ГЛАВА 20
— Кара… — прошептал Алан Ярборро, — ты же понимаешь, что у меня не было выбора…
— У меня сердце разрывается, Алан, — глаза в прорезях маски блестели от слез.
— Пойми. Для Джен очень важно быть просто студенткой. Такой, как все. И отбывать наказания в том числе. Все под контролем, поверь мне. С ней ничего не случится, я тебе обещаю.
— Я верю. И — да, я понимаю. Понимаю…
Кара плакала, обнимая дрожащую Джен, плакала она и потом, когда он уже вел ее в свой кабинет, подальше от любопытных взоров… А сейчас… Она опять была от него далеко, злясь на себя за проявленную слабость. И от этого становилось нестерпимо больно.
— Кара… — сделал он шаг к ней, удивляясь все же, что не может назвать ее Эммой.
Сердце Эммы остановилось много лет назад. И он помнил этот момент. Слишком хорошо помнил.
Женщина в маске кивнула. Отвернулась. И вдруг замерла посреди кабинета, не сводя глаз со стола.
Маг, проследив за ее взглядом, застыл. Ни одного огромного роскошного букета там не было. Стояли в стакане какие-то невзрачные красненькие цветочки.
Первым желанием боевика было отдать приказ оцепить здание и найти виновных, но вместо этого он еле успел подхватить женщину на руки:
— Эмма, — все-таки выдохнул он.
Нестерпимо болели запястья. Она открыла глаза. Ее комната. Руки. Такие белые. Что-то маленькими красными огоньками горит на руке. Она перевела взгляд.
— Чай, — голос хриплый, еле слышный. В горле пересохло и саднит.
— Очнулась, — подпрыгнул опоссум, одевая и на другую ее руку маленький венок из ярко-алых крошечных цветов.
— Чай… что это?
— Болотные огоньки. Если змея укусила — первое дело. Нас поначалу змеи ой как кусали. Их на болоте много. Потом, конечно, перестали. Они ж от яда опоссумов мрут. Но укусы от них дико чешутся. И шерсть выпадает. Так вот если сразу поесть болотных огоньков — пройдет быстрее. Только… Боюсь я, что средство это, только на нашего брата действует. Но… Может, тоже съешь, а? — крыс поднес к ее лицу маленький букетик.
— Кара. Кара. Эмма. Любимая… Пожалуйста, очнись, — он накрыл ее губы долгим, нежным поцелуем.
— Алан…
— Я здесь… Вставай, я тебе помогу.
Она сделала неуверенный шаг вперед. Подрагивающей рукой погладила лепестки. Улыбнулась каким-то своим мыслям. Вытащила букетик из стакана, поднесла к лицу.
Сердце сжалось от счастья, когда белоснежная маска с горящими глазами развернулась к нему, прижимая к себе цветы.
— Спасибо… Мои любимые.
Боевик был счастлив. Как ребенок. Нет — больше. Ребенку еще расти и расти до такого счастья.
Конечно, он обо всем догадался. Еле заметные следы лап на столе (что-то липкое — скорее всего вештиверовый джем), да пара ядовито-зеленых шерстинок, говорили сами за себя.
Алан Ярборро не мог оторвать глаз от белоснежной маски. От затянутых в перчатки тонких пальцев. От маленьких алых огоньков. Как же ей… идут эти цветы.
Раньше он не замечал, как нелепо смотрелись огромные помпезные букеты. Он заказывал их для нее в королевской оранжерее, но никогда не задумывался о том, что у любимой девушки есть свои предпочтения. Цветы. Любимые цветы Эммы. Какое у нее любимое пирожное? Запах? Книга? Цвет? Музыка? Он не знал. Он не знал девушку, которую любил. Понимал, что любит и не может без нее дышать. Но не знал. Все то недолгое время, что они были вместе, думал лишь о том, чтобы она была рядом. Рядом с ним. Эгоист. Дурак и эгоист…
— Прости, — она вдруг развернулась и направилась к выходу. — Я оставлю тебя. Мне надо подумать.
— Нет, — он осторожно перехватил ее руку. — «Оставлю» — больше не будет.
— Перестань, — в ее взгляде зажглось что-то…
Алан взглянул в них.
— Отражение моих желаний, — тихо-тихо прошептал он, боясь спугнуть. — Кара… Пожалуйста, дай мне шанс. Мне столько нужно исправить. Мне так много нужно о тебе узнать…
Он склонился над ее рукой, прикоснулся к коже там, где заканчивалась перчатка. Пульс под ней сходил с ума. В такт его собственному.
— Кара…
— Алан, — в голосе был протест.
— Скажи мне, — мужчина распрямился и уставился в прорези маски. Она хотела отвести взгляд, но он не позволил. — Вот я отпущу тебя… Ты станешь счастливее? Не будешь плакать этой ночью?
— Иногда мне кажется, что ты меня околдовал… — и она сама потянулась к его губам.
«Не стоит в кабинете. Не в кабинете… Только не в кабинете…» — билась у виска здравая мысль, пока они срывали друг с друга одежду.
— Кара, — простонал он, протестуя. Схватил ее на руки и потащил в портал, в спальню…
* * *
Свечи. Свечи горели всюду. Капризные тени недовольно слонялись вдоль стен. Сегодня им не сыграют на черной, как ночь, флейте. Сегодня они не будут водить хороводы вокруг демоницы.
Чары Аль таяли. Туман рассеивался. Еще немного — и их с Томасом маленький домик гостеприимно покажется в надвигающихся сумерках.
— Демоны… — прошептала Аль и без сил опустилась в кресло. — Демоны в Академии.
— Сегодня прибыла названая дочь владычицы демонов, чтобы уточнить детали…
— Дочь… — Демоницу передернуло. Она вскочила. И с ненавистью сказала. — Если у нее есть дочь, отчего же владычица не оставит меня в покое?
