Глава 23

Мы шли по залитой солнцем дороге, а я все никак не могла отойти от признаний Рамира. Наверняка он никому о дедушке не рассказывал, кроме меня. И мне было бы проще, веди принц себя также отстранённо, как раньше, сейчас же я не знала как себя рядом с ним вести.

За прошедшие дни нельзя сказать, что мы сблизились. Но и отдалиться у нас не вышло. Наоборот, его искренность и желание показать себя другим, подкупали. Притягивали мое внимание и заставляли подолгу думать о нем.

С одной стороны ничего странного в сближении не будет, все же у нас один священный сосуд на двоих, с другой же стороны, я могу поддаться собственным фантазиям. И так к месту и не к месту, вспоминаю о том, что для него я — идеальная пара. А ведь у меня есть чувства к Арвису. Правда, не такие, чтоб я прям грезила о замужестве, но есть.

Я вздохнула и в который раз посмотрела на Рамира. Идет, улыбается чему-то, опять же за руку меня крепко держит. И ничем не отвлекает, не пытается навязать беседу, в то время как меня распирает от вопросов, а мне почему-то спрашивать не хочется. Как будто начни он опять говорить, и я окончательно очаруюсь.

Очаруюсь, не очаруюсь, а информацию получить все равно надо.

— Скажи, как устроен храм? Именно у вас в столице Аквиала?

— У нас много храмов в столице, — ответил он. — Но я веду тебя в тот, в котором люблю часто бывать и он по праву считается самым большим. Помимо главной залы с алтарями, в храме много комнат для жрецов, для нужд подданных, а также бассейн с источником божественной силы.

— И много кто имеет доступ к божественной силе?

— Конечно нет. Только единицы удостаиваются такой чести. Только боги решают, кого допустить к этому источнику.

— А ты там хоть раз был?

— Я провел в том бассейне все детство, — не стал лгать Рамир. — Меня правда любили и любят боги. И это очень важно для меня, это небывалая честь даже для принца.

— Почему?

— Скажи, для тебя важно получить одобрения у мамы? Знать, что она гордится тобой и радуется твоим успехам, а когда ты совершаешь ошибку, не журит, а помогает ее исправить?

— У всех разные родители. Не хотелось бы признавать, но моя мама… Как бы это помягче сказать, не всегда согласна с моими желаниями. Скорее она пыталась за счет меня осуществить свою мечту, которую я не разделяю. Наверно, будь я также одержима идеей карьеры модели, то все было бы иначе, однако…

— Ты другая, и это нормально, что твои стремления и цели отличаются от тех, которые желала достичь твоя мама. У вас на Земле все куда свободнее в плане семей и родов. Я с детства знал, что буду нести бремя власти, и готовился к этому, принимая, как должное свой статус. — Рамир остановился и обернулся ко мне. — Принимал как должное, Стася, не задумываясь о том, какой ценой даётся уважение и эта самая власть. Любимчик богов, ты бы сказала, что я парень, который слишком задирает нос. Именно так и было. Но все изменилось…

— Пятнадцать лет назад, — прошептала я, но принц услышал.

— Да, пятнадцать лет назад мой мир перевернулся с ног на голову, и сейчас я бесконечно этому рад, ведь боги подарили мне встречу с тобой. Подарили шанс измениться.

— Не думаю, что пятнадцать дет назад ты этому радовался.

— Конечно нет, кто в здравом уме порадуется тому, что его спустили с небес на землю? — Рамир улыбнулся. — Осознание приходит позже.

— Если вообще приходит, — хмыкнула я.

— Согласен, но жители альянса хорошо знают, что дыма без огня не бывает. Что счастье, нужно заслужить. Понимаешь, Стась, мы точно знаем, что существование наших миров зависит от каждого из нас. Конечно, степень ответственности у всех разная, но тем не менее, наши миры существуют пока их жители соблюдают законы и подчиняются воле богов.

— Поэтому не ропщут, когда их жизнь круто меняется?

— Ну почему же, ропщут, но все равно исполняют то, что предначертано богами, потому что каждый из нас думает не только о себе. Мы думаем о благополучии всего мира в целом, а в частности, о жизнях наших детей и их детей.

— А не рано ли загадывать? Может и детей-то никаких не будет, есть же всякие болезни…

— Если нет детей, Стася, это не болезнь, это вмешательство богов, потому что телесные недуги наши маги давно научились излечивать.

