Глава 22

Я была счастлива без оговорок, без пометок на полях, без «если бы» и «вдруг». Андрей, мой пылкий, страстный, нежный царевич, лежал рядом со мной и называл меня женой! Я растворялась от его прикосновений, и мне хотелось смеяться, плакать, стонать, кричать, петь! Я воздержалась только от пения — не хотелось бы, чтобы в самый яркий момент вдруг лопнули стекла… Всё-таки горы, хоть и май, прохладно.

И, наконец, мы успокоились, хотя казалось, это не наступит — так мало нам было друг друга, так неистова была жажда пить, трогать, чувствовать после разлуки. Как никогда! И вот я, совершенно растекшаяся и зацелованная, положила голову ему на плечо, провела рукой по груди, ощущая кончиками пальцев блаженство. Оно было в каждом сантиметре его кожи. Весь он — счастье! Подумалось о том, что любые препятствия нам не помеха — даже его суровый отец-деспот, даже моя прекрасная новая бабушка, дядя Уго и все-все-все. Мы взрослые люди, и никто нам не указ. И, улыбаясь, я начала цитировать любимого Шекспира, немного переиначивая на нас:

— «Ты б был собой, не будучи Гринальди.

Что есть Гринальди? Разве так зовут

Лицо и плечи, ноги, грудь и руки? — я целовала его, перечисляя. –

Неужто больше нет других имен?

Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет…»[7]

— Только пахнет ими так, аж голова кружится, — хмыкнул Андрей. — В Грузии всё с перебором. Это ароматизатор такой в номере?

— Да нет, — мотнула я головой. — Мы как Ромео и Джульетта, правда? Только глупостей делать не будем. Потому что мы уже не подростки и ни от кого не зависим, да?

— Да.

— Представь, я могла бы быть Катериной Кавсадзе и жить в Тбилиси, и мы бы не встретились никогда…

— Я б тебя всё равно нашёл. — Андрюша коснулся губами моего лба, убрал аккуратно с него локон и нежно провёл ладонью по щеке. — Я ведь нашёл тебя, как бы они ни ставили палки в колёса!

— Какие палки? — удивилась я.

— Из Тбилиси тебя увезли. Мне подсунули таксиста-пройдоху, который завёз меня аж к азербайджанской границе.

Я округлила глаза.

— Как это?!

— А вот так, — усмехнулся Андрюша. — Твоя бабушка сказала, что я тебе не пара. И устроила неугодному бег с препятствиями. Мне кажется, она не только таксисту заплатила, но даже организовала пробки на дорогах, вырыла ямы, подговорила баранов, полицейских и испортила связь навигаторов со спутниками.

Я хихикнула удивлённо:

— Ты так говоришь, словно моя бабушка — маг и тёмный властелин. Она милая, на самом деле.

— Угу, милашка-танк с усами.

— И вовсе у неё нет усов.

— Есть, если присмотреться. А я разглядел её достаточно пристально — врагов нужно знать в лицо.

— Но она ведь не враг…

— А кто же? Сталин. Натуральный Сталин. Репрессии для неугодных. Железный занавес. Внучку в тюрьму.

— Разве это похоже на тюрьму? — рассмеялась я, показывая рукой на королевские апартаменты.

— Внутри нет. А снаружи — крепостная стена, охранники-гамадрилы, запертые двери. Не подступиться.

— Вот почему ты полез через балкон?! — ахнула я и добавила, водя пальчиком по его груди: — Они просто на ночь запирают всё. Из соображений безопасности.

— От меня они тебя заперли! — усмехнулся царевич. — Только фиг им. Я всё равно тут! И влез бы даже на крышу, тут масса выступов, чтобы зацепиться. Я со школы альпинизмом увлекаюсь, а ещё больше — пещерами. Нет такой дыры, куда я не пролезу, если решил!

— Какой же ты молодец! — поцеловала я его в щёку, сама млея от удовольствия. — Но, постой, а как ты добирался от границы? Ты арендовал машину?

— О, это целая история! Сначала я понял, что меня облапошили, и чуть не убил Тамаза.