— Любимая, может, ей просто надо знать, что ты — жива. Что у тебя все хорошо…
— Скажи мне, Том… Если совещание было в субботу, то почему ты мне все рассказал только сейчас?
— Пытался найти решение своими силами.
— И как?
— Не очень. Если ты не будешь играть на флейте — нас найдут маги. Если будешь — демоны.
— Мы в ловушке… — на секунду их взгляды встретились. В огромных глазах притаился страх. Женщина опустила голову, беспомощно выставив маленькие рожки. Хвост обвил круглый животик, руки закрыли лицо.
— Аль, умоляю, послушай. Если уж Ярборро уговорили заключить мир с демонами, то и с владычицей Руфаль можно договориться. Мы любим друг друга. Мы вместе. У нас будет ребенок. Невозможно скрываться вечно. И… лгать. Тем, кто нас любит. Доверяет…
Аль молчала. Томас с силой растирал шрамы, словно хотел содрать их вместе с кожей.
— Прости… Я боюсь… — прошептала демоница.
Мужчина шагнул к ней, привлек к себе. Сел в кресло, усадил на колени.
— Я вот что придумал. Только выслушай меня спокойно…
Маг осторожно гладил подрагивающие плечи любимой. Зная ее взрывной характер, он старался говорить быстро, моля стихии сделать так, чтобы принцесса дослушала до конца:
— Надо все рассказать Алану. Он, конечно, будет зол — ведь я лгал ему. Но… Думаю, он нам поможет. И потом — если окажется, что Кара — это, действительно, Эмма, которую мы все считали погибшей…
— Ты не понимаешь, — вскочила Аль. — Кара, Эмма, Алан… Какая разница. Владычице демонов нужна я, Том. Демонам нужна наследница. А это дочь. Законная дочь, плоть от плоти, кровь от крови Владычицы. У Руфаль не может быть больше одной девочки. Это — закон. Они могут сколько угодно удочерять, но только я могу взойти на престол, и обеспечить мир. Это мой долг. Я не знаю, что было бы, если бы я умерла. Но если станет известно, что я жива, то…
Она прижала руки к животу…
— Придумают легенду. Например, что меня героически освободили из плена. А потом у меня появится правильный муж. Демон. И правильный ребенок. В противном случае род пресечется — и будет свара за власть. Руфаль этого не допустит. Никогда.
— Она все же твоя мать, — покачал головой Томас. — Да и Лиандр мне кажется вполне приличным…
— Ты еще скажи — человеком. Томас, она — повелительница. У нее на плечах — целый мир. Мир Демонов. А отец… «Смирись, доченька. Это прежде всего твой долг», — это все, что он мне скажет.
— Аль… Мне порой кажется, что с ними договориться будет проще, чем с тобой.
— Я устала, пойдем спать, — вдруг поднялась демоница. И даже улыбнулась.
Томас хотел возразить, взять упрямую жену на руки, притащить в Ронн, вызвать Алана — и, наверное, Рийса… Тот хорошо разбирается в разных интригах…
Но понял, что идет в спальню, механически раздевается, укладывается под одеяло. Значит, пока он обнимал свою демоницу — Аль его околдовала. Тело не слушалось, и только шрамы, будто взбесившись, беспомощно бегали по лицу.
— Прости, — прошептала она, — Когда злость пройдет, ты поймешь, что так лучше.
— Немедленно расколдуй меня, — изо всех сил борясь со сном, прохрипел Томас.
— Нет, любимый, — и слова утонули в долгом прощальном поцелуе. — Твоя жизнь и жизнь нашего ребенка дороже всего.
— Дороже любви и… доверия?
На мгновение ему показалось, что он достучался… Что Аль расплачется и уберет заклинание. Но демоница решительно вытерла глаза и приказала:
— Спи.
* * *
Кара проснулась, выскользнула из-под одеяла. Оделась, с удивлением обнаружив свою аккуратно сложенную одежду. Хотелось, как можно скорее оказаться среди людей. Создать иллюзию. Как будто ничего не было. Потому что думать о том, что было, не было сил. Не сейчас. Может быть, потом. Но только не сейчас. Алан…
Прислушалась. Поняла, что дыхание мужчины изменилось. Он ее почувствовал. Ну конечно, иначе и быть не могло. Ярборро не просто маг. Боевик. Столько лет войны. Развернуться — и споткнуться о взгляд серых глаз было страшно. Рядом с ним она теряла власть над собой.
Допустить новый всплеск страсти она не могла. Зачем? Сбежать, ничего не объясняя, наверное, тоже. Или нет?
— Кара… — его голос был тихим. Тихим и грустным, — не надо. Ничего не надо. Иди. А я буду ждать. Ждать, когда ты сама придешь ко мне.
— Я… Прости…
Шелест легких шагов — и все стихло.
Маленький букетик болотных огоньков с опаской поглядывал на Тьму, что обиженно ворчала под кроватью. Тьма забилась в самый дальний угол, сжимаясь от яркого света, льющегося из Души. Этот свет становился все ярче, и, похоже, никуда не собирался уходить. А тело, которое Тьма уже считала своим, нестерпимо ломило от счастья…
* * *
— Профессор дар Албертон, — Каре удалось, наконец, поймать Верховного в относительно тихом и безлюдном коридоре между парами, — профессор дар Албертон.
— Да-да, дэми Кара, чем могу быть Вам полезен?
— Я бы хотела посмотреть архивные материалы. У меня появилась идея подготовить спецкурс по истории Ронна для своих студентов…
— Замечательная мысль. Я вот все хотел спросить о вашей иерархии преподавательских чинов. Уж простите старика за любопытство…
— Конечно, — улыбнулась маска, — атэ — это преподаватель, равный вашему магистру. А дэми — профессор.
