ГЛАВА 19
— Что с ней?
Девушки уставились в спину Джен Ярборро, которая внезапно, пробормотав какие-то извинения, бросилась бежать прочь. Шарль и Ива застыли около кабинета политологии, не понимая, что с подругой.
— Вот видишь… Все-таки она обиделась, — в глазах Ивы появились слезы.
Шарль опустила голову и задумалась.
— Не надо думать, что происходящее связано лишь с вами, — раздался у них из-за спины низкий голос.
Девушки машинально кивнули, обернулись, и с ужасом увидели улыбающегося магистра Рийса.
— Я такой страшный? — нахмурился мужчина.
— Вы подкрались незаметно, — пробормотала Ива, пытаясь спрятаться за спиной Шарль. Но так как Шарль и сама была бы не прочь провалиться сквозь землю, получилось, что девушки испуганно прижались друг к другу. Магистр дар Рийс довольно рассмеялся:
— Какая храбрость. Пожалуй, с вас, маленькая пейзанка, выйдет толк. Только у меня совет. И отнеситесь к нему очень серьезно.
— Да, мой господин.
— А вот это прекратите, — голос Рийса заледенел. — Вы не крестьянка. Вы — будущий маг, студентка Академии, и над вами нет господ. Запомните это хорошенько.
Ива смешалась.
— Ах, да. Совет, — улыбнулся магистр, сменив гнев на милость. — Сделайте все, чтобы у вас лично, и у вашего сотоварища из деревни не было хвостов. Сдавать все вовремя. Стараться неимоверно. Особенно внимательно отнеситесь к общеобразовательным предметам: истории и политологии. По магическим дисциплинам у вас проблем пока нет. Но на магии огня будьте аккуратны. Самое главное — не запускать, иначе потом не нагоните. И. Никаких замечаний по поведению у вас быть просто не должно.
Ива уставилась на него испуганно:
— Меня что… хотят отчислить?
— Это склоки магистров. Вас они, по большому счету, не касаются. И магистр Корвин дар Албертон за вас будет стоять горой. Но лучше не давать повода. И ему легче. И вам спокойнее.
Девушка кивнула, но побледнела так, что было видно, как она испугалась. Магистр мысленно отметил, что выдержка у студентки что надо. Другая на ее месте уже бы выла в голос. Тем более деревенская. Сельские жители редко сдерживают свои эмоции. Этому учат детей аристократов. С детства. Но в Иве было чувство собственного достоинства. И это очень приятно. Сильная. Очень одарена магически.
Он составлял про себя досье студентки Ивонны, пытаясь отвлечься. Получалось плохо. Мысли путались, мелькали, пчелиным роем сдвигаясь в другую сторону. Туда, за спину храброй Ивы, к звенящему смеху браслетов, к цветным облакам палантинов, туда, где из-под ученической мантии перевернутыми чашечками павок шаровары целовали каменный пол Академии…
В конце концов, он сдался, и перевел, наконец, взгляд на Шарль:
— Все, что я говорил, в полном объеме относится и к вам, госпожа Шарль. Основная ваша проблема, насколько мне известно, — магия огня?
— Да, магистр Рийс.
— Именно поэтому мы сейчас отпустим вашу подругу. И отправимся ко мне. Подумать, что с этой бедой делать.
Шарль кивнула. Рийс зачем-то взял ее за руку, и повел за собой, словно опасаясь, что девушка сбежит.
— Думаю, у меня разговаривать нам будет удобнее.
Маг уверенно шагал, не обращая ни на кого внимания. Сзади о чем-то жалобно перезванивались браслеты. Он прислушался. Им было страшно. И немножко любопытно. И все-таки любопытно немножко больше, чем страшно. Диггори дар Рийс улыбнулся.
— Надеюсь, — обратился магистр к девушке, открывая дверь, — сегодня мы обойдемся без танцев. И без патетического: «У меня больше ничего нет».
Он сам испугался, насколько злобно прозвучали эти слова. Да что с ним такое? Зачем он напоминает ей…
— Вы должны понять, что моя помощь вам необходима.
Получилось еще хуже.
— Прошу, — пропустил он вперед юную герцогиню.
Шарль тихонько вошла. Это был тот же кабинет. Она вспомнила, как сбрасывала с себя палантин, как магистр накричал на нее. Стыдно. Ужас как стыдно. Но в ее стране так принято. Женщина… благодарит покровителя за свою безопасность, за благополучие своих детей. Сколько оклеветанных женщин прошли через это. И сколько из них были обмануты. Им обещали свободу, — а потом все равно обвиняли и жгли… Жгли на костре. Огонь…
Страсть — огонь. Любовь — огонь. Как же она сможет полюбить, если… Если огонь в ее душе несет только смерть. Смерть и боль. Неужели она обречена? Неужели никогда, по собственной воле она не станцует мужчине танец палантинов?
