ГЛАВА 14
Дана с интересом изучает «дядю» за рулём и, кажется, проникается к нему симпатией. С чего бы это?
Неужели достаточно того, что он донёс её до машины на руках?
Хотя, честно признаться, я сама на мгновение забылась в мечтах, когда он молча отбросил Данкины костыли в сторону и подхватил малышку на руки.
Пока шла за ними, смотрела на широкую спину Каинова и восторжённое личико Даны, что взирала на него, словно на супергероя из её мультфильмов.
Мне захотелось так же…
Чтобы пришёл наш спаситель и вытащил из болота боли и страданий, в котором мы тонем.
Чтобы на руках нас нёс…
Чтобы Каин не Каин, а тот Дима, которого я так любила.
Чтобы не было ничего из того, что исковеркало нашу жизнь, а был лишь ОН.
НАШ ПАПА.
Как же я глупа и наивна до сих пор. Когда же ты повзрослеешь, Варя?
Когда откроешь свои глаза и поймёшь, кто перед тобой. Он не друг. Он — враг. Самый страшный и беспощадный.
И то, как он смотрит на мою дочь доводит меня до состояния оцепенения.
Он не понял ещё, что Дана его… Не понял, хотя и всматривался в неё внимательно.
И тем не менее, он узнает. Я должна быть к этому готова, но никак не могу собраться.
А Дана… Она даже слова не проронила за всё время. Просто смотрит на него своими глазками и молчит.
С таким теплом смотрит…
О, Боже всемогущий! Спаси и сохрани нас!
В новой клинике целый консилиум докторов изучает историю болезни Даны. Мою малышку окружили заботой и в перерывах между сдачей очередных анализов подкармливают детским гематогеном.
А я лишь наблюдаю за всем этим и тихо плачу.
Всё решают деньги.
Если бы я пришла сюда ещё вчера, без денег, без Каинова… Да они даже говорить со мной не стали бы. А сейчас целуют в задницу при любом моём вздохе.
От запаха медикаментов и голода мне становится дурно и я понимаю, что сползаю по стене на пол только тогда, когда Каинов подхватывает меня на руки.
Медсестра меряет мне давление и всматривается в лицо. Даже не сомневаюсь, что выгляжу сейчас похуже трупа.
— Вы когда ели в последний раз? — доносится до меня ее голос, а в воспалённом мозгу лишь одна дурацкая и совсем неуместная мысль — как же красива эта девушка. Я ведь была такой же… Когда-то.
— Когда ела?! — перед глазами возникает искажённое злобой лицо Каина и я возвращаюсь в реальность.
— Не знаю. Не помню, — шепчу и откидываюсь на мягкую спинку дивана.
Через несколько минут передо мной уже стоят несколько контейнеров с домашней едой. Подозреваю, что это медперсонал так искусно лижет зад Каинову, но надолго на этой мысли не зацикливаюсь, осознав, что на самом деле зверски голодна.
— Ешь. Мелкая с медсёстрами. А я скоро приеду, — он смотрит на меня с нескрываемым беспокойством.
С чего бы это? Боится, что сдохну и долг не успею вернуть?
— Куда ты? — задаю вопрос прежде, чем успеваю подумать. Хотя мой разум сейчас точно спит.
— Нужно домой съездить. За банковской картой.
— В смысле? — по позвоночнику пробегает ток. Неужели не хватило налички?!
— Те бабки, что мы привезли только на оборудование уйдут. Надо ещё врачей из Германии вызвать, — говорит таким бесцветным тоном, что мне страшно становится.
— Дана? Всё так плохо? Мне сказали…
— Забудь, что тебе там сказали. Вылечат, я сказал, — обрывает меня на полуслове и, схватив за воротник блузы, притягивает к себе. — Если не поешь, я тебя затрахаю досмерти! — и целует грубо, рвано. Сминает мои губы своими, причиняя боль и пробуждая странную жажду.
Затем встаёт с дивана и быстро выходит из ординаторской, оставляя меня одну.
— Проследите, чтобы поела! — слышу его голос за дверью и набрасываюсь на еду. Я так голодна, что следить за мной точно не надо. Даже страх за дочь не притупляет аппетит, а наоборот его пробуждает.