— О. Не ожидал. Очень приятно, коллега, — и Верховный слегка поклонился, пряча улыбку в белоснежной бороде.
— Эти ранги используются для демониц. Демоны — риу и гур. Риу — магистр, гур — профессор.
— Вот как… А не могли бы Вы, дэми Кара, провести небольшую вводную лекцию для преподавателей? Особенности учебного процесса в Академии Демонов, и, конечно, особенности этикета. Традиции, обычаи. Как здороваться, как обращаться. Ведь нам теперь плотно сотрудничать. Не хочется оказаться невежливым. Ну, так как?
— С удовольствием, профессор дар Албертон…
— Ах да… Архивы. Пойдемте со мной, дэми Кара. Пойдемте.
Основным зданием Академии считался огромный старый замок, в самом центре которого находилась винтовая лестница. От центрального зала она взлетала в небо, к самой высокой башне, а уже оттуда падала вниз, в темноту и холод подземелья.
Кара с интересом смотрела по сторонам. В темных прорезях маски глаза казались еще больше. Женщина молча шла за профессором, двигаясь абсолютно бесшумно, как кошка.
«Удивительно, — подумал Верховный маг Ронна. — Она способна гасить энергию до минимума. Не знай я, что дэми идет за мной — ничего бы не почувствовал. Даже и не заметил. Это я — не самый слабый маг королевства. А ведь Кара — не демон. Какой потенциал, какие возможности. Непременно надо будет предложить ей место и ставку…».
— Вы не против небольшой экскурсии по замку? — обернулся профессор.
— Нет, что вы. Было бы чудесно…
— Итак, наверху, обратите внимание, — самые высокие башни замка. Их полностью занимают две кафедры. Кафедра Звездочетства и Предсказаний и кафедра Чародейства. Звездочеты — наша элита и гордость. Редко кто из студентов попадает туда, доложу я вам. Видите ли, дело в том, что уникальные математические способности и высоко развитая интуиция, требующиеся для того, чтобы стать звездочетом-предсказателем, встречаются среди студентов крайне редко. А уж вкупе с внимательностью, точностью и трудолюбием…
Профессор остановился, взмахнул руками — и стал похож на птицу. Такую остро сожалеющую птицу — действительно, ну вот почему такие необходимые таланты встречаются среди студентов так редко.
— А чем занимается кафедра Чародейства? — Кара старалась сосредоточиться, потому что мир вокруг нее стал почему-то расплываться…
— Дар чародейства, к великому нашему сожалению, встречается еще реже. Один воспитанник в пять лет считается огромной удачей. Можете себе представить? Чародей — это маг-художник. Созданный им набросок способен унести нас с вами в прошлое. Маг, будто путешественник во времени вновь переживает запечатленные рукой мастера события. Не маг просто любуется мастерски сделанным рисунком. Так что магистр-чародей, воспитывая одного ученика, который, как правило, не остается в Академии, а уходит на службу (за которую более чем щедро платят, чародеи нарасхват.), в основном занимается тем, что ведет хронику преподавательских будней. Мы не…
— Дэми Кара.
— Лестница-позвоночник… Правда, замок похож на огромного древнего зверя? А эта лестница — его позвоночник.
— И этот монстр проглотил нас…
— Почему монстр, Алан? Наоборот… Огромный, добрый зверь дал приют. Разрешает нам жить у себя в животе и учиться.
— Конечно, родная. Конечно, — и Алан поцеловал Эмму в нос.
Кроме них у лестницы толпился весь курс. Это была традиция — чаропортрет курса в конце учебного года вместе с куратором. Чародей суетился, пытаясь всех расставить по местам.
— Встаньте так, чтобы всех было видно.
— Действительно, — обратилась к студентам магистр Дин, — не прячьте свои юные прекрасные лица. Мало ли какие преступления вы совершите в своем славном будущем? Когда боевые маги из отдела расследования придут в архивы, нам будет, чем им помочь.
Все засмеялись, а руки чародея запорхали нал листом бумаги.
— Дэми Кара. Дэми Кара, — обеспокоенный голос Верховного стучался в сознание, застревая в ватных сугробах.
Запах. Какой… Отвратительный, резкий запах. Надо повернуть голову, иначе ее вырвет. Этот запах бьет прямо в нос. Ха-шиии-рри.
Тонкие морщинистые пальцы, усыпанные разноцветными крапинками пятен, шрамами и ожогами держали маленький пузырек темно-зеленого стекла. Странно, что такая изящная вещица была наполнена таким жутким содержимым.
— Ну вот, очнулась. Вставай, девочка, вставай… Нам с тобой поговорить надо.
— Линда… Ты… — Албертон посмотрел на профессора зельеварения. Они уже давно понимали друг друга без слов.
— Да, Верлих. Я почти… Почти уверена. Кара — Эмма Гриффс, бывшая воспитанница Академии Ронна и моя несостоявшаяся аспирантка. Самая способная и перспективная…
Они говорили так, будто она их не слышит… Надо открыть глаза, встать… Надо.
Магистр Дин поддерживала Кару, не обращая внимания на съехавшую с плеча огромную шаль, и, слегка кивнув Верховному, открыла портал.
Шкафы… В одном — жизнь, в другом — смерть. «Жизнь и смерть… Стоят и смотрят друг другу в глаза, девочка. Как мои шкафы» — прозвучал в голове знакомый голос. Еще она почувствовала кисло-сладкий вкус ароматного, густого горячего напитка. Кажется, она его любила. Когда-то…
— Вот, Эмма — пей.
Голова кружилась. В сознании еще звенели голоса, толпились непрошеные образы, но ей все же было уже лучше. Она посмотрела в ярко-синие глаза. Такие… молодые на стареньком, сморщенном лице. И такие знакомые.