— Не сюда, — раздался за ее спиной голос. Шарль вздрогнула. Но голос магистра не был строгим. Скорее он был печальным. И… холодным.
Развернулась. Нашла в себе силы заглянуть в его глаза. Лорени задрожал, — будто ветер подул, зазвенели тихонько серебряные колокольчики. Почему же у магистра так холодно внутри? Ни тепла. Ни жизни. Длинные, заплетенные в косу волосы. Белоснежная прядь справа, у виска. Он похож на волшебника из сказки. Грустного, холодного волшебника…
— В гостиной уютнее, чем в моем рабочем кабинете. Пойдемте.
Они прошли через комнату. Магистр отворил перед ней дверь.
И… Девушка застыла, едва ступив на мягкий ковер. Она знала каждый узор — колдовские символы рапи. По самому краю — защита от злых сил, за ними — удача и богатство. Мир в доме. А вот этот, в центре, самый большой — любовь…
Благовония. Запах, знакомый с детства — лунный волот. Водяная лилия. Цветок цветет в ночь смены года при полной луне. Если он распустился — год будет удачным. Раз в году рапи всю ночь ждут этого чуда. На ее памяти лунный волот не расцвел лишь однажды. В этот год все и случилось…
Маленькие шелковые подушечки с кисточками по краям. Лежат на ковре. Как же она, оказывается, соскучилась по родным обычаям. Надо будет спросить у магистра Рийса, — где он все это взял? Ей бы так хотелось в своей комнате иметь хотя бы одну кисточку — маленький кусочек дома…
Но тут ее взгляд споткнулся о камин. В нем горел огонь. Алый, веселый. Опасный. Злой. Жадный…
— Шарль… — раздался обеспокоенный голос. — Посмотрите на меня. Ну же.
Она сделала над собой усилие и все-таки смогла оторвать взгляд.
— Магия огня должна стать вашей, Шарль. Иначе — никак.
От сочувствия в его голосе хотелось завыть.
— А как… Как Вам удалось подчинить огонь, магистр Рийс? — выдавила из себя Шарль, потому что понимала: надо отвлечься. Услышать что-нибудь, кроме потрескивающих в камине дров. Хотя бы свой писклявый, дрожащий голосок.
— Как-то получилось легко. Я и не задумывался, — магистр с извиняющимся видом развел руки, словно ему было неловко, что ни с одной стихией у него не было проблем. — Хотя, честно говоря, я предпочитаю стихию воздуха.
— Ледяного? — зачем-то уточнила Шарль.
— Никогда не задумывался. Наверное, — и вдруг сказал совсем другим голосом — голосом преподавателя. — Вы сможете подойти к камину, сесть на ковер и просто поговорить со мной о чем-нибудь? Пламя должно быть рядом. Как можно ближе. Договорились?
Честно говоря, глядя на белое, без единой кровинки, лицо, Рийс был уверен, что девушка сбежит. Хотя бы попытается. Он не ожидал, что она сожмет губы и сделает шаг к камину. Потом еще и еще…
— Достаточно. Идите сюда. Обратно.
— Нет.
Шарль сделала еще несколько шагов. Опустилась на ковер. Зазвенели браслеты, умоляя хозяйку одуматься и не геройствовать. Девушка взяла маленькую подушечку и прижала к себе, вцепившись в яркий шелк онемевшими пальцами.
Рийс поспешил к ней. Несколько минут он боролся, пытаясь спасти красивую вещь. Еще немного — и коготки герцогини просто порвут его любимую подушку. Он тоже любил с ней вот так сидеть у камина, и сейчас решалась судьба милой сердцу привычки. Наконец маг одержал победу, и взял ледяные ладошки в свои.
— Может, успокоительного? И… На сегодня хватит?
— Покажите. Покажите мне… огонь, — потребовала девушка.
— Не стоит.
— Я не желаю, чтобы меня отчислили из-за моей слабости.
— Герцогиня гневается? — поддел ее Рийс.
Шарль величественно кивнула, зазвенели браслеты: «Дзинь-дзинь-дзинь — да, да, да. Мы очень, очень сердиты.»
Магистр одобрительно кивнул. Выпустил ее руки. И слегка отстранившись, сел в позу лотоса напротив.
Секунду позволил себе полюбоваться девушкой. Кожа рапи снова стала красноватой. Это хорошо — значит, она успокоилась. Какой красивый оттенок. Такой бывает только у аристократических родов. Иссиня-черные волосы. Блестят, как шерстка баргузина. И глаза. Цвета спелого ярра…
Мужчина сделал глубокий вдох, стараясь сконцентрироваться. Выставил ладони вперед. И… Вместо огненной сферы, которую ожидала увидеть Шарль, на ладонях магистра расцвел лунный водун.
