Глава 35

Мы сидели за круглым столом в гостиной. Вокруг пахли розы. Пора уже сбагрить этот цветник к свиньям собачьим. Или к бабушке, пусть радуется…

Папа косился на корзины и, судя по виду, думал, что это я так с ума сошёл. Ха-ха три раза! Я схожу с ума покруче! Он просто не знает, что я отложенные на Мальдивы деньги спустил на фейерверки и цирк с туристами.

Кстати, я вчера перед сном узнал: все нормально устроились, пострадал только охранник гостиницы, которому, войдя в роль, эстонка заехала по голове зонтом. А ещё служба безопасности Санатрело освободила Тамаза, подрывника нашего. А потом обратно устроила на кушетку в импровизированную кутузку, потому что ему, пьяному и весёлому, некуда было идти посреди ночи. Я лично проверил. Судя по блестящим глазам, охрана тоже накатила на радостях.

Я подумал о шампанском. Спуститься, что ли к завтраку?

Хотя, — я глянул на здоровенные часы в башенке, будто украденные из замка английского лорда, — ещё не время.

Мы договорились с Алико Вахтанговной раньше одиннадцати Гига не заявится и нас не позовёт. У неё новый коварный план по борьбе с родственниками. К счастью, не с нами.

Я хмыкнул про себя, вспомнив о её затее.

Не бабушка, а агент по тайным операциям с воспитательными целями. Огонь, а не старая больная женщина!

Несмотря на то, что вчера пришлось поднапрячься, мне понравилось! Погони, препятствия, поиск мгновенных решений — это вам не сидеть в офисе и решать, почему дурацкие ручки не продаются.

Я вообще уже к ночи понял: мне нравится процесс, риск, придумывать и раздавать роли, контролировать их исполнение и понимать, что люди так заряжены на результат, что сами выполнят и перевыполнят, и бонусом им будет чувство кайфа, которое ни за какие деньги не купишь! Кстати, экономично и эффективно с точки зрения бюджета и бизнес-технологий.

Я и сам получил кайф от необходимости разрабатывать стратегии самым нестандартным способом! На адреналине и идейки новые появились. Аж руки чесались их воплотить! Но глядя на каменное выражение на лице отца, я понимал: скорее придётся купить что-нибудь противочесоточное, чем он позволит воплотить хоть толику моих замыслов. Досадно.

За окнами дразнились горы…

Наши с Ромашкой расслабленные лица и белые халаты контрастировали со спортивной угрюмостью бывших спецназовцев и с папиным серым костюмом откомандированного за грешниками старого чёрта. Даже пересаженные волосы над залысинами топорщились и неприлично, но очень образно кудрявились. Куда же чёрту без рожек?

Папа напряжённо смотрел то на меня, то на Катю, а мне было весело даже без шампанского.

— Может быть, чайку? — спросила Ромашка. — Я сейчас вызову горничную. Или кофе?

— А ты быстро приспособилась, — буркнул отец недовольно.

— К хорошему на самом деле быстро привыкаешь, — не заикаясь, ответила Ромашка. И глаз не опустила.

Я прям горжусь. А ей пошла Грузия на пользу! Я сразу заметил: словно сняли с неё панцирь робости, который она решалась сбрасывать только передо мной, и стала она совсем красавица. С новым ассортиментом сюрпризов для меня. Изучать не переизучать. Класс! Кажется, я вывел аксиому: внутренняя свобода увеличивает внешнюю красоту.

Катя встретилась со мной глазами и улыбнулась.

— Виктор Геннадьевич, вы с дороги, устали, — совершенно безбоязненно заявила она на правах хозяйки, — мы вам уступим комнату, потому что в гостинице вряд ли есть свободные после вчерашнего, — она метнула на меня задорный взгляд. — Ребята смогут отдохнуть в кабинете. Тут очень большой номер!

— Некогда отдыхать! — отрезал папа. — И чаю не надо!

— Ну если не чаю, тогда вина, — сказала моя Ромашка после секундной паузы.

Почти молниеносно переставила на стол серебряный поднос с тонкими, как тюльпаны на ножках, бокалами, тёмную бутылку и корзину со сладостями и фруктами. И даже ничего не уронила. Вау!