— Не смотри на меня так, — старушка засмеялась. Будто варево в огромном котле булькнул смех зельевара, — не смотри. Я буду называть тебя Эмма, нравится тебе это или нет.
— И я тоже. Эмма…
— Чай.
Женщина в белоснежной маске и перчатках обняла зеленого опоссума. Старушка в огромной вязаной шали неопределенного цвета с рельефно вывязанными черепами вытерла набежавшую слезу узкой ладонью в разноцветных пятнышках:
— Вы… Потрясающе смотритесь вместе, — пробормотала она. Ну да ладно, — давайте пить кисель.
Они пили кисель с еще теплыми булочками от Марты и болтали обо всем. О том, как используют демоны слезу единорога в составе своих зелий, о том, что помнят об Эмме Гриффс магистр Дин и опоссум. Кара слушала их с интересом, впервые за последнее время, не чувствуя ни страха, ни боли. И это было замечательно.
— Ты хочешь все вспомнить, девочка? — голос магистра Дин звучал откуда-то из-за шкафов, куда она ушла якобы за новой порцией киселя.
— А это… возможно?
— Думаю, да. Хотя, наверное, не сразу. Давай-ка мы с тобой начнем… вот с этого… Чай.
Опоссум внимательно посмотрел в прорези маски, будто хотел поддержать, и тоже скрылся за шкафом. Вернулся крыс с пузырьком, внутри которого мерцала маленькая голубая звездочка.
— Это же…
— Ты прекрасно знаешь, что это, Эмма. Удивительная ирония судьбы, не правда ли? Дипломная работа, над которой ты работала. Она касалась зелий, помогающих восстановить частичную потерю памяти.
— Звезда забвения, — примерная ученица бормотала вызубренную из словаря информацию, — минерал со дна океана. Перейдя в жидкое состояние, способен полностью стереть память. Открытие принадлежит Акилле Перливестеру, магу средневековья. Исследования проводились зельеваром на приговоренных к казни. Перливестер добавлял полученную вытяжку в питье несчастных. Он считал, что так уменьшает страдания идущих на смерть. Вскоре он сам был казнен за это. А раствор, созданный Акилле, получил название «Вода милосердия». Некоторые летописцы упоминали, что зельевару каким-то образом удалось выпить ее перед смертью. Когда утром мага вели на казнь, он шел, испуганно озираясь вокруг…
— Ты предложила уменьшить концентрацию Перливестера в десять раз и добавить травы, стимулирующие деятельность подсознания. Нырнуть еще чуть глубже, чтобы вырваться из водоворота стрессовых факторов, что привели к потере памяти. Даже если твоя амнезия — результат неизвестного нам магического воздействия — должно получиться. В конце концов, боевые маги теряют память не только от пережитых ужасов, но и от магических атак. А мы с тобой собирались им помочь. Помнишь?
— Нет… Не помню. И… Спасибо, но лучше мне не вспоминать, — Кара поставила пузырек на стол и решительно вышла.
— Оставь ее. Ей надо побыть одной, подумать, — остановила Дин опоссума, который рванулся за уходящей женщиной в маске.
— Я… я должен с ней поговорить. Это касается Джен.
— Тогда передай ей это, — Дин вложила в крошечную лапку пузырек, — Эмма очень скоро поймет, что на самом деле у нее просто нет выбора. Бедная… Бедная моя девочка.
— Выбор есть всегда, — пробормотал опоссум, вглядываясь в крошечную голубую звездочку, едва мерцающую за стеклом.
В башне не было никого. Куда-то попряталась испуганная его необычным поведением прислуга, и, похоже, не собиралась появляться. Но это и к лучшему. Завтрак подождет, иначе он пропустит выход Джен из карцера. Потом сходит к Марте сам. Тем более что зайти к Хозяйке сегодня нужно непременно. Есть одно очень важное дело.
Алан Ярборро переживал, как его девочка перенесла наказание. Дженни, конечно, не робкого десятка, но… Некоторые студенты после карцера проводили в лекарском крыле Академии не один день. Приведениям подземелья, как правило, скучно. Такие строгие наказания довольно редки, вот призраки и стараются оторваться впрок. Вреда причинить они не могут — только напугать. И все же.
Глава гильдии боевиков торопился, спускаясь в подземелья. Туда же спешил и магистр Корри. Алан бросил взгляд на ученика. Тот выглядел… Уверенно. Чуть легкомысленно. Расслабленно. Без тоски в серо-зеленых глазах. С ехидной искоркой, мелькающей в уголках безупречной улыбки. Что послужило причиной таких резких перемен боевик, понятное дело, не знал. Но обрадовался. Последнее время настроение друга вызывало у него тревогу. Правда, не за него. За Джен.
— Ну что? — обратился Корри к Алану. — Выпускаем нашу принцессу из мрака заточения?
Ярборро хотел было ответить, но его чуть не сбили с ног. Два молодых аспиранта-лекаря несли носилки. Под несколькими пледами с зеленым лицом и трясущимися мелкой дрожью руками лежал третьекурсник. Кажется, это тот самый мальчик, с которым сцепилась Джен? Синие губы мальчишки бормотали какую-то бессмыслицу:
— Здесь… здесь… здесь кто-то есть. Они, они придут за мной… Придут… Не надо. Слышите? Оставьте… Здесь… здесь кто-то есть. Они придут…
— Папа. Корри, — раздался звонкий и… довольный голос дочери. — В смысле магистр Ярборро и магистр Албертон. Рада вас видеть.
— Как ты? — тихо спросил отец, рассматривая Джен.
— Нормально, — удивленно посмотрела она на него.
— Не злишься?
Взгляд стал недоуменный:
— Все же было по справедливости? Разве нет?
Потом дочь стала серьезной, подошла к Корри и протянула ему свою маленькую ладошку.
— Магистр дар Албертон, — торжественно сказала она. — Я принимаю вашу дружбу.