— Это же магия воздуха, — возмущенно проговорила девушка, внимательно осматривая серебристые мерцающие лепестки.
— Верно, — улыбнулся Рийс. И чашечка цветка в его ладонях вдруг стала ослепительно-синей. Потом золотой.
Стихия воды. И земли.
— Красиво, — печально улыбнулась девушка.
И все-таки вздрогнула, когда цветок заискрился алым.
— Посмотрите. Это тоже красиво, — тихо проговорил магистр. — Тоже магия. И она в тебе есть. Надо лишь принять это…
* * *
Корвин дар Албертон ужинал. С начала учебного года он делал это в преподавательской столовой. Хотя все преподаватели обычно договаривались с Мартой — и ужинали у себя. Но ему нужна была хоть какая-то иллюзия…
Ему показалось — или Хозяйка Марта назвала вон того маленького нахохлившегося попугайчика Корри? Нет, не может быть. Конечно, показалось.
Начало учебного года — он устал, нервничает. И вот результат. Надо сходить к Дин, попросить чего-нибудь успокоительного. Или тонизирующего. Нет, лучше успокоительного. И тонизирующего. К его непонятному состоянию, дико раздражающего его самого, прибавилась головная боль в виде явно спятившего Алана Ярборро, пятерки демонов, что должно была вот-вот прибыть. И… Дженни в карцере.
Сегодня он в первый раз чуть не пошел против правил. Умом он понимал, что Джен надо наказать. Еще чуть-чуть, и девушка могла потерять контроль. Ударь она — третьекурсник был бы трупом. Да и всем, кто стоял возле расписания, мало бы не показалось. Но…
— Корвин, Корвин… Что с тобой происходит?
Оказывается, к нему подошла Марта. И, похоже, что-то ему говорила. А он и не слышал.
— Любовь должна приносить счастье. Умиротворение душе. Исцеление, — вдруг заговорила Хозяйка Марта, глядя ему прямо в глаза.
— О чем это ты, Хозяйка Марта?
— О тебе, Албертон. Ты пьешь, бесишься. И не находишь себе места. Что же тебя гнетет? — женщина присела к магистру за стол. Он налил ей вина.
— Знаешь, Марта. Этим летом ко мне пришел Верховный…
— Почему ты никогда не зовешь его отцом?
— Отец, — горько усмехнулся Корри. — Это в любом случае не тот, кто соблазнил глупую девчонку, запудрил ей мозги, а потом уехал, даже не поинтересовавшись, что с ней будет. И какой подарок он ей оставил. В моем красивом лице, — Корвин обворожительно улыбнулся и подмигнул собеседнице.
— Злоба не приведет тебя ни к чему хорошему, мальчик.
— Я не умею прощать. Это досталось мне от мамы. Как магическая сила от магистра дар Албертона.
Марта покачала головой.
— Ты знаешь, мы даже как-то ладили. И я был благодарен ему — преподаватель он превосходный. Да и то, что он договорился с Аланом Ярборро — и тот стал моим учителем. А потом и другом. Но вот когда он решил стать еще и моим отцом. Это просто невыносимо.
— Может, он сожалеет?
— Мне почти тридцать лет. Вот скажи, какое он право имеет приходить ко мне и рекомендовать обручиться с Джен Ярборро?
— Что?
Корри взмахнул рукой и замолчал.
— Скажи мне, а до этого ты… — Марта замялась.
— Не будь она девчонкой, я назвал бы ее своим другом. А тут я задумался… Но, понимаешь, если бы у меня были отношения с Дженни… Ты только Ярборро представь. И потом она — студентка, я — ее куратор. Как-то все это… нелепо.
— Знаешь, что я тебе скажу, Корвин дар Албертон, — Марта поднялась и подбоченилась. — Никогда ты еще никого не любил. И сейчас — никого не любишь. Кроме себя…
— Да что ты говоришь, — сверкнул глазами главный дамский угодник города магов.
— Ты свою похабень с любовью не путай. Вот придет — тогда узнаешь, каково это. И, можешь мне поверить, тебе будет все равно, кто ее родственники. И что говорит по этому поводу твой отец.
— Значит, — это не любовь? Марта? — облегченно прошептал Корри.
— Тьфу.
— Так, — деловито поднялся магистр. — Что ж я сижу, печалюсь… Генриетта уже неделю как учится.
— Тьфу, охальник… Да что у тебя с ней-то может быть?
— Хорошая она девушка, а главное — разборчивая в связях.
— Ага, во всех постелях уже побывала.