Папа покраснел. Не от смущения, естественно. Он подскочил и со стуком опёрся обеими ладонями о стол, глядя на нас, как Кутузов на тупых военачальников.

— Так и знал, что вы не понимаете! Андрей, Катерина, надо раскланиваться и уезжать, пока целы, а не рассиживаться с вином и пряниками. Тут опасно!!!

— Пап, по-моему, ты что-то не так понял, — ответил я.

— Да что тут понимать! Тут криминал!

— Нет никакого криминала, — сказал я, — за исключением некоторых элементов, которых, — я снова взглянул на часы, — скоро выведут на чистую воду. Люди здесь хорошие!

Папа совсем рассердился и побагровел. Катя невозмутимо налила по бокалам вина. Белого.

— Идиот! — вскипел папа. — Грузины могут сколько угодно называть тебя «братом», «дорогим» и прочими ласковыми словами, но они так не думают! Они считают, что все русские идиоты!

— Я же сицилиец.

— Тем более идиот!

— Виктор Геннадьевич, — вдруг сказала Ромашка, — Андрей не идиот, и прошу вас больше его так не называть.

Папа воззрился на неё так же удивлённо, как если бы голос подала кошка. Поджал губы. А мне стало приятно. Папа громко выдохнул и насупился, снова сел.

— Ладно. Не хотел говорить, но скажу. Хотя о мёртвых только хорошо… Мы с твоим отцом, Катерина, с Георгием, были лучшими друзьями. Это ты знаешь. Просто не разлей вода, везде вместе, все поровну и так далее. Братья, в общем. А потом он меня предал!

— Каким образом? — нахмурилась Катя.

— Я узнал, что твоя мать встречается с другим, написал Гоше, когда он уехал в Грузию после отчисления. Как настоящий друг, я не мог не сказать ему. И ей высказал всё! А в результате сам же и вышел виноватым! Георгий мне за это два зуба выбил и обозвал предателем! А я предателем никогда не был! Но ему было мало! Брат его, Уго, мне много чего «хорошего» рассказал, как меня поливал Георгий перед всеми… Наша компания и развалилась. Все разругались. Вот тебе и «брат»!

— Уго? — хором воскликнули мы с Ромашкой.

— А что вас удивляет? Уго, да. Он учился курсом младше.

— Тот, что ДНК-тест привозил? — спросил я и в ответ на изумлённый взгляд Ромашки кратко объяснил ей суть.

— Тот. Я же говорил, что знаю его со студенческих лет! — пыхнул паром папа. — Уго хороший парень. Он и сейчас мне всю правду рассказал, глаза открыл на эту семейку!

Кажется, я начал понимать…

— А какую именно правду? — уточнил я.

— Как какую?! — злился папа. — Ты уже знаешь. Что Алико Кавсадзе подгребла под себя семейный бизнес, по головам пошла, убрав неугодных. Что тут и люди исчезают, и в горы увозят… Имей в виду, Алико Кавсадзе оплатила тебе учёбу, чтобы списать деньги на «благотворительность», от штрафа за налоги уйти! А Катерину решила выставить, как красную тряпку, лишь бы ни с кем не делиться! У Алико Кавсадзе нет принципов. Она даже называет себя «Царь»! Вы поняли?!

— Почему подгребла? — парировала Ромашка, слегка поморщившись. — Она же, наоборот, выпустила акции на Грузинскую Фондовую Биржу и раздала доли и кресла в совете директоров членам семьи. Уго в том числе. А завод это был советский ещё, бабушку как раз в девяностых назначили директором. Завод никому был не нужен, вообще хотели закрыть его, считая самым маленьким и нерентабельным в Алазанской долине, но бабушка всё продала и приватизировала его.

Папа усмехнулся:

— Вот, и тебя тоже обманули…

— Да нет же! — воскликнула Катя. — Я это даже в истории грузинского виноделия прочла, ещё до приезда в Грузию.

— Любую историю можно причесать под себя.

— Но нельзя переписать книгу, написанную до всей истории, — заявила Катя. — На этом месте был обычный винзавод номер двадцать три, который было велено закрыть при Горбачёве. Когда все виноградники вырубали из-за сухого закона. И тут тоже частично вырубили…

— Зачем же тогда завод понадобился твоей бабушке? — не поверил папа.