Корри так же торжественно пожал ей кончики пальцев. Ярборро показалось — или из-под мантии мелькнул кусочек кисточки пледа?
— Все. Я побежала. А то опоздаю на завтрак.
И Джен унеслась. Что-то явно прижимая к себе под мантией.
— И нам пора завтракать. А то пойдем на пары голодные. — рассмеялся Корри. — И не свалишь ведь. Не студенты. Не солидно.
— Это точно, — вздохнул Алан. Он подумал, что с гораздо большим удовольствием разыскал Кару, чтобы пригласить на завтрак. Они бы отправились куда-нибудь. В конце концов, на территории Академии есть кафе. Вот только он почти двадцать лет там не был. Да… Он оказался совершенно не подготовленным к такому повороту событий.
Кстати, надо бы завести поместье. Тихое. Уютное. Чтобы на несколько лиг в округе — никого… Дело стоящее, но хлопотное. Так долго он ждать не может. Может, Томас пустит его к себе на пару дней? Он ведь живет один. Интересно, а почему Кавендиш не живет в своей башне, раз все равно один? А что если… не один? В это трудно поверить и Томас никогда не говорил, но…
Алан Ярборро вдруг осознал, каким черствым стал за это время. Ему и в голову не могло прийти, что у кого-то может быть личная жизнь. Чувства. Собственная душа была заморожена горем, а о других маг просто-напросто не думал.
Он был эгоистичным мужем, который не задумывался о том, хорошо ли знает собственную жену. Он был эгоистичным другом все это время. Ведь если задуматься, больше, чем Томасу боевик никому не доверял. Ни на кого так не мог положиться. Томас. Нежелание друга сводить уродливые шрамы, несмотря на уговоры лекарей и Дин. Грусть в глазах. Как же он раньше не замечал всего этого? Ни разу не вызвал на откровенный разговор? Даже не попытался поддержать, может быть помочь?
— Ярборро. Ярборро, — Корри вздохнул, и, обернувшись к Марте, произнес:
— Неси ему то же, что и мне. Бесполезно — он не слышит.
Завтракали молча. Говорить не хотелось. Мысли Алана Ярборро были далеко.
— Все, — младший Албертон откинулся на спинку кресла и довольно похлопал себя по животу, — Марта, спасибо. Все было очень вкусно.
— На здоровье, — мелодичный голос хозяйки пытался перекричать жизнерадостное чириканье.
Перышки Алана последнее время просто горели огнем. Даже те, что стали последнее время чернеть, как будто снова посветлели. Марта улыбнулась. И аппетит последнее время хороший, и чириканье такое веселое, беззаботное. Корри тоже не отставал — пришел в себя. А Дигги, тот и вовсе заливался соловьем.
Марта улыбнулась. Кажется, все хорошо. Вот только Том ничего не ест. Молчит, беспокойно перескакивая с одной жердочки на другую. Неужели случилось что?
— Пошли Ярборро. Нас ждут трудовые будни. Не знаю, как от любви, но от голода ты умереть не должен, завтрак был плотным. Свой долг я выполнил — дальше сам, — Корри развел руками и улыбнулся.
— Договоришься у меня, — беззлобно буркнул боевик. — Иди, мне надо задержаться.
Не забыв поцеловать руку Хозяйки и сказать ей что-то приятное, галантный куратор покинул преподавательскую столовую. Дождавшись, пока легкие шаги Корри стихнут, Ярборро решительно направился к стойке, над которой едва покачивалась чирикающая птичья клетка.
— Марта, можешь мне организовать на вынос что-нибудь сладкое? Ну, не знаю… Выпечку какую-нибудь?
— Хочешь поддержать Джен? Правильно. Приходи после обеда — сделаем лимонных пирожных, порадуем нашу принцессу. Ее любимые. Надеюсь, у меня не хуже, чем в замке Ярборро?
— Это не для Джен, Марта. Это для… кое-кого другого.
— О… Понимаю, — Марта глубокомысленно кивнула и прикрыла глаза, — даже не знаю, Алан, что тебе предложить. Я слышала, мир демонов такой утонченный. Изысканный. Постараюсь что-нибудь придумать, зайди ко мне часика через четыре.
И Хозяйка подмигнула магистру.
— Марта, — боевик сжал кулаки, стараясь не рычать. — Марта, пожалуйста, что есть из сладкой выпечки? Сейчас.?
— Рогалики есть… С вештиверовым джемом. Теплые еще…
— Отлично. Неси.
Вздыхая и обиженно пожимая плечами, Марта исчезла. Через несколько минут женщина принесла теплый, сладко пахнущий ванилью и корицей кулек.
* * *
Кара вошла в свои покои. Письменный стол у стены. Зеркало над ним. Приемная дочь владычицы демонов опустилась на стул. Голова гудела от последних событий. Их было много. Слишком много. Вспышки памяти. Вспышки страсти. Слезы. Злость. Злость на себя. На свою слабость и невыдержанность. Боль. Нестерпимая боль, когда она видит… дочь?
Огненно-золотые кольца длинных, густых, блестящих волос. В прическе — кинжалы, которые она чувствует. Всей своей кровью чувствует. Однозначно, это — магия. И об этом знает Чай. Она должна с ним поговорить. Ради Джен. Дженни. Это… она сама ее так назвала? Почему? Джен Ярборро. Серо-зеленые глаза девушки смотрели на нее в отражении зеркала. Живые. Умные. Образ исчез. Вместо него появилось ядовито-зеленое облачко…
— Чай? Как ты…
— Я так появляюсь. И исчезаю — тоже так. Но ты не помнишь. Ты ничего не помнишь, Эмма. И это, между прочим, сильно осложняет жизнь тебе и окружающим, не находишь?
— Мне не осложняет.