— Зато без претензий на замужество. Веселая. А уж какая умелая…
Марта хлестнула магистра полотенцем. И он, весело смеясь, удалился. У порога столовой остановился. И тихо проговорил:
— Спасибо, Марта.
— Иди уже, вертопрах. Ничего-ничего, — приговаривала женщина, насыпая зерна в кормушку, — вот влюбиться наш Корри, — по-другому запоет. А ведь влюбится он… Скоро влюбится.
Марта улыбалась, наблюдая, как попугайчик клюет угощение.
— Ешь, ешь давай. Хулиган. Напугал меня как, Корри. А, Корри? Три дня ж не ел, бедненький…
* * *
Джен прижала горячие ладони к серому камню стен карцера. Хорошо. Холодно. В коридорах подземелья Академии медленно таяло эхо удаляющихся шагов куратора. Тихо. Темно. Только отсветы факела заглядывают в маленькое дверное окошко. И тогда тени пляшут на стене. Порой сочувствуя, но чаще издеваясь. Во всяком случае, ей так казалось. Темно. Тихо. Холодно. То, что нужно после неконтролируемого выброса магии огня. То, что нужно. Спасибо…
Она села на колени, как учила магистр дар Тшаг. Она нашла в себе Тишину. Тишина была синего цвета. Успокаивала. Усыпляла…
Синим стало маленькое каменное низкое узкое помещение карцера, синим стало медленно затихающее внутри нее пламя. Девушка плыла в море синего света, слегка покачиваясь на мягких волнах тишины. Тишина была огромной, древней, вездесущей. Тишина знала все — что было, что есть и что будет. Тишина велела все забыть. Слушать ее и плыть дальше. Долго. Бесконечно долго…
— Ярборро. Ярборро. Демоны. Что ж ты делаешь, Ронн? Это же принцесса. Принцесса Ярборро. Не иначе как игры политические… Держись, Джен. Держись, девочка. Терпи. Вот и коснулась тебя тяжелая доля монарших особ — проклятье августейшего рода. Но ничего. Ничего-ничего — маленький опоссум спасет жемчужину королевства. Трепещите, предатели. Бунтовщики. Заговорщики. Сейчас-сейчас. Сейчас. Тут у меня… С собой. Пирожки вот. Запеканочка. Киселек из ярра горяченький. Хозяйка Марта как переживала. Ты себе не представляешь. Но она у нас молодец. Патриот. Как узнала, что я к тебе, в ссылку…
— Чай… — девушка смотрела на зверька, который суетился, деловито распаковывая пакеты. Никогда еще она не была так рада его видеть. Ядовитый обитатель коварных болот королевства закатывал глаза, прижимал лапки к груди, тряс над головой крошечным кулачком, грозя восставшим против монаршего рода бунтовщикам. Но главное — он разливал ароматный, горячий густой напиток и доставал пирожки. В животе принцессы заурчало. Мысль о том, что она отбывает наказание, и, наверное, это не очень честно… Эта мысль мелькнула и исчезла, как только пальцы обняли теплый бумажный стаканчик.
— Вот так. Пей. Пирожок вот возьми… И мне дай — что-то я перенервничал. Нет, лучше запеканку. Сладкое успокаивает. Ой, сердце колет как… Как же ты меня напугала. Это ж надо — в карцер угодить. И было бы из-за чего, между прочим. Нет, он, конечно, хам, не спорю. Но ты себя в зеркало-то видела, Ярборро?
— А фто фо мной не так? — с набитым ртом спросила Джен.
— Как что? — Чай подскочил, взобрался по мантии девушке на плечо, развернул к себе ее лицо, и широко улыбнувшись зубастой улыбкой, прошептал, — ты красавица.
Джен поперхнулась, чуть не выплеснув драгоценную согревающую жидкость.
— Должна понимать, что будишь у противоположного пола сексуальную агрессию. Нет. Надо с Дин поговорить. Пускай нажмет на Верховного. Сколько раз я говорил, что психологию надо с первого курса вводить.
— Чай, а…
— Молчи… Молчи несчастная, и слушай. Если будешь так реагировать на каждого юнца — огня не хватит. Академию спалишь. О, демоны… Счастье еще, что ты мазила, Ярборро, каких Ронн еще не видел. А то бы находили мы молодых дурно воспитанных магов с дротиками в…
— Кстати о дротиках, Чай. Я недавно кое-что еще о кинжалах вычитала, и…
— И получишь сейчас у меня еще и за это. Тебе кто разрешил шастать в библиотеку зельеваров? Без меня. Научил, на свою голову. Ты что делаешь? Ты хоть понимаешь, что тебя отчислят, если застукают? И никакой Албертон тебя не… Албертон. Албертон идет сюда. Так, осужденная — поела? Попила? Все, детка — меня здесь не было. И мой тебе совет — верни на место несчастное выражение лица, а то магом не надо быть, чтобы…
Ядовито-зеленое облачко растаяло перед носом магистра Корри дар Албертона.