— За тем, что до революции эта земля действительно принадлежала роду Кавсадзе. И её отец, мой прадедушка Вахтанг, мечтал, что однажды она снова станет семейной. Секреты вин хранил, и лозы редких сортов в саду. Поэтому бабушка и стала технологом винного производства, от отца мечтой заразилась. А семья Уго тогда вообще в Украину переехала. В девяностых тут и не было никого.

Папа почесал в недоумении подбородок, крякнул:

— Да, Уго учиться в Ростов из Киева приехал. Там не сложилось что-то…

— Бабушка подняла завод, спасла виноградники, а потом дала работу и долю всем членам семьи, — добавил Катя с гордостью.

— Но Уго говорил иначе… — вставил папа.

— Конечно! Ведь именно дядя Уго настраивал меня против Андрея, — сказала Катя, — говорил, что переночевав с другим мужчиной, я опозорю весь род. И предупреждал, что об этом узнают сразу все СМИ. Но его же приёмный сын Бадри похитил меня этой ночью. И пытался удержать силой. И удержал бы, если б не Андрей!

— Интересное получается дело, — закипел я. — Куда не плюнь, везде дядя Уго! Этот подголубоватый любитель болонок! Ты знаешь, Катя, что он живёт у тебя за стенкой?!

— А ты откуда это знаешь? — поразилась Ромашка. — Ты же только ночью через балкон влез!

— В первый раз промахнулся, — угрюмо сказал я, вставая с желанием проломить «папочке Уго» череп в голубой банной шапочке.

— Прослушка? — вставил многоопытный Николай Иваныч.

Мы с отцом подозрительно уставились на стену с часами и розы в корзинах.

— А ещё дядя Уго разговаривал с неким мистером Голдуорси и говорил, что если будут правильные стимулы, какая-то «Она» изменит решение. Потому что Совет директоров его поддержит, а над стимулами он работает. Вы понимаете? — многозначительно сказала Катя.

— Ты — это стимул и инструмент шантажа! — ошарашенно догадался папа. — А «Она» — Алико Кавсадзе.

— А если члены правления — это представители семьи Кавсадзе, то они наверняка возмутятся против того, чтобы компанию и семью всенародно опозорили! Это же Грузия! — торжествующе продолжила Катя. — Или если уже опозорят, то точно…

— … её продадут, — подытожил я.

— Второй вариант: Бадри Кавсадзе, приёмный сын Уго, станет официально моим мужем и наследником Санатрело!

— Но почему приёмный? — уточнил папа. — У Уго же есть ещё три родных сына, и двое не женаты.

— Это Грузия, — вставил Юра. — Тут, Виктор Геннадьевич, как и в моей родной Осетии, такой принцип — если одна фамилия, значит, точно родственники, а родственникам по крови жениться нельзя.

— Но вариант с приёмным прокатывает, — заметил хмуро я.

— Ты уверена, что вино не отравленное? — покосился на бокал папа.

— Я ведь нужна им живой, — весело добавила Катя и отхлебнула белого, пахнущего мускатом.

— А при чём тут какой-то Голдуорси? — всё ещё подозрительно косил на вино папа.

— Покупатель компании, — догадался я. — Потому что при любых раскладах: в патовой ситуации или в случае, если Алико Вахтанговной можно будет управлять через внучку, или если она сляжет снова, контрольный пакет акций и всю компанию можно будет беспроблемно продать. При скандале и шумихе в прессе ещё и по сниженной цене.

— Соображаешь, — кивнул мне отец. — Кажется, я понял, кто тут криминальный элемент и главный лжец…

— Уго! — снова хором ответили мы.

— Я ему болонку в задницу засуну, — прорычал я.

— Болонку жалко, не надо, — сказала Катя и подскочила. — Идёмте к бабушке же скорее! Расскажем ей всё это!

Я взглянул на часы.

— Идём, через пять минут. И, думаю, что об основном она уже и сама догадалась. У нас есть время переодеться. Не заявлять же об интриге века в махровых халатах!