— Можешь и дальше бояться своего прошлого — дело твое. Мое дело маленькое. Вот — Дин велела тебе передать, — опоссум осторожно поставил маленький пузырек на стол, будто боялся, что женщина тут же схватит его и разобьет.
Но он ошибся. Пузырек исчез в белой перчатке.
— Спасибо, — прохрипело из-под маски, — Что-нибудь еще?
— Представь себе, — огрызнулся крыс, — Джен не выпускает кинжалы из рук. Она все знает — нашла информацию в библиотеке. Как ты когда-то. Понимаешь, что это значит? Насколько это опасно? Ах да. Ты же не помнишь. Но тебе, как мы только что выяснили, — и так не плохо? Отлично. Так вот — Джен знает про ритуал, который прошла когда-то Эмма Гриффс. Для тех, кто ничего не помнит и не желает вспоминать — небольшая историческая справка. Вы позволите, дэми Кара?
Кара кивнула, делая вид, что ее не задевает весь этот спектакль на столе.
— Двадцать лет назад, ну, или около того, некая Эмма Гриффс пошла на болота вместе со своим верным другом болотным опоссумом. Именно благодаря ему ее не искусали змеи и его соотечественники. Спасибо. Спасибо, — ну что вы, — сядьте, сядьте, — я еще не закончил. Спасибо за аплодисменты, спасибо.
— Можно ближе к делу? — женщина откинулась на спинку стула, и, закинув ногу на ногу, сложила руки на груди.
— Храбрые путешественники открыли портал, и попали в призрачный мир Рини, легендарного магического племени, жившего в лесах Ярборро… эээээ давным-давно. К ним вышла жрица, и юная Эмма прошла ритуал. Она напоила своей кровью духа зеленых змей и стала меткой и непобедимой. После того, как чудом выжила, провалявшись неделю в лекарском крыле. К лекарям, кстати, ее притащил опоссум. Перенес. Хоть она и была для него малость тяжеловата. Не припоминаем? Нет? Ну, тогда мозгами шевелим. Джен может не выжить. Это ты понимаешь?
— Она… пошла туда? Чай?
— Прогресс. До тебя дошло, о Кара. Я буду называть тебя Кара, потому что Эммой тебя назвать просто язык не поворачивается. Эмма не была такой тупой. И такой… эгоисткой.
Ядовито-зеленое облачко в виде змеи свернулось колечком на столе и растаяло. Опоссум исчез. Кара посмотрела на стол. Конверт. И как она сразу не заметила? Пульс бешено бился после ядовитых обвинительных речей. А ведь он… прав. Пока мысли были далеко, пальцы машинально разворачивали вложенный в конверт листок:
Уважаемая Дэми Кара.
Приказом за моей личной подписью от сегодняшнего дня Вам открыт свободный доступ во все библиотечные Архивы Роннской Академии Магии. Наши специалисты с радостью окажут Вам любую посильную помощь. Если все же возникнут какие-то сложности, не стесняйтесь обращаться ко мне лично.
С Уважением,
Профессор Роннской Академии Магии Верлих дар Албертон.
Конверт был большой. Намного больше записки. Кара посмотрела внутрь, и осторожно вытащила рисунок.
Лестница. Лестница-позвоночник.
— Лестница-позвоночник… Правда, замок похож на огромного древнего зверя? А эта лестница — его позвоночник.
— И этот монстр проглотил нас…
— Почему монстр, Алан? Наоборот… Огромный, добрый зверь дал приют. Разрешает нам жить у себя в животе и учиться.
— Конечно, родная. Конечно…
Центральная лестница была усыпана студентами в ученических мантиях. Маг со спутанными волосами и длинными тонкими пальцами суетился внизу.
— Встаньте так, чтобы всех было видно.
Кару как будто никто не замечал. Она снова услышала знакомый голос:
— Действительно, не прячьте свои юные прекрасные лица. Мало ли какие преступления вы совершите в своем славном будущем? Когда боевые маги из отдела расследования придут в архивы, нам будет, чем им помочь.
Магистр Дин… Элегантная, в темно-синем платье и высокой прической. Все засмеялись. Рыжий юноша с орлиным носом обнимал девушку. Ее русые вьющиеся волосы были уложены сзади в узел. Кинжалы… Воткнуты точно так же, как у Джен.
Если не брать во внимание огненные волосы Ярборро, они с дочерью были похожи. Здесь она старше Джен на год или два — не больше. Кара всматривалась в лицо девушки. Это… ее лицо? Серьезное. Упрямое. И… красивое. Поэтому он ее и полюбил. А сейчас… Сейчас она урод. Монстр прячется под маской.
Чары рассеялись. Женщина убрала рисунок обратно в конверт. Осторожно сняла перчатки. Вспомнив нежные, тонкие пальчики студентки на лестнице, старалась не смотреть на свои изуродованные руки. Надо глубоко дышать. Контролировать эмоции. Не волноваться, медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром высвобождая лицо от белоснежной ткани, думала приемная принцесса.
Кара сидела перед беспощадным зеркалом и всматривалась в свое отражение. Да, она повзрослела. И — да, шрамы почти до неузнаваемости изуродовали ее лицо. Почти. Но ошибиться было невозможно. Это ее, ее лицо, только моложе и без шрамов она видела на чаропортрете. Она — Эмма Гриффс. Жена Алана Ярборро. Мать Дженни Ярборро.
И если с непреодолимым влечением к этому мужчине еще можно было разобраться, ничего не меняя, то оставить дочь одну она не могла. Она должна. Ради нее. Красивой, стройной, дерзкой и рыжеволосой. Бессмысленно лгать своей душе. Она знает, что отдаст за эту девочку жизнь. Не задумываясь. Прямо сейчас.
Несколько ловких привычных движений, и ее отражение вновь стало родным и привычным. Зеленые глаза в прорезях непроницаемой маски. Пальцы сжали пузырек.
