ГЛАВА 18
День операции наступил так быстро, что я даже не успела приготовиться. Если, конечно, это слово уместно в нашей ситуации. Да разве можно быть готовым к такому?
Осознавать, что сегодня решится судьба твоего ребёнка… Что именно от этой операции зависит наша жизнь.
Как мне пережить эти часы, если каждая секунда кажется вечностью? Как не умереть и не сойти с ума, представляя свою девочку на операционном столе?
Как?
Ведь она такая крошечка ещё!
Сердце разбивается на мелкие осколки и собрать их не могу. Чувствую, что теряю связь с реальным миром, всё больше утопая в мучениях. Этой адской боли, которая теперь у нас с Каином на двоих. Я думала, что мне станет легче, когда он узнает… Но не стало. Нет даже злорадства. Лишь страх. Липкий, холодный, пронизывающий каждую клеточку тела.
Бессонные ночи и нервное напряжение сделали своё дело и я уже еле передвигала ногами, но всё-таки собралась с духом и улыбнулась своей малышке прежде, чем её забрали у меня.
Господи…
Я с трудом удержалась, чтобы не броситься за врачами и не отобрать у них свою малютку.
Лишь здравый смысл и надежда не дали мне этого сделать.
Дима поцеловал Дану и пообещал ей целое ведро мороженого. С ума сойти… Искалечить своего ребёнка, а потом отмазаться мороженным!
Дана же веселилась и хихикала, обнимая Жорика, а я хотела кричать и биться головой о стену.
Благо, дочь поверила в сказку, что ей всего лишь сделают один укол и с мужеством восприняла эту новость.
Моя смелая крошечка…
Глядя на Каина можно было подумать, что ему всё-равно. Никаких эмоций. Лишь скупая улыбка.
Одна я знала, что прячется за этой улыбкой. Видела по глазам. Он был в панике, как и я. В этот момент в моей душе шевельнулось что-то похожее на жалость, но, скорее, к себе, чем к нему. Он заслужил боль. Именно он, а не я или Дана. Так за что же расплачиваемся мы?
Хотя… Я знаю, чем провинилась…
Я отказалась от сестры. И теперь меня наказывают другой моей кровинкой…
Вынести это испытание так трудно, что хочется выть. Рвать на себе волосы и вопить пока не потеряю сознание.
Но та крохотная надежда не даёт мне сойти с ума. Она живёт во мне так давно, что я уже воспринимаю её как частичку себя. Лишь бы не лишиться её. Не покидай меня, надежда!
— Пойдём, — Каинов берёт меня за локоть и куда-то ведёт.
Даже не пытаюсь сопротивляться или спросить куда мы идём. Не всё ли равно?
— Тебе поесть надо, — зачем-то объясняет и заводит в лифт.
— Ты правда считаешь, что я сейчас забуду о своей дочери на операционном столе и буду есть? — это его чертово спокойствие начинает действовать на нервы.
И забота его раздражает. Неужели не понимает, что не замолить этот грех? Не стереть воспоминания, которые острыми иглами раз за раз пронзают мозг, когда вижу его.
— Если бы ты думала о дочери, то не вела бы сейчас себя как ребёнок. По-твоему, она будет рада видеть вместо матери мумию? — нажимает кнопку и закрывает глаза, оперевшись о стену лифта.
Смотрю на него и отмечаю, что он и сам выглядит не лучше. Под глазами пролегли мрачные тени, морщинки на лбу стали глубже, лицо посерело.
— Сам-то тоже не первой свежести, — ворчу в ответ на его «комплимент» и внутренне вздрагиваю, когда он открывает глаза.
Впивается в меня своим пронзительным колючим взглядом, но не говорит больше ни слова. И хорошо. Я не выдержу разговоров с ним. Не сейчас. Когда нервы и так напряжены, словно струны. Ещё немного и порвутся.
Мысленно обращаюсь к Богу в который раз за этот невыносимо долгий день и молю его, чтобы спас мою девочку.
«Не оставляй нас, Господи. Позволь моей крошке встать на ноги. Клянусь, что не стану больше молчать. Не стану хоронить память о своей сестрёнке. Только не наказывай меня так…»
*****
Она молчит и мне сказать нечего. Слова вообще сейчас лишние. Мы варимся в одном котле, а отдувается за грехи родителей маленькая девочка, что сейчас лежит неподвижно под скальпелями.