* * *
Джен куда-то исчезла, Шарль ушла с магистром дар Рийсом. Ива осталась одна.
Как только девушка оставалась одна — ее охватывал страх. Страх, что день, когда какая-нибудь Кларисса укажет ей на дверь Академии — все ближе и ближе. Отчего-то именно эта аристократка из земель Ринарии, с которой они сцепились в самый первый день учебы, мерещилась Иве в кошмарах. Ни кто-то из преподавателей: въедливый политолог или огневичка с колючим взглядом… Нет. Именно эта девица.
Ива вспомнила слова Рийса о том, что над ней больше нет господ. Вспомнила, с какой гордостью ее встречала семья в деревне. Как мама вытирала слезы и шептала: «Хоть у кого-то судьба другая будет.»
Девушка распрямила спину. Выучит она политологию эту проклятую. И слова эти непонятные, тоже выучит. Жаль только, что библиотекарша отказалась дать ей словарь толковый в комнату. Так бы уроки быстрее она сделала. На истории было тоже тяжело, но там преподавательница мягче. Она и диктовала медленнее, и рассказывала интереснее. Ничего, она будет стараться изо всех сил, и…
— Смотри, кто идет, — раздался елейно-издевательский голос Рины. — Придворная дама ее высочества.
Ива огляделась. За своими мыслями она уже поднялась в общую гостиную. И, конечно же, напоролась на куриц, что сгруппировались вокруг Клариссы. Вот интересно, если они или все время сидят и болтают в гостиной, или моют всем кости в коридоре — уроки делают когда?
— Может, нам ей уже и кланяться пора? — протянула насмешливо еще одна. Худая и угловатая, с некрасивым лицом эта девушка была похожа на очень недовольную голодную птицу. Раньше Ива ее не замечала. Но, судя по количеству огромных безвкусных перстней на крючковатых пальцах, девушка также была родом из земель Ринарии.
Кларисса же сидела, молчала и благожелательно улыбалась своей свите. А те и рады стараться.
Ива, стараясь не обращать внимания, шла к своей комнате. Завтра — магия воздуха. Этот предмет девушка обожала. Это… как дышать. Не то что история. Но если все перечитать, переписать лекцию еще раз — там вроде не было непонятных слов — есть шанс завтра не опозориться.
— Ничего, — донеслось до нее, когда девушка уже открывала дверь своей комнаты, радуясь, что попросила Джен помочь наложить охраняющее заклятье. — Джен Ярборро скоро отчислят — и ее отец им не поможет. Герцогиню нашу заморскую Рийс попользует — да и тоже выгонит. Кое-кто видел, как он заперся с ней в своей башне.
— Что с Джен? — развернулась Ива к девчонкам.
— Она — сумасшедшая. Чуть человека не убила, — с абсолютно счастливым видом сказала Рина.
— Не может быть…
— Подскочила к парню около расписания — да и шарахнула по нему градом огненных шаров, — закивали остальные девчонки.
— Думает, если она — принцесса и у нее отец здесь работает, то ей все можно.
— Оставьте эту деревню, дамы, — чуть склонила голову Кларисса. — Нам не о чем с ней разговаривать.
Ива уже не слушала. Она выскочила в коридор, судорожно пытаясь понять, к кому бежать и как помочь Джен. Наверное, надо к ее отцу, но магистра Ярборро она побаивалась. И — если дочери можно помочь, то он всяко будет на ее стороне. А вот их куратор… Он же говорил, что по всем вопросам надо обращаться к нему.
Ива выскочила на улицу и припустила к башне магистра. Стучать пришлось долго. Очень долго. Она не обращала внимание на удивленно-насмешливые взгляды обитателей Академии, которые, проходя мимо, с любопытством смотрели на растрепанную, плачущую девушку, которая колотила в дверь главного героя-любовника Ронна.
— Вот что такое могло еще случиться? — магистр дар Албертон рывком распахнул дверь. Но, оценив состояние девушки, смягчился. — Ивонна? Что с вами?
— Джен…
— В карцере, — понимающе ответил магистр.
Огляделся вокруг, отвесил кому-то ироничный поклон. И втащил девушку в прихожую. Проворчал:
— Как я понимаю Тома. Умный человек — забрался на болото, лишь бы не жить на территории Академии…
Потом перевел взгляд на свою студентку, которая стояла, как громом пораженная. Поднял очи горе… И обреченно поинтересовался:
— Успокоительных капель вам выдать?
— Так вы знаете?