Прощай, дэми Кара. Прости, мама. Отец. Тонкий, изысканный мир Демонов. Долина фавнов. Гиззи. Лорри и Ларри. Простите меня… И… прощайте.
* * *
Томас открыл глаза. Прислушался, в глубине души надеясь, что ему просто приснился кошмар. Запах воска. Комната заставлена оплавленными свечами. Сквозь темно-синий шелк пробивались утренние лучи.
— Свет. Значит, туман рассеялся. Аль.
Рывком поднять себя с постели, стараться не смотреть на непримятую подушку с другой стороны. Не думать о том, что было между ними эти два года — любовь или чары, наваждение или чувство… И пусть сомнения и страх обвивают холодными липкими щупальцами самые потаенные уголки его души — сейчас это не важно. Это его женщина. Демоница… Плевать. Это его ребенок. С ним ли, без него, но они должны быть в безопасности, а не скитаться непонятно где.
Оделся. Обыскал спальню, нашел несколько длинных черных волос. Так. Уже хорошо. Фляжка с кровью лесных собак. Ха-шии-ррри, где же она? Вот… Вот она. Плеснуть в кубок, растворить ее волосы, выпить залпом. Демонов выслеживать он умел. Но никогда и в страшном сне представить себе не мог, что когда-нибудь возьмет след Аль.
Вот он. След. В висках застучало. В груди заныло. Он никогда не брал след родного человека — только непримиримого врага. Оказывается, это больно. Слабый, не четкий. Значит, больше десяти часов уже прошло…
За домом, который уже отчетливо был виден на опушке, Томас обнаружил след узкой ступни. Потом еще и еще. Демоница очень спешила, стараясь уйти как можно дальше. Сердце кольнуло. Потом еще и еще.
Это уж совсем никуда не годилось. В конце концов — он боевой маг. У него восемнадцать лет войны за плечами. И…
«Только я никогда не собирался воевать с любимой женщиной…» — мелькнула непрошенная горькая мысль…
Маг уже дошел до узкой темной речки, что наискось пересекала его владения. И понял, что Аль прыгнула с воду. Умная девочка. Вода смывала все следы. Но магистр дар Кавендиш водной стихией владел прилично, поэтому шанс у него был. И не плохой. Он не задумываясь прыгнул в воду… Но до поверхности не долетел. Оказался в спальне на кровати. В ушах — звон. И откуда-то издалека укоризненный голос Аль:
— Том. Не надо…
Раз за разом он доходил до реки. Раз за разом, варьируя разные виды щитов, пытался погрузиться в воду… Потому что чувствовал — если он коснется воды — обязательно поймет, где Аль. И сможет ее вернуть. Или хотя бы уйти с ней. Но ничего не выходило.
Он сидел на полу, тяжело дыша, перед глазами все слилось в невнятную тошнотворную муть, в висках билась кровь.
Он понимал, что надо идти за помощью. Только к кому? К Алану? Рийсу? Корри? Верховному? Придется ли ему самому бежать, если он откроется им? Забыть о Ронне? Простят ли его? Помогут? Или объявят предателем? Слишком много вопросов…
Кавендиш ждал, пока мир вокруг него успокоится и перестанет так неистово вращаться. Затем поднялся, и, собрав последние оставшиеся силы, перенесся туда, где ему думалось лучше всего.
Порталом он воспользовался зря. Опять стало дурно. Надо же, мутит, как барышню.
* * *
Пузырек выскользнул из рук и покатился под кровать. Бесшумно. Странно. Должен же быть какой-то звук? Она встала, шатаясь. С силой стукнула ладонью о полированную гладь стола. Тихо. Попыталась крикнуть — тот же результат. Она не слышит…
Комната вдруг стала огромной. До стола теперь и не дойти. Кровать, будто корабль, маячит где-то на горизонте. Несколько мгновений, и стены стремительно понеслись навстречу друг другу. Теперь комната сжалась, стала маленькой. Пришлось забиться под стол — он хоть как-то сдерживал натиск стен.
Шаги в коридоре… Звук. Она слышит, — уже хорошо. Комната вернулась в свое обычное состояние. Все хорошо… Теперь все хорошо. Только сердце ноет и в висках стучит.
Воздух. Ей нужен воздух. Ей надо выйти на улицу. К воде. Туда, где над озером склонилось дерево, где крутой обрыв, где силуэт ажурного мостика растворяется в закатных лучах…
* * *
— Что с вами? — раздался рядом шипящий голос. Том даже вздрогнул, и тут же пожалел о своей непроизвольной бестактности.
— Со мной все в порядке, — шрамы, будто извиняясь, забегали по лицу.
Перед ним стояла Кара, приемная дочь владычицы демонов. Боевик очень надеялся, что из-за его уродливых шрамов магиня не заметит, как пристально он ее разглядывает. Дэми тяжело дышала, затянутые в перчатки руки слегка подрагивали. Брови в прорезях маски нахмурились.
— До чего вы себя довели, — продолжала шипеть маска.
— Оставьте меня, — попробовал остановить он женщину, которой явно требовалась помощь.
— Лежать. Смирно, — приказали ему. — Вы в шаге от выгорания. Не мешать мне.
Томас так удивился, что замер. Такого чуда — надо признать — неприятного — в его жизни еще не было. Чтобы ему ни приходилось выделывать с силами… Даже в плену, где его пытали, стараясь эту самую силу забрать… Но… выгорание?
Он чувствовал, как его обволакивают сильные потоки. Стало чуть щекотно. Что там, у приемной дочери владычицы? Ничего себе… Вода, земля и воздух в равных пропорциях? Практически в равных. Но… как? Огонь немного сильнее, но он настолько под контролем, что на первый взгляд кажется, будто его и нет вовсе. Зачем же держать стихию под такой плотиной контроля? Если вырвется — убьет ее саму. Вот зачем. Интересно, это мир демонов так развил способности мага?