Господи, что же будет с нами? Что будет с моей маленькой девочкой?
Но сейчас мне лучше, чем когда-либо за последние несколько лет. Я знаю, что если Каин решил так, то Дану поставят на ноги. Просто знаю это.
И пусть потом требует от меня чего пожелает. Я согласна на все, лишь бы спас мою девочку.
*****
Всю дорогу я думаю о ней. Нет, не о мелкой. Девочку подлатают, трупом лягу. О Варьке. Довела себя до истощения.
Пиздец.
Я даже представить не мог, что она в такой жопе.
Как бы там ни было, что бы между нами не произошло, но девочка ни в чём не виновата. Мелкую надо вылечить любой ценой.
А цену, надо заметить, загнули нехилую. Да и хрен бы с ним. Бабки — всего лишь бабки. Бумажки, которые на тот свет не заберёшь.
Пусть хоть что-то после меня останется хорошее.
Быть может, девчонка сделает в своей жизни то, на что не способен ни я, ни её мать.
Залетаю домой и, пытаясь вспомнить куда подевал карту, открываю все ящики подряд.
На глаза попадается папка, которую я так и не открыл.
Забываю о том, что торопился и сажусь на стул.
Открываю папку и просматриваю бумаги, которые для меня тщательно собирал Вадим.
На скорую руку изучаю Варькину медицинскую карту, затем, достаю карту мелкой.
Земская Даниэлла Алексеевна…
Алексеевна? Это так папашу зовут у нас? Или на Варькиного отца записали?
… родилась второго сентября…
Что? Какого года?!
Чувствую как отказывают все конечности сразу, а язык прилипает к нёбу, так резко пересохло во рту.
Мелкой шесть лет?!
— Какого хуя?! — хватаю копию метрики и снова всматриваюсь.
Так… Второе сентября…
Блядь…
Моя. Моя дочь. Так ведь получается!
Или она залетела от другого?
Тогда зачем врала, что мелкой пять лет?!
«Он бросил нас».
«Он умер».
Так она говорила.
Девочка с врождённой травмой позвоночника!
Открываю копии медицинских заключений и охреневаю ещё больше. Окончательно. И не нужен тест ДНК, чтобы понять откуда у девочки мои глаза, нос, брови. Всё то, что я наблюдал сегодня и боялся себе признаться!
«За свои поступки надо отвечать».
«Возможно, я пожалею».
«Грохну этого горе-папашу».
В голове то и дело болезненными вспышками всплывают собственные мысли, что ещё с утра грели душу.
«Кто тот мудак, что заделал ей ребёнка?»
Вот, Каин. Вот ответ на все твои вопросы.
Ты тот мудак.
Тот ублюдок, что избил свою жену. Беременную жену.
Та мразь, что искалечила собственного ребёнка — ты!
Пытаюсь вдохнуть, но в груди так жжёт, что хочется подохнуть, лишь бы не чувствовать эту боль, что раздирает внутренности в клочья.
Хочу рвать на части всё, что попадётся под руки и в первую очередь себя.
Бля…
Как же жжёт…
Как выть хочется!
Достаю ствол и кладу его на стол рядом с фоткой мелкой.
Вот то, что избавит меня от того, что я натворил. Только отправившись в ад, я смогу загладить свою вину. Избавить Варю и дочь от своего присутствия и подарить им жизнь, которой лишил на долгие годы. Ту жизнь, что чуть не отнял у своих девочек.
И похуй мне уже, что тогда была причина, как мне казалось. Поделом такому ублюдку.
Снова и снова всплывает в памяти лицо Вари, когда я замахиваюсь и бью. Она плачет и пытается отползти в сторону, но я не даю. Хватаю её за шиворот и…
— Блядь!!! — хватаю ствол и приставляю его к виску.
Одно нажатие на курок и всё. Не будет чувства вины.
Но тогда я буду трусом.
Последним уродом.
Если брошу их снова.
Ведь даже не переписал ещё на них своё состояние.
Нет, я не боюсь сдохнуть. Туда мне и дорога. Но не сейчас. Не в тот момент, когда они нуждаются во мне.