Из голубых глаз стремительно исчезло отчаяние. Слезы. И там, в глубине синего океана, зародился гнев. Он стремительно накатывал девятым валом. И — как-то неожиданно — обрушился на магистра дар Албертона.
— Да как вы можете… Вы, кому положено защищать ваш — как вы говорили — первый курс.
— Но послушайте… — попробовал возразить Корвин.
Девчонка оборвала его повелительным взмахом руки. И Корри замолчал, пораженный. Белое лицо. Как снег. Какая у нее… белоснежная кожа. Волосы. Длинные. Красивые. Тоже светлые, лишь слегка золотистые. Чуть вьющиеся. И этот синий смерч в огромных, в пол-лица глазах. А талия… Если он ее обнимет — пальцы сомкнет. Как… Как же он раньше всего этого… не видел…
— Это недостойно вас, — тихо проговорила она. — У Джен рушится вся жизнь, а вы — заперлись в башне. И ничего не предпринимаете.
— Да поймите вы…
— Корри, — раздался из глубины покоев чуть капризный женский голос. — Ты скоро?
Ива одарила куратора презрительным взглядом. Только сейчас заметила его распущенные взлохмаченные волосы. Наброшенную мантию и то, что он был босиком. Заалела — и выскочила за дверь.
Она бежала. Коса хлестала ее по спине… Надо спешить, надо что-то делать. Но как узнать, где башня магистра Ярборро? И верховного мага… И… И почему слезы льются градом? И почему внутри так жжет от нестерпимой обиды? Что с ней, демоны?
— Ива, — она натолкнулась на Картера и его группу. — Тебя кто-то обидел?
Боевики тут же обступили девушку. Они, которые ее практически не знали, были готовы защищать. Так отчего же куратор Албертон… Но тут она вспомнила, что Джен…
— Мне срочно нужен магистр дар Ярборро.
— Зачем? — удивился Картер.
— Ты не слышал? Джен собираются отчислять. А наш куратор не собирается ничего делать.
— Бред полный, — нахмурился Картер. — Джен, конечно, молодец. И заварушку организовала знатную. Но никто не пострадал. Да и драки как таковой не было. Мы успели прикрыть и идиота, который ее оскорбил, и остальных возле расписания. Так что посидит на воде до утра. Охолонет. Получит предупреждение и отработку. Думаю, больше ей никто ничего не сделает. Вот если б она спалила толпу народа… Но этого же не произошло.
— Девчонки сказали, — растерянно прошептала Ива.
Парни посмотрели на нее с насмешкой.
— Ну, если твои первокурсницы сказали… — протянул кто-то.
— Беги лучше в тепло, — рассмеялся Картер. — А то простынешь.
Но сил идти у Ивы не было. Она вспоминала все, что наговорила куратору… Стихии… Что же ей теперь делать…
…
Корри, поднимаясь в спальню, отчего-то улыбался. Хотя девчонка, надо признать, совершеннейшая нахалка. Но у Джен есть друг. Настоящий. Маленький, хрупкий, но смелый, бесстрашный и преданный. Это замечательно. Ива. Имя какое… Нежное. Ива…
— Что-то у тебя первокурсницы совсем невоспитанные, — рассмеялась Генриетта.
— Есть такое…
Магистр хотел сказать это возмущенно. А получилось гордо. Генриетта улыбнулась — отчего-то грустно. И стала собираться.
— Зачем ты так? — обнял ее со спины Корвин. — Ты же очень красива. Прекрасный магический потенциал. И…
— Корвин, — холодно сказала она. — Тебе одиноко. Мне одиноко. Мы согрели друг друга. И все на этом. Я не лезу в душу к тебе. Будь любезен, поступай так же.
— Я могу помочь.
Она кошкой развернулась к нему, погладила по щеке. И тихо прошептала:
— Я справлюсь сама.
И все завертелось снова. Нарочитая нежность прикосновений, тягучие ласки. Долгие стоны… Иллюзия любви.
Генриетта ушла через выстроенный им портал. Магистр побродил по пустой башне, распахнул окно, жадно вдыхая холодный осенний воздух. Спустился вниз, оделся. Взял плед. Скатал его, спрятал под мантию, и отправился навестить одну первокурсницу, с огромным магическим потенциалом. Сильная сторона — огонь.
Джен выглядела… смущенной.
— Привет, — тихо сказал он ей. Сел на пол, чтобы глаза у них были на одном уровне.
— Не думала, что вы, магистр дар Албертон, будете меня навещать.
— Джен. Могу я попросить тебя называть меня по имени, когда мы не на службе?
— А как же то, что вы — мой куратор?
— Джен, я много думал…
— И как?
— Получилось.
— Поздравляю.