С каждым мгновением ему становилось все легче. Пропала слабость, Томас стал различать шум воды, шелест опадающих листьев. Прикосновение знакомых рук.
— Эмма? — не веря самому себе, спросил он.
Мешала маска. Хотелось ее сорвать — и увидеть лучшего друга, в смерть которого он позволил себе поверить.
— Кавендиш… — острая боль в висках. Вспышка белого света перед глазами.
— Том, — ты чудо. Спасибо, — она раскладывала на обеденном столе настоящие сокровища, которые деревенский парень принес ей с выходных.
— Хвостики баргузина, змеиные глазки, кровянка, корень вештивера… синяя смерть, Том, — и девушка кинулась парню на шею, — Спасибо. Представляю, сколько ты ее искал.
— Чего не сделаешь для лучшего друга. С тебя доклад по политологии. Я ничего не успел, пока за твоими кореньями ползал.
— Не переживай. Я уже написала нам троим.
— Спасибо, родная, что не забыла про меня, — беззлобно буркнул Алан. — Между прочим, я ревную. Вчера выписал половину королевской оранжереи — получил улыбку. Надо было, оказывается, принести эти бледно-голубые корешки. Кинулась бы на шею. Удивительная у меня девушка…
Они целовались, а Том улыбался.
Какое открытое, доброе лицо. И как оно… обезображено сейчас. Захотелось собрать этих нервно дергающихся червей и выбросить в воду.
— Почему ты их не сведешь? — спросила она, кивнув на его шрамы, — Ваши маги тоже бессильны?
И она тронула свою маску.
— Нет. Мне как раз предлагали. Магистр дар Дин даже настаивала.
— И что же?
— Не захотел.
— Почему?
— По многим причинам. С одной стороны — это память. О том, что не всем надо доверять.
— Тебя предали…
— Да. Было дело. Но сейчас я понимаю, что не любил ее никогда. Ту, что предала. Может быть, она за это мне и мстила? Не знаю… Вас, женщин, трудно понять…
Он помрачнел и задумался. Его что-то сильно беспокоило. Но она не будет лезть ему в душу. Они никогда этим не занимались по отношению друг к другу. Захочет — расскажет сам. Самым ценным в их дружбе было бережное отношение к личностному пространству каждого.
Память. Она поднималась с самого дна подсознания, ворочаясь и урча, будто сытый, ленивый зверь. Вот как сейчас. А иногда… Иногда царапала изнутри острыми коготками, и выла. Выла от боли и тоски раненной лесной собакой.
— Это ведь не огонь?
— Нет. Это кинжалы.
— Вырезали вязь подчинения?
Томас кивнул.
— Ты говорил, что причин несколько, — вздрогнув, Кара поменяла тему разговора.
— Со шрамами удобно.
Кара уставилась на него в недоумении.
— Твои мысли не понятны. Ты пугаешь. Для преподавателя — это вообще находка. И на Советах — очень эффективно. А те, кто знают и любят… Любят и такого, какой есть.
Тут Томас замолчал, пытаясь взять себя в руки. Но не смог сдержаться:
— По крайней мере, так я считал до сегодняшнего дня.
А ведь он прав… Маска — это очень удобно. Она просто уже и не помнит, — каково это? Жить с лицом, похожим на открытую книгу. Когда каждый читает твои эмоции. Конечно, можно пойти к профессору Дин. Но… готова ли она? Наверное, нет.
* * *
Алан Ярборро тихонько постучал в дверь башни профессора Линды-Морганы Дин. Послышались шаркающие шаги. Тяжелая дверь приоткрылась, и через мгновение гостеприимно распахнулась перед главой гильдии боевиков.
— Ярборро. Проходи, да не съест Тьма тебя с потрохами, мальчик.
— Доброго вечера, профессор Дин.
Уж сколько лет прошло, а у него коленки тряслись от воспоминаний об уроках по зельеварению. От холодного, полного презрения и разочарования взгляда синих глаз старушки. Если бы не Эмма, он бы просто Академию не окончил.
— Проходи, мальчик, проходи… Ну-ка покажись, — давно тебя не видела. Красавец. Ты хороший воин, Ярборро. Прекрасный боевик. Сильный маг. Но… не зельевар, это между нами. Да, мальчик?
И они рассмеялись, обнявшись. Стало тепло и легко. Он с облегчением выдохнул.
— Профессор Дин… Я тут вам принес от Марты. Угощайтесь, пожалуйста, — боевик говорил, а сам озирался по сторонам.
— Проходи, проходи… Сейчас принесу кисель из Ярра. Сейчас…
— Нет-нет, спасибо. Я, к сожалению, не могу — дела. Магистр Дин? — но старушка исчезла за своими шкафами. Шаль змеей ползла за ней.
Ярборро дернулся от громкого звука. Шуршал пакет. Зеленый опоссум, испугавшись резкого движения боевика, отпрыгнул на безопасное расстояние.
— Чай, — нерешительно начал Алан, — Чай, спасибо тебе. За Эмму. То есть… за болотные огоньки. Это я тебе принес, в знак благодарности. Говорят, ты любишь…
Опоссум смотрел на магистра маленькими черными глазками. Беспокойно нюхая воздух влажным подвижным носиком, зверек осторожно подкрался к пакету.
Схватив рогалик, крыс рванул обратно. На безопасное расстояние. Почесал лапкой за ухом, схватил угощение и скрылся.
С чувством исполненного долга маг ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Смех профессора Дин бежал по пузырькам и пробиркам нежным, едва слышным перезвоном. Старушка хохотала, откинувшись на спинку старого кресла:
— Ну ты… Артист, Чай, — и она почесала зеленую мордочку, перепачканную вештиверовым джемом.