— Прямо все? — не поверила я.

— Все, с божьей помощью, конечно.

Я задумалась, если все действительно так, как описывает Рамир, то я не понимаю, что их привело к разрушению других миров и истощению оставшихся? Хотя историю мне артефакт открыл полностью… И видимо, я задала этот вопрос вслух, раз принц ответил на него.

— Видишь ли в чем дело, Стася, даже сейчас не абсолютно все хотят жить по чужой указке, хотя боги и не стоят у нас над душой, диктуя каждый шаг. Но значимые события в жизни каждого регулируются богами. Мы живем, строим планы, однако если боги видят, что союз не подходящий, что переезд в другой мир приведет к катастрофе или еще чему-то глобальному, они вмешаются.

— А кому нравится, когда его планы летят в бездну, так что ли?

— Верно. Ты ведь тоже из таких? Из таких, кто сам желает решать, что ему делать, кому отдавать сердце… Даже если совершаешь ошибки, то предпочитаешь, набивать собственные шишки, чем слушать о том, что они возможны и стоит изменить ситуацию до их набивания, а не после.

— Мы все такие, Рамир. Мы воспитывались иначе, у нас бог вроде есть, а вроде его и нет. Никто его не видит, никто его не слышит. Быть атеистом на Земле, это уже не отклонение, а скорее норма.

— Но дело же не только в боге?

— Верно. Дело не только в нем. Большинство людей предпочитает самостоятельно выбирать свой путь, а не слушать посторонних. Даже если этот посторонний их родитель, и он считает, что знает лучше. У нас даже поговорка такая есть: за тебя никто твою жизнь не проживет. Поэтому глупо опираться на мнение других людей.

— У нас есть другая поговорка: только боги ведают, как правильно жить.

— Интересный вариант. Но ты прав, у нас отличается менталитет от коренных жителей альянса. Однако есть еще одна замечательная поговорка: со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Я это к тому, что если мы хотим и дальше здесь жить, то свои порядки наводить не станем, наоборот, будем адаптироваться к вашим. Но это не значит, что все случится сразу, нам ведь тоже необходимо привыкнуть.

— Мне кажется, начало уже положено. Скоро ты и увидишь наших богов, и пообщаешься с ними, если, конечно, они этого пожелают. До храма не далеко осталось. Но я не договорил. Среди нас есть те, кто желает нарушить волю богов, раньше таких «желающих» было в разы больше. От того и умирали миры, что боги перестали подпитывать их, отвернулись, как отвернулись от их заветов и наказов те, кто жил в тех мирах. Понимаешь?

— Это логично. Сколько можно протягивать руку помощи тому, кто этого не ценит и разрушает своими действиями то, что было создано?

— Все правильно. Вернемся к первому заданию. Насилие над жрицей богини Эллуа — и есть такое отклонение. Бунт одного эльфа, не желавшего подчиниться воле богов. А его действия привели бы к катастрофе: боги бы наказали весь род «бывшего жениха», обрекая его на бездетность, а как следствие на вымирание. — Рамир остановился и обернулся ко мне. — Затем мужчина, которому жрица предназначалась в жены, так бы и не встретил ту, что смогла бы сделать его счастливым и стать поводом, чтобы измениться в лучшую сторону. А это, в свою очередь плохо, так как все жрицы становятся женами высокопоставленных лиц.

— То есть у ее жениха много власти, а личного счастья нет и не появилось бы, не помешай мы той трагедии, значит он не был бы близок к народу, так как не смог бы полностью понять их чувства?

— Верно. Поэтому мы и существуем. Поэтому когда-то наши главы пошли на великую жертву, чтобы боги дали право на искупление грехов, на изменение совершенных ошибок. И конечно же, на сохранение миров. — Рамир улыбнулся. — К слову, в роду того эльфа много замечательных представителей сего народа. Есть и целители, есть и те, в ком поет струна знаний, так мы называем тех, кому сами боги предначертали стать великими учителями…

— Я поняла тебя, наказывать весь род за одно гнилое яблоко — кощунство.

— Все так. В прошлом, таких гнилых яблочек было куда больше. И если в роду хотя бы один или два представителя имели понятие о чести, долге и справедливости, то такому миру давали еще один шанс на жизнь.

— Выходит, что остальным не дали, потому что на самом деле они имели скрытые мотивы?