Закрываю лицо руками и ору. Вою. Раздираю глотку в клочья.
Мелкая так похожа на меня… Как я сразу не понял? Ведь должен был! Должен! Я много чего им должен.
— Ёб твою мать, долбоёб! — слышу чей-то голос и, клянусь, насрать, кто видит меня в таком состоянии сейчас. Лучше бы киллер.
Ствол со стола куда-то исчезает и, убрав руки от лица, замечаю Андрея. Смотрит на меня так, словно я его бабу поимел.
— Тебе жить, вижу, надоело? Помочь? — усаживается напротив, а я лишь смотрю сквозь него и не чувствую собственное тело. Словно подох уже и лежу под землёй. Она забивается мне в глотку и ноздри, а я не могу вдохнуть.
Сидим в тишине, глядя друг на друга и я понимаю, что если бы сейчас продырявил себе бошку, со мной не было бы рядом никого, кроме этого психа. Такого же как я ублюдка. Мы одинаковы. Оба убийцы. Оба законченные зверюги. С той разницей, что он смог выбраться из этого дерьма, ухватившись за «Ангелочка». А я? У меня был Ангелочек. Была моя Варька. А я не смог удержать. А когда понял это, не нашёл ничего лучше, кроме как изувечить её. А вместе с ней и настоящего Ангела, посланного мне, грешному ублюдку, небесами.
— Варька… Дочка… Даниэлла… Моя, — с трудом выговариваю несколько слов и не могу связать их в кучу, как будто на шее петлю затянули.
— Знаю. Я поэтому приехал, — Змей поднимается и идёт к полке с алкоголем. — Ты пока засунь поглубже свои внутренние метания. Есть дела поважнее сейчас. Я тут копнул на счёт твоей бывшей, — откупорил бутылку с «Чивасом» и глотнул из горла. — Во! Нормальное пойло. Так вот, — вернулся за стол и, отхлебнув снова, толкнул ко мне бутылку. — Я хотел прочесать её житие-бытие и выяснить, завязала ли с блядством…
Ловлю скользящую по столу бутылку и залпом выпиваю добрую половину, не чувствуя ни вкуса, ни горечи алкоголя.
— Ну?
— Дим, она не завязала…
Я хочу разбить об голову друга грёбаную бутылку и заорать, что похеру мне. Что всё равно не оставлю её.
Привяжу к батарее, посажу на цепь. Но не оставлю.
Всем её ебарям яйца отрежу и им же скормлю. Сожгу нахрен всю Москву! Но больше не дам ей посмотреть в ту сторону.
— Змей, слушай…
— Заткнись, Каин. Ты меня послушай, — отбирает у меня вискарь и склоняется над столом. — Баба, которую тогда трахал «один из…» заразила этого педрилу сифилисом. Смекаешь?
В мозгу взрывается очередная бомба и я начинаю понемногу впитывать информацию.
— Варька никогда не болела ничем, кроме ОРЗ и бронхита, — говорю сам себе, мысленно пролистывая её досье за все эти годы.
— Брат, я не уверен, что твоя там не была замешана, но точно знаю, что этот гондон не врёт. Все доки я достал из архивов больнички, где он лечился. Всё сходится. Он у меня. Мочить не стал. Думаю, ты сам с ним захочешь побеседовать. Больше ничего не смог выяснить пока. Но если твои архаровцы с моими сольются, может ещё чего нароем. Ещё, «хвост» я к твоей благоверной приставил, мои ребята около твоих там трутся. Имей в виду. Ну, по поводу дочери ты сам уже знаешь.
— Я проверил запись сто раз. Я её подругу прижал так, что не могла не расколоться. Брата Варькиного пытал. Папаша её… Блять. Неужели что-то упустил? Что? Где я лохонулся?! — разговариваю уже сам с собой, а Андрей молча кивает.
Ворохов не пришёл бы ко мне, если бы не прощупал всё сам. А его «следопыты» не хуже моих.
Так где же подвох? В чём?
Приговариваем бутылку уже в тишине и я начинаю понимать, что вся та херня, о которой хотел бы забыть снова всплывает, словно дерьмо.
Что ещё ты скрываешь от меня, Варвара?