

– Да.

– Уверена, что номером не ошиблась?

– Дурак…

– Опять обзываешься, – в его голосе слышался смех и… облегчение. – Еще эпитеты будут?

– Изверг и самодур, – не заставила долго ждать Рита.

– Я лишу тебя премии.

– Лишай. Я бы хотела получить премию другого рода.

– И какую же?

– Ратмир… Давай поженимся, а? Если ты, конечно, хочешь…

– А если не хочу?

– Что ж…

Когда прыгаешь с трамплина, то чем ближе к земле, тем выше скорость? Или наоборот? Неважно, ведь все равно разобьешься, если вдруг не вырастут крылья.

– Рит?

– Что?

– Возьмешь мою фамилию? – в голосе Ратмира слышался смех и облегчение.

– Нет, мне моя нравится, да и документы замучаешься менять.

– Ты когда-нибудь согласишься со мной с первого раза или так и будешь всю жизнь противоречить?

– Буду.

– Звучит обнадеживающе, – засмеялся Ратмир. – Ведьма моя, я соскучился.

– И я.

– Я прилетаю в Москву завтра вечером, заеду принять душ и сразу к тебе. Или приезжай ко мне, а?

– Нет, давай встретимся в «Берлине»? А потом поедем за Лизой, она на даче, у бабушки… Если, конечно, ты не очень устанешь.

– Не устану. Я Лизе подарок купил.

– Подарок? Мы же вроде как все это время были не вместе? – удивилась Рита. – Были в ссоре?

– Мы с тобой, но Лиза-то тут не при чем.

– И как тебя не любить? – обреченно, но довольно вздохнула Рита.

– Если бы ты не позвонила, завтра я бы сам к тебе приехал, чтобы окончательно выбить всю дурь из твоей головы, Ритка. Не могу без тебя. Пытался, но больше нет сил.

Рита всхлипнула.

– Эй, ну ты чего?

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю, малышка.

– Тогда до завтра?

– Да. Завтра в 8 вечера в «Берлине».

Когда прыгаешь с трамплина и кажется, что вот-вот разобьешься, иногда, если действительно чего-то очень сильно хочешь, могут вырасти крылья, и ты воспаришь.

У Риты сегодня они выросли.