— Да.

— И разве не бывало такого, чтобы боги просто пользовались своей силой, потому что они боги? А не потому, что так правильно и хорошо для миров? К примеру, у нас есть мифы о древнегреческих богах, которые…

— Творили все, что душе угодно, — закончил за меня Рамир. — Я читал об этом. Нет, Стася, наши боги ничего общего с теми из мифов не имеют. Совершенно. Но ты поймешь это и сама. Обязательно поймешь.

— Но в игры они все равно играют.

— А тебе не бывает скучно?

— Знаешь, если им с таким объемом тех, кто от них зависит, скучно, то мне даже сказать нечего. Попробуй уследи за четырнадцатью мирами? И миллиардами жителей…

— А тебе не приходило в голову, что с призванными они отдыхают? Это как глоток свежего воздуха. Вы мыслите иначе, ведете себя по-другому, а еще не имеете ложного преклонения.

— Можно подумать у вас тут такие есть.

— И такие тоже есть. Не будь в мирах проблем, дополнительные энергетические источники бы не требовались. — Принц остановился, вынуждая и меня замереть на месте. — Вот мы и пришли.

Я и сама не поняла, как мы вышли к белоснежному зданию. Оно впечатляло. Очень высокое, я бы сказала этажей на пятнадцать, длинное, и занимало явно не одну улицу. Я же ожидала другого. Ну как в кино или у нас — небольшие церквушки. А тут, можно сказать, целый монастырь.

Впрочем, если мне память не изменяет в Киеве есть Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра и она имеет не меньшую площадь. И тоже находится в столице. Правда и входило в нее аж шесть монастырей. Но то Лавра!

«А это главный Храм Амаварро…» — запоздало вспомнила я. Он и должен быть большим, внушительным и прекрасным.

Так и было, глядя на храм у меня дух захватило. Солнечные блики разноцветными искрами отражались от белоснежных стен, будто радуга вспыхивала то там, то тут. Завораживающе…

Пока я разглядывала здание, на крыльцо высыпал народ в причудливых, абсолютно разного цвета, плащах. Были и белоснежный, и изумрудный, и черный, и голубой, и красный, и синий плащ… Сначала я растерялась, потом вспомнила о том, что у жрецов храма свои цвета, в зависимости от того, какому богу они прислуживают.

Конечно, почитались все боги, но все равно у каждого бога были свои жрицы и жрецы.

— Видишь, нас ждали… — вновь беря меня за руку, произнёс принц. — Ты готова?

— Не совсем, — честно призналась я, — но заставлять ждать не стоит. Некрасиво.

— Добро пожаловать, — хором сказали жрецы, когда мы поднялись по ступеням и остановились у высоких дверей. — Боги ждут вас.

Это заявление несколько обескуражило, но я честно промямлила приветствие и несмело шагнула за Рамиром в медленно открывавшиеся двери.

Честно, все мои представления о храме разлетелись в пух и прах.

Во-первых, сам храм поразил своими размерами. Во-вторых, атмосфера, в церквях я всегда чувствовала неуютно, то ли от большого количества ладана, то ли от скорби и слез людей, приходивших ставить свечи. Может просто мама выбирала неудачное время для посещения церкви, может ее что, но в итоге воспоминания у меня не самые радужные. А здесь я почувствовала себя своей. Странное ощущение. Да и еще уверенность откуда-то взялась, что мне здесь рады.

В-третьих, несмотря на то, что окон я не разглядела, внутри было очень светло. Не таким ярким светом, что по глазам режет, а уютным, спокойным, позволяющим рассмотреть убранство.

Зал, без преувеличения, был огромным. Мне в подобных и бывать-то никогда не приходилось. Но это и не удивительно, попробуй уместить четырнадцать статую в человеческий рост в маленьком помещении? Да еще на почтительном расстоянии друг от друга? Не выйдет.

Тут же все было на своих местах. Я бы так это охарактеризовала. Светлый уютный зал, четырнадцать статуй, в ногах которых свой алтарь, а в конце зала, видимо, общий алтарь.

А еще за статуями находились двери, во всяком случае, я разглядела их за ближайшими. Выходит, что жрецы прямо при храме и живут?

Я бы не удивилась, все же такую территорию храм занимает.