— Джен. Я пришел предложить тебе свою дружбу, — торжественно проговорил Корвин. Под низкими сводами подземелья это прозвучало… как-то забавно. — Может, это тебе не нужно… или уже поздно. Ладно… Держи.
Он просунул между прутьев решетки что-то мягкое и теплое. Легко поднялся — в полутьме зазвучали его шаги.
Джен подняла с пола плед.
— Корри, — окликнула она. Но никто не отозвался.
* * *
— Та-дам. Соскучилась?
— Чай.
— Он самый. Скоротаю ночку с тобой — так и быть. А то мало ли. Все-таки подземелья Роннской магической Академии. Призраки туда-сюда снуют, наказанных студентов пугают.
Словно в подтверждение его слов в коридоре раздался крик:
— Выпустите меня. Мне страшно. Тут… Аааааааааа. Тут кто-то есть.
Джен вскочила.
— Чай. Ты знаешь, как отсюда выбраться? Это Руввим кричит. Мы должны ему помочь.
— Расслабься, Ярборро. Подкрепись вон лучше — я тебе тут горшочек с горячим принес. Хозяйка Марта переживает, что твоя легендарная попка, вопреки всем нормам и правилам вечно затянутая в брюки, похудеет и не произведет должного впечатления на демонов.
— Чай.
— Да не переживай ты так. Я ж говорю — это подземелье. Призраков тут и правда, много. И пугать наказанных студентов их прямая обязанность. У них договор с преподавательским составом. Поэтому их до сих пор не вывели. Во всяком случае — не всех.
— А разве призрака можно уничтожить?
— Можно. Их опрыскивают зельем. Магистр Дин тебе подробнее расскажет.
— А почему меня они не пугают?
Чай хохотал. Пока он смеялся, по усам его катились маленькие изумрудные капельки. Они падали на подол ученической мантии Джен, прожигая аккуратные дырочки, пока девушка уплетала жаркое. Наконец опоссум, отсмеявшись, пояснил:
— Почему-почему… Я же говорю — скоротаю с тобой ночку, так и быть. Какой же уважающий себя призрак сунется туда, где есть болотный опоссум. Хочешь, просижу весь вечер на Лирр-и-Лей? Спорим — целующаяся парочка на закате в воде не появится?
— Не надо. Не пугай их. Это… так красиво…
— Да, — вздохнул крыс, — любовь. Любовь — это…
— Отпустите меня. Не трогайте. Эй, кто-нибудь, — снова послышался испуганный мальчишеский голос.
— Не переживай — так ему и надо. В конце концов — он же тебя обидел? Значит, заслужил. Уверяю тебя — призраки не могут причинить никому вреда. Только напугать. До полусмерти.
— Погоди-ка, погоди-ка… Чай. А это не ты случайно натравил всех призраков подземелья на несчастного разом?
— Я? Джен… Ну как ты могла такое подумать. Чтобы я? Да… — опоссум завел лапки за круглый живот, и, пытаясь проковырять коготком дырку в середине ладошки, ножкой старательно вырисовывал ровный полукруг на каменном полу.
— Чай. Немедленно разгони призраков. Слышишь?
— Я… ради тебя, между прочим… А ты…
— Чай, миленький, спасибо. Только… Мне его жалко. Вдруг он и правда сойдет с ума от страха? Кажется, он уже все понял и осознал. Он больше не будет. Чай… Ну пожалуйста. С меня пять лимонных пирожных с королевской кухни. И… и баночку вештиверового джема в придачу.
— Ярборро, да ты растешь. Растешь на глазах, девочка. Ладно — уговорила. Только погубит тебя твоя доброта, златовласка, ой погубит…
Опоссум вернулся, крики стихли. Только треск горящего факела за дверью. Джен собиралась с духом. Она должна была поговорить с ним о маме. Сейчас — или никогда.
— Чай?
— Давай свой серьезный разговор, не мучайся. А то у меня от твоих сомнений голова разболелась. Сунь руку в пакетик — там ничего сладенького не осталось? Совсем-совсем?
— Рогалик с вештиверовым джемом. Держи.
Чмоканье и чавканье было каким-то очень громким. Видимо, акустика в карцере хорошая. Крыс, который всегда проглатывал любое лакомство не жуя, вдруг вспомнил, что для лучшего пищеварения пищу необходимо тщательно пережевывать. Пять минут. Десять. Джен не торопила. Она ждала, боясь, что Чай передумает. Наконец она услышала:
— Мы действительно очень дружили с Эммой. Она… Она была не такая как все. Смелая. Веселая. Жила магией. Была готова на любые эксперименты. Что-то там произошло с ее семьей — кажется, они не одобряли ее решения поступить в Академию. Подробнее я не знаю, Эмма не любила об этом говорить. Она хотела стать магом.