Блядь!
Хочется долбиться башкой о стены и орать до посинения. Хочется сомкнуть пальцы на шее того ублюдка, по чьей вине всё произошло.
Но ведь это должна быть моя шея.
Самый страшный твой враг — ты сам. Его не победить и не скрыться от него. Он сидит внутри и острыми когтями царапает твоё сердце, раз за разом возвращая тебя в прошлое, где всё было по другому, где мы переступили ту самую грань, после которой нет возврата.
Впервые в жизни я мысленно обращаюсь к Богу и очень надеюсь, что он услышит меня. Пусть заберёт у меня всё, но даст моей дочери то, что я отобрал у неё.
Варя вяло ковыряется вилкой в своём омлете и смотрит куда-то сквозь меня.
Хочется встряхнуть её. Заставить прийти в себя. Но я, конечно же, не стану этого делать. Чтобы я сейчас не сказал, она не станет слушать, как слушала раньше. Для неё я и моё мнение теперь значат не больше, чем этот омлет.
А ведь всё было по другому.
Было.
Теперь нет.
Звонок от Змея застаёт врасплох и я даже не сразу соображаю, что звонит именно мой телефон.
— Братишка, у меня охренительная новость! — бодрым голосом объявляет Андрюха. — Срочно нужно встретиться!
Прищурившись, Варя смотрит на меня испытывающе, с укоризной.
Видимо, ждёт, что я уйду. Оставлю их.
Нет, кроха.
Не уйду.
— Приезжай в клинику, я не могу уехать сейчас. Дочери делают операцию.
Кладу телефон в карман и слышу то, чего никак не ожидал услышать из её уст.
— Спасибо.
*****
— Ну, как ты? — Андрюха похлопал меня по спине и кивнул Варе.
В ответ она лишь смерила нас двоих презрительным взглядом и отвернулась, изучая стену, обвешанную детскими рисунками.
— Нормально. Пойдём, кофе попьем. Варь, тебе принести чего-нибудь?
— Нет, — произнесла бесцветным тоном и снова стиснула в объятиях Жорика, которого не выпускала из рук уже около трёх часов.
Операция затянулась и она всё больше впадала в панику, хоть и пыталась держать себя в руках. Если бы речь шла о чужом ребёнке, возможно, я бы ещё что-то сказал, но сейчас понимал её, как, наверное, никто другой. Только окунувшись в это с головой можно понять, что чувствуют отец и мать больного ребенка. Пусть даже такой дерьмовый папашка как я.
— Ну что, рассказывай, — меня сжирала изнутри безысходность, в следствии чего я уже докуривал вторую пачку сигарет за день.
Если бы я взялся за это дело вместе с Андрюхой, уже давно во всем разобрались. Да только не мог я сейчас оставить Варьку одну. Чтобы не происходило между нами, но я отец её ребенка и это нас связало на всю жизнь, как бы ей не хотелось думать иначе.
— Есть кое-что интересное, — Змей тоже закурил и сделал знак официанту. — Как ты и говорил, нужно было копнуть в самые дебри, ещё до того времени, как Земской начал мочить людей. И я копнул, брат. Да так копнул, что внутренности полезли. Давай бухнём что ли, тебе сейчас нужно.
Заказали выпить и Ворохов продолжил.
— В общем, ты был прав. Я вывернул наизнанку все архивы, которые можно было достать и нашёл одну бабу. Она была детским врачом твоей Варьки и наблюдала её пару лет. Перед тем, как Земской начал зачистку, эта баба уехала в Стокгольм на ПМЖ. Этим, собственно, и спаслась. Я думаю, что её тоже убрали бы. Но туда Земской, видимо, не дотянулся, а может не посчитал нужным. Хрен его знает. Однако, друг мой, это не всё. Я связался с ней по телефону и бабка сказала, что хорошо помнит дочь Земского, только назвала её не Варей, а Катей.
Что за херня?
Почему Катей?
— Мало ли… Ошиблась может?