— Леди Станислава. Дитя, подойдите, — тихо позвал меня один из жрецов, облаченных в изумрудный плащ. — Вы первый раз в храме, посмотрите на церемонию приветствия.

Я подчинилась, тем более Рамир отпустил мою ладонь.

Без его руки вдруг стало совсем неуютно. Как будто у меня забрали что-то родное. Свое и очень драгоценное.

Черт, Стася, что за мысли?

— Смотрите, — ненавязчиво посоветовал жрец и я уставилась на Рамира, который медленной походкой, шел к первой из статуй. — Это Богиня Света, Аллаи, еще ее называют Небесной Девой, дарующей земле благодать. Благодаря ней восходят посевы, собранный урожай — всегда богатый, обильный. Она покровительница всего, что произрастает из земли.

Статуя являла собой невысокую, по сравнению с рядом стоящей статуей, женщину, в свободного кроя рубашке и словно бы взметнувшейся юбки. Как будто статую делали в движении. Ее лицо было благожелательным, она полу улыбалась…

Принц приблизился к подножию и низко поклонился. А затем осторожно коснулся алтаря двумя пальцами. В этот момент, я готова была покляться, что через него прошел импульс магии, который он и отдал алтарю. А фигура богини Аллаи засветилась мягким светом и будто на мгновение очнулась от спячки, приобретя жизненные краски: румянец на щеках, золото волос, алый рот и небесно-голубой цвет одежды, вышитый золотыми нитями.

Наваждение схлынуло, возвращая реальность в привычное русло. Больше живая женщина мне не чудилась.

Так же медленно, почтительно, Рамир поднялся и уже направился к той статуе, что была напротив Небесной Девы.

— Это бог Тьмы, Иалла, которого еще называют Хранителем Тайн. — Тем временем прошептал жрец. — Если ты желаешь сохранить что-то в секрете — действуй ночью, Иалла обязательно поможет.

Бог являл собой высокого, худощавого мужчину, кутающегося в плотный плащ так, словно продрог и озяб.

— Скажите, а это специально, что имена богов, чьи статуи стоят напротив, являются отражением друг друга?

— Да, и имена, и их сила — противоположны и взаимосвязаны. Без тьмы не будет света, без света не будет тьмы. Как и чуда рождения…

Рамир повторил процедуру с поклоном и касанием алтаря. Как и с богиней, на миг, бог Иалла «ожил». Мне даже показалось, что он крутанулся, чтобы сильнее закутаться в теплый черный плащ.

— Это Бог Огня и Молнии, Грамаро, покровитель страсти и бурных увлечений. Этот бог самый почитаемый в Вердехейле, считается, что хейлы появились из жерла вулкана, куда Грамаро кинул огненную молнию.

Я слушала внимательно и запоминала, и конечно же следила за перемещениями принца.

Теперь он уже стоял у противоположности Грамаро — богини Воды и Тумана, Орамарг, чья коренастая фигура меня поразила. Как-то всегда казалось, что вода — это синоним гибкости, всепроницаемости…

Но вот и ее алтарю достался импульс силы, и она вдруг исчезла с глаз. Словно и небывало, только туман и остался.

Впрочем, и это долго не длилось.

— Это Бог Войны, Йалам, покровитель всех мужчин. Считается, что оборотни — его детище. Они также прекрасны, выносливы, сильны и…следуют своим инстинктам, — все также шептал на ухо жрец, я же разглядывала статую очень шикарного мужчины. Широкоплечего с накачанными бицепсами, в набедренной повязке и внушительными кулаками. Его лицо притягивало взгляде, не смотря на жесткость линий, волевой подбородок и хищный взгляд. Зверь, как есть зверь… — А напротив него, всепрощающая Малай, Богиня Мира, она покровительница женщин. К ней обращаются жены и девушки на выданье, чтобы облегчить роды и родить здорового малыша или получить заступничество в браке.

Рамир устремился к следующей паре.

— Богиня Празднеств и Красоты, Ривали, покровительница юности и беспечности. К ней обращаются те, кто утратил вкус к жизни. — Богиня была очень красивой. Тонкий стан, крутые бедра, пышная грудь, лицо с правильными чертами, маленький аккуратный носик, глаза с миндалевидным разрезом, и волосы, спадающие крупными кольцами до ягодиц.

«Наверно, она блондинка» — почему-то решила я, но ошиблась.