— А…
— Не перебивай. Знаю я. Знаю, что волнует тебя больше всего. Знаю, о чем ты там вычитала — сам же тебе это и подсунул, болван…
— Ты… Жалеешь, что…
— Ярборро. Еще раз встрянешь, и будешь до утра с призраками развлекаться. Сказал же — не перебивай.
Джен прикусила губу, виновато посмотрела в маленькие черные глазки-бусинки, всем своим видом показывая, что больше не будет.
— Если бы я немножко повременил. Объявилась бы Эмма, все вспомнила, забрала эти кинжалы проклятые — и все. Самое страшное, что случилось бы — тебе Корри двойку по боевым искусствам нарисовал. Но я не знал тогда, что Эмма жива. Не был уверен. А артефакты были у тебя долго. Слишком долго.
Все, о чем Джен читала в старых свитках, становилось реальностью в холодной полутьме карцера. Рини — мистический народ земель Ярборро, после победы магов, ушли. Они ушли за болота. И тогда же на болотах появились смертельно ядовитые опоссумы — зеленые слуги Рини, стражи портала. Парные кинжалы-дротики, или змеиные кинжалы — артефакты воительниц рини. Оружие начинает действовать после ритуала. Дух зеленых змей, заключенный в кинжалах, материализуется, и воительница дает ему напиться своей крови. После этого стрелок не промахивается. Никогда. Оружие всегда находит своего хозяина и возвращается к нему. Или к родственнику по крови, если сам хозяин не зовет его.
Кинжалы, которые Эмма, Алан и Том нашли в лесу, принадлежали рини. Дочь племени нарушила закон и перешла границу. Случайная история любви, изгнанной из земель и деревенского юноши, очарованного лесной феей.
Корзину с ребенком рини оставили на болоте, призвав магиню-зельевара, как раз собирающую травы неподалеку. Опоссумам запретили нападать на магиню. Девочке-полукровке оставили жизнь. По законам рини ребенок невинен. Племя казнило Рипли и ее возлюбленного. Парень умер от яда опоссума.
Кинжалы, потерянные воительницей в лесу, когда она пыталась сбежать от своих, уже добрались до Академии вместе с Эммой. На самом деле артефакты искали девочку — ребенка, которого магистр Дин принесла в Академию. Вместе с младенцем на дне корзинки спал детеныш болотного опоссума — самого ядовитого существа королевства. Зверек, наделенный магией и слюной со стопроцентным ядом. Приручить его и использовать как материал для исследований — мечта любого зельевара, а тут такая удача. Магистр Дин рискнула. Три года она работала над зельем, которое позволило бы смертоносному существу заговорить. В его разумности и высоком интеллекте она не сомневалась.
— А что сделала магистр Дин для того, чтобы ты перестал шантажировать студентов?
— А ты не так глупа, как кажешься, Ярборро. Правильные вопросы задаешь. То есть про кинжалы дальше слушать не будешь?
— Буду. Прости…
— Эмма раскопала об этих кинжалах все, что могла. Поначалу она и со мной-то дружбу завела с корыстной целью, — крыс усмехнулся, — подкупала чем только могла. Алан Ярборро в ней души не чаял, так что, когда сладости из столовой Академии поднадоели, в ход пошли кулинарные шедевры родового имения вашего высочества, — Чай склонился перед Джен в глубоком изящном реверансе. И как только этому толстому опоссуму удается так грациозно двигаться?
— Мама… Мама прошла этот ритуал, да? Ей было плохо, а потом она вдруг стала метать кинжалы без промаха. Все верно… Все… Все сходится, Чай.
— Знаю…
— Ты… Ты был там, с ней?
— Я не хотел. Я отговаривал ее, как мог. Я даже выкрал эти булавки и притащил их Фрее. Удивительно, что ее назвали так. Хотя… Может рини записку в корзинку положили? Не знаю. Только девочка была еще слишком маленькой. Ничего не вышло — Дин отдала Эмме ее любимую игрушку обратно. Джен, отдай кинжалы матери. Эмма вспомнит, и все встанет на свои места. Кинжалы нельзя долго держать у себя. Они отнимают силу у того, кто не прошел ритуал.
— А кто прошел?
— Кто прошел и ВЫЖИЛ, те метают без промаха. Это все, что я знаю, принцесса. Но это — Договор. Договор с духом, понимаешь? Злым, опасным, несущим смерть и разрушение духом. Я не знаю, какая за это, в конце концов, наступает расплата. Но она, скорее всего, есть. У Эммы уже нет пути назад. Но у тебя… У тебя еще есть шанс не связываться. И мой тебе совет, Ярборро — забудь.