— Я тоже так подумал сначала. Но она стала утверждать, что хорошо помнит девочку и звали её именно Екатериной. И никак иначе. Потом я ей рассказал, что Земской давно подох, оставив за собой горы трупов. Бабка, судя по всему, та ещё шкура — намекнула, что у неё есть копии документов, касающихся Варвары-Екатерины, но просто так их не отдаст. Бабла хочет. В общем, я вызвал её в Россию. Через три дня будет у нас.
— Бля, странно всё это, — я махнул «горючего» только толку мало, всё так хреново и ничего не ясно.
Конечно, с «охренительной новостью» друг погорячился, но уже хоть что-то. И это очень даже неплохо, если учесть сколько лет я жил в неведении. Жил, сука, пока мой ребёнок страдал. Упивался своей болью как наркотиком и не слушал внутренний голос, который, несомненно твердил мне: «ОТКРОЙ СВОИ ГЛАЗА, ЕБУЧИЙ ТЫ УРОД!».
— Ага… Но мне кажется, бабка не стала бы зря трепаться, а тем более прилетать в Россию. По ходу есть у неё инфа, за которую рассчитывает нехило срубить бабла.
— Да не вопрос. Пусть только приедет.
— Это ещё не всё. Я своего опричника послал к соседям Земского. Оказывается, они переехали в тот дом за два года до вашего знакомства. А перед этим жили в Кузьминках. Ты знал? — Андрей подлил виски и выпил свою порцию залпом.
— Знал. Но как-то об этом особо не говорили. В Кузьминках уже мои парни всё прошерстили. Ничего из того, что могло бы меня заинтересовать. Но теперь кажется, что пора наведаться туда ещё раз, — что-то скребло меня внутри.
Какая-то догадка…
Что-то, что может пролить свет на всю эту историю.
— Зачем? Там нет ничего интересного, говорю же.
— А в школу, где Варька моя училась твой опричник заходил?
— Хм… — Змей почесал подбородок и прищурился. — А об этом я как-то не подумал. Ну наведаемся, чего. Не проблема. Только я не пойму, почему ты со своей не поговоришь? Она-то точно знает, почему её Катей называли и почему они переехали. Как считаешь?
Андрей подал интересную, конечно, идею. Да только я уже задумывался об этом и не раз.
Варька не идёт со мной на контакт и даже о дочери поговорить без скандала не можем. Куда там до прошлого…
— Сложно всё, брат. Пиздец как сложно.
— Ладно. Давай, — Андрей поднял бокал. — За здоровье твоей дочери.
*****
Увидев Андрея, я снова перенеслась в прошлое. В тот день, когда очнулась в больнице и с трудом вспомнила как оказалась в таком состоянии. В тот самый проклятый день, когда моя любовь умерла в страшной агонии.
Вся та боль снова нахлынула волной и на этот раз, вместо злобы и обиды в душу закрались сомнения.
Что было бы, не скрывай я от Каинова, что у меня была сестра-близняшка?
По сути, я сама себе вырыла могилу, вместо того, чтобы рассказать всем о делишках своего отца.
Даже после того, как он загубил мою сестру, я продолжала его покрывать и снабжать деньгами. И кто бы этим не воспользовался? Особенно, если этот кто-то — человек, который торговал собственной дочерью.
А ведь я могла рассказать всё Диме когда отец стал шантажировать меня. Могла отдать ему ту проклятую запись сама и тогда он хотя бы выслушал меня. Если бы Каинов в чём-то засомневался, то перевернул весь мир вверх дном, но нашёл бы хоть какие-нибудь доказательства, что Катя была… Жила. Существовала.
Почему я тогда так испугалась?
Почему промолчала?
Зачем продолжала защищать ублюдка, что сделал из своего ребёнка разменную монету?
Теперь Дана расплачивается за мои грехи.
Полезла в сумку за телефоном и наткнулась на таблетки, что купила ещё несколько дней назад.
Проверила блистер, пары таблеток не хватает… Не помню, выпила ли их. И достаточно ли этого?
Никогда не принимала противозачаточные, ибо не было повода. С моей-то монашеской жизнью…
А теперь пожалела, что не прочитала инструкцию. Ну да ладно, не до этого сейчас.
— Ну что там, Варюш?! — буквально после первого гудка послышался взволнованный Викин голос, а я стиснула зубы, чтобы не зареветь.
— Ничего. Операция до сих пор длится…
— Ох ты ж… Ну, Варь, ты только не раскисай, слышишь? Значит есть шансы, раз так долго делают. В безнадёжном случае не стали бы мучить нашу деточку. Слушай, я уже палатку закрыла, не могу работать сегодня, скоро к вам приеду. Тебе привезти чего-нибудь?
— Да, я поэтому и звоню… Привези сигарет.
— Блин, ну ты, мать, даёшь. На меня ворчишь, а сама…
— Вик, просто привези долбанные сигареты! — прикрикнула на подругу, тут же об этом пожалев. — Извини.
— Да ладно. Привезу, конечно. А что там твой Каинов? Надеюсь, не оставил тебя одну?
— Нет. Где-то здесь ходит. Дружок там к нему притащился. В общем, плевать мне, — тут я лгала.
Если бы Каин ушёл, то я точно свихнулась бы. Так я хоть немного ощущала поддержку. Хоть и не простила его, но всё же…
В такой момент кто-то должен быть рядом, иначе страх и отчаяние раздавят своей тяжестью.
— Варь, зря ты так. Вам сейчас надо о дочери думать и быть рядом с ней. А ненавидеть друг друга будете позже, когда она на ноги встанет.
Тут не поспоришь. Вика права и я это осознаю.
Через полчаса я уже практически лезла на стены. Никаких новостей из операционной не было и это убивало. Как я посмотрю в глаза своей девочки, если…
Нет!
Не думать!
Даже мыслей подобных не допускать!
— Варвара Алексеевна, как вы себя чувствуете? — Николай заглянул мне в лицо. — Что-то вы очень бледная. Давайте я вам…
— Лучше скажите мне, что происходит? Что с моей дочерью? Почему так долго длится операция? — я смотрела в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то.
— К сожалению, я сам не знаю. Но вы должны успокоиться. Там работают лучшие специалисты. Понимаете? Они и похуже случаи видели. Один Степаныч чего стоит, даже его коллеги из Германии с ним не сравнятся. Прошу вас, присядьте, — он приобнял меня за плечи и повёл к дивану, который я уже успела возненавидеть.
— Похоже, я не ясно выразился в прошлый раз, — на пороге возник Каинов и я застонала.
Только не сейчас!
Черт бы его побрал с его больной ревностью!
Там в операционной наша дочь борется за свою жизнь, а он вздумал в Отелло поиграть! Неужели этого придурка жизнь ничему не учит?!
— Проваливай, — отошёл от двери, уничтожая взглядом Николая.
Слава Богу, тот не стал перечить и молча удалился.
— Я тебе поесть принёс, — поставил на стол контейнер, а меня снова замутило.
— Не хочу. Оставь меня в покое, — не было сил сражаться с ним и в который раз доказывать, что он сволочь.
Зачем?
Он и сам об этом знает.
— Нет, — сел рядом и открыл контейнер с пюре и отбивной. — Ешь давай, а то затолкаю.
Я взяла вилку в руку, но она тут же выпала, когда к нам забежала медсестра с улыбкой до ушей, а за ней уставший доктор, что проводил операцию.
Седовласый мужичок с тёплой улыбкой оглядел нас с головы до ног и повернулся к медсестре.
— Леночка, тащи-ка сюда спирт. Надобно нам выпить за такое дело.
— На хуй Леночку! Что с моей дочерью, Степаныч?! — напускное спокойствие Каинова испарилось, а на волю вылез зверь, отчего лицо его превратилось в пугающую маску.
— Всё! Скоро, папаша, будешь за дочкой бегать и хрен ещё догонишь! — Степаныч шумно выдохнул и плюхнулся в кресло. — Так что, по сто грамм?
Я только и смогла, что пискнуть что-то невнятное и, похоже, снова собралась свалиться, потому что почувствовала руки Димы на своей талии.
Подняв голову вверх, посмотрела в его глаза и увидела то, чего быть не могло.
В его глазах застыли слёзы.
Слёзы Каина…