В миг, когда ее алтаря коснулась сила Рамира, она, как и другие боги проявила себя. Ривали оказалось смуглой брюнеткой с яркими зелеными глазами.

И честно говоря, за то, что она продемонстрировала, мне внезапно захотелось ее прибить. Во-первых, на ней было прозрачное платье. Во-вторых, она слишком изящно изогнулась перед высочеством, у меня бы так сексуально не вышло, да еще послала ему воздушный поцелуй. В-третьих, она задержалась куда дольше, чем предыдущие боги.

Я неосознанно шагнула вперед, но была остановлена жрецом.

— Дитя, твое время еще не пришло, — почтительно придержал меня за локоток мужчина в изумрудном плаще. — Ваш ритуал будет немного отличаться.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что вы впервые в Храме. Но это позже, смотрите. Это Бог Мудрости, Илавир, покровительствует людям, в которых преобладает ответственность. Обычно к нему обращаются высокопоставленные лица, управляющие, те, от кого зависит не одна, а много жизней.

Бог Мудрости выглядел так, словно только что с дороги: сероватый, кажется, даже потертый плащ, темные штаны и сумка за плечом. Но что мне понравилось в нем так это глаза, глубоко посаженные, но при этом, словно всё-всё понимающие и всепрощающие. Интересное сочетание.

Пока я разглядывала статую Илавира, его высочество не стоял на месте. Я едва успела увидеть следующего «ожившего» бога, который выглядел босоногим подростком с такой бесшабашной улыбочкой, словно собирался устроить какую-то проказу.

— Это Камая, Бог Детства и Грез, он покровительствует детям и всем, кто не разучился мечтать. — В отличие от меня жрец не отвлекался. — Его противоположность — бог Старости и Покоя, Яамак, покровительствует старикам и дарует им спокойную старость.

Выглядел Яамак не древним старцем, как я предположила, но довольно солидным, худым мужчиной, чье лицо имело глубокие морщины. Он не отталкивал, однако было что-то такое в его облике, что, пожалуй, без острой необходимости я бы не рискнула подходить.

— Это Богиня Искушения и Лжи, Лауж, считается, что в создании хейлов она принимала непосредственное участие, огненная лава — ее рук дело. Страстная натура, плутовка и искусительница. На Вердехейле уверены, что Грамаро и Лауж — женаты.

— А на самом деле?

— Только богам это ведомо.

— Ясненько.

Выглядела Богиня искушения куда привлекательней и соблазнительней, чем Богиня Ривали, хотя именно последняя отвечала за красоту. А может она мне понравилась больше, потому что не пыталась соблазнить Рамира?

Я тряхнула головой. Опять дурацкие мысли в голову лезут.

— Это Бог Истины и Равновесия, Жуал.

Одет Жуал был в белоснежный плащ, а в руках держал что-то вроде скипетра, во всяком случае мне так показалось. Нельзя сказать, что его лицо было приятным или отталкивающим, скорее беспристрастным, но при этом знающим, что за ним последнее слово. А мне пришла в голову странная мысль. Вот есть Бог Истины и Равновесия, а Хаоса почему-то нет… Ведь оставшаяся пара, это Смерть и Жизнь…

— Богиня Жизни и Любви, Эллуа, — тем временем произнес жрец, возвращая мое внимание к статуям.

Эллуа оказалась невысокой, белокурой женщиной с огромными синими глазами, в которых плескалась нежность. Одета она была в свободного кроя платье, нежного зеленого оттенка, а на голове у нее расположился венок из полевых цветов. Действительно жизнь… Цветущая, нежная, добрая.

Против воли захотелось улыбаться. Правда мимолетно, но все же…

— А это Бог Смерти и Безмолвия, Ауллэ.

Я во все глаза смотрела на фигуру, закутанную в черный с капюшоном плащ. Неужели свой лик не покажет?

Не показал.

Я разочарованно вздохнула. А ведь очень хотелось увидеть.

— Лицо Ауллэ мы увидим в конце нашей жизни, когда встанем на путь перерождения, — видимо поняв, чем вызвано мое разочарование, произнес мой гид по богам.

— Спасибо, — поблагодарила жреца. — Теперь моя очередь?

— Ваша, но для начала, вы должны выбрать первого бога, леди Станислава, того, кто услышит ваше первое обращение. Таковы традиции Амаварро.

— Извините, я не совсем вас поняла. — Точнее вообще не поняла.