— Тамаза?

— Подкупленного водителя. Потом я остановил автобус. Они впечатлились историей любви и повезли меня обратно. Но через час их завернул полицейский и заявил, что по маршрутному листу они должны ехать в какой-то там Давид-Гореджо, а не в Алазанскую долину…

— Это монастырь старинный, меня туда Гига хотел свозить, — пояснила я.

— Какой ещё Гига? — нахмурился Андрюша.

— Помощник бабушкин.

— А-а, ну ладно. Дальше меня подвозил местный гибддэшник, клёвый чувак, хоть и зовут Сосо. По дороге он завёз меня домой, познакомил с женой, накормил до отвала, — я хоть пообедал и наскоро душ принял. Он подбросил меня до Сигнахи и нарассказывал страшных историй про похищенных невест. Правда, говорит, это только в горах и деревнях осталось, но дают за такое похищение только два года, и то условно или сводят на нет, если родственники соглашаются на свадьбу. Трындец, конечно, но я уже был готов ко всему! В Сигнахи всех полицейских подняли по угону какой-то тачки. И я снова решил добираться на перекладных. Но никто не ехал, просто заговор тысячелетия! Я пошёл к автобусной станции, а там меня поджидал Тамаз, сволочь! Да, тот самый! Он стал канючить, что ему заплатили, и он не при чём, просто очень нужны были деньги, а теперь стыдно, потому что он приличный человек и не знал подробностей. Приличный, угу… Печать ставить некуда!

— Ты его хоть не убил, Андрюша? — испугалась я.

— Нет, но стоило.

— Но кому нужно было платить за такое?

— Как кому?! Твоей бабуле, конечно, чтоб у неё ещё и борода выросла!

— Не может быть…

— Он сам мне сказал, что перевод подучил от какого-то там Кавсадзе. Понятно, что старушенция не лично чёрную работу выполняет, бедным родственникам поручила.

— Мне не верится…

Признаться честно, мне поверилось и стало неловко — бабушка ведь говорила о препятствиях для упорных «Скорпионов». Но неужели она на самом деле всё организовала? Она могла? В целом, могла. Она — богатая женщина, для которой нанять самолёт не проблема… А если бы Андрюша рассердился и уехал? — у меня внутри всё похолодело от этой мысли.

Я погладила его атласный, мускулистый живот, красиво украшенный дорожкой волос.

Но, выходит, она была права, и мой бедный прекрасный царевич преодолел все преграды и, наконец, тут, со мной, ещё более влюблённый, чем когда-либо. Тем не менее, Боже, как же это коварно с её стороны! Представить сложно, что добрая бабушка Алико на такое способна! Я спрошу у неё, а пока очень хотелось перевести тему в более нейтральное русло.

— Ой, а ты сейчас не голоден? Ты ведь с дороги, — спохватилась я.

Андрюша сглотнул и взглянул с неподдельным интересом в сторону гостиной:

— А что, есть что-нибудь перекусить?

— Да, конечно! — воскликнула я. — Бадри целую корзину еды принёс! И вина!

Я подскочила, Андрей поймал меня за локоть и строго спросил:

— Какой ещё Бадри?

— Троюродный брат. Сводный, — легкомысленно махнула я рукой. — Я сейчас!

Из открытой балконной двери дуло, и в номере было весьма зябко. Я соскользнула с кровати, набросила на плечи полупрозрачный пеньюар и помчалась к брошенной корзине с угощениями. Чуть не снесла пуфик, о который растянулся накануне дядя Уго. Очень неудобно было перемещаться между корзинами с розами. Особенно в полутьме. Я включила свет и потянулась за бокалами на столике.

— Что это за цветник?! — раздался за спиной напряжённый голос моего царевича.

— А? — обернулась я.

Он стоял в дверях в одних наскоро натянутых брюках.

— Это! — ткнул Андрей пальцем в окружающее меня море роз. — Это что такое?!

— Ах это? Цветы, — невинно ответила я. — Гига принёс.

— Так, — Андрей стал похож на тучу, точнее на Зевса, на ней восседавшего с пучком молний и огнём в глазах, и произнёс тоном громовержца: — Гига, Бадри. Вино, розы. А ты тут не скучала, как я посмотрю!

— На что ты намекаешь? — обмерла я.

— Я даже не намекаю, — грозно пошёл ко мне Андрей. — Мне отец сказал, что тебе уже выбрали другого жениха! И ты согласилась! Я не поверил ему, а, может, это правда?

В воздухе запахло грозой.

— Ты не Ромео, — обиделась я. — Ты вообще не Ромео! Тот бы никому не поверил! А ты нашёл кому…

— А как прикажешь это воспринимать?! — Андрей с отвращением отодвинул ногой пунцовые розы, нервно убрал с дороги жёлтые и гаркнул: — Я несусь к тебе, как кретин, автостопом по галактике! Лезу через стены! А ты?!

Я вспыхнула и оскорблённо ответила:

— А мне натащили курьеры цветов на ночь глядя, куда я должна была это деть? В окно выбросить? Устроить ночную распродажу? И я не молилась на ночь, чтоб ты знал!

Андрей моргнул.

— Не молилась? А должна была?

— Всё как в Отелло! «Ревнуют не затем, что есть причина, а только для того, чтоб ревновать»[8]! — выпалила я и на эмоциях случайно добавила в рифму: — А тут внезапно все сошли с ума мужчины, и что ж меня за это, убивать?

Мой царевич замер и облизнул пересохшие губы:

— Ты что, всего Шекспира наизусть знаешь?

— Нет. Вторая часть была не Шекспир, а экспромт. Я нервничаю.

— А-а…

Я насупилась и поковыряла пальцем прут корзинки, потом вскинула глаза и проговорила с вызовом:

— А будешь на меня кричать, я… я…

— Опять сбежишь? — сдвинул брови он.

— Нет, спою!

Теперь его брови взлетели вверх.

— Зачем?

— Затем, что бокалы треснут. Если в полный голос. А сейчас так ещё и окна! Потому что я нервная… Я его жду, а он не звонил! Он вообще неизвестно куда пропал, а я скучала! Я уехала, потому что ты меня обидел! Сильно обидел! А я всё равно тебя жду, ждала, и всем сказала, что жду! Что я выхожу за тебя замуж и мне никто не нужен! — я задыхалась от возмущения.

Андрей неловко улыбнулся и подошёл ко мне.

— Правда?

— Да, — буркнула я и поджала губы.

— Тогда не пой, — ещё шире улыбнулся он и потянулся обнимать.

Я обхватила себя руками и отстранилась.

— Эй, — позвал царевич. — Ромашка, ты опять обиделась?

— Да.

— Ну прости, это всё сицилийская кровь. Я просто легко вскипаю. Я холерик.

— А я грузинка, чтоб ты знал! — гордо вскинула я голову. — И интеллигентный человек! И потому я… я… — к глазам подступали слёзы и трудно было не расплакаться. Ну, какой из меня царь Тамар? Когда я, как та Таня, утопившая в речке мячик, и красноречивая, словно Герасим с Муму. Ни высказаться гордо не умею, ни постоять за себя, хотя… бабушка говорила «надо». Если она может, почему я не могу? В конце концов, у нас одинаковые гены, так что я должна, должна попробовать. И я всё-таки выдавила из себя, почти не дрожа: — Я не приемлю крики. Для меня совершенно неприемлемо, чтобы на меня повышали голос! И не уважали! А ревность — это неуважение… Это моё условие, иначе… я не выйду за тебя замуж!

Андрей опешил.

— Как не выйдешь?

— Ни за тебя, ни за кого! Я вообще замуж не выйду! Вот! Если на меня кричать…

— А если не кричать?

— Тогда подумаю.

— Но я же сицилиец.

— А я грузинка.

— Наполовину.

— Ты тоже.

Андрей склонил голову и навис надо мной, снова улыбаясь, и вдруг в кармане его брюк звякнул телефон. Он достал его и посмотрел недоумённо.

— Тут тоже написано, что ты не выйдешь за меня замуж. Идеальная